Тени на потолке

Война закончилась три года назад. Для магического мира она завершилась победой, для Хогвартса — восстановлением, а для Гарри Поттера — бесконечной, гулкой тишиной в голове, где раньше жил осколок чужой души. Он вернулся в школу, чтобы закончить седьмой курс. Минерва, теперь уже директор, настояла. «Тебе нужно спокойствие, Гарри. И нормальный выпускной». Гарри тогда лишь пожал плечами. Ему было все равно. Аврором он становиться не хотел — убивать он нахлебался на всю жизнь. Профессорская карьера тоже не прельщала. Тишина Хогвартса была другой. Не выжидающей, как во время войны, а живой, дышащей. Но Гарри всё равно не мог спать. Он просыпался в Холодном Отсеке (так он называл это про себя) в три часа ночи и пялился в балдахин, пока тот не начинал плыть перед глазами. Именно в одну из таких ночей он и пошел бродить по коридорам. Не ища приключений, а просто чтобы двигаться. Ноги сами принесли его в подземелья, к старому классу зельеварения. Дверь была приоткрыта. Внутри горел тусклый свет. Снейп сидел за своим столом. Не в учительской мантии, а в простой черной рубашке, с растрепанными волосами, уткнувшись лбом в раскрытую книгу. Рядом стояла наполовину пустая бутылка огневиски. Гарри замер на пороге. Он видел Снейпа после войны лишь однажды, в Больничном крыле, когда тот, бледный, как призрак, приходил в себя после укуса Нагайны. Тогда они не сказали друг другу ни слова. — Вы что, спите здесь? — спросил Гарри, переступая порог. Снейп дернулся, но не от испуга, а от резкого звука. Медленно, с усилием поднял голову. Глаза у него были мутными, но в них почти сразу же зажегся привычный колючий огонек. — Поттер. — Его голос сел, превратившись в хрип. — Даже в такое время ты умудряешься нарушать покой. — А вы даже в такое время умудряетесь язвить. Повисла тишина. Странная, не враждебная. Снейп смотрел на него, и Гарри вдруг понял, что профессор, кажется, тоже не спит. Тоже бродит по краю. — Ложись-ка ты спать, профессор, — неожиданно мягко сказал Гарри. — Книга никуда не убежит. — Я не нуждаюсь в советах от... — начал Снейп, но договорить не успел. Гарри подошел к столу, забрал у него бутылку, сделал большой глоток, обжигаясь, и поставил обратно. — ...от меня, — закончил за него Гарри. — Я знаю. Но вы не спите, и я не сплю. В чем разница? Снейп долго молчал. Затем медленно, болезненно, словно каждое движение причиняло боль, откинулся на спинку стула. — Ты похож на неё, — вдруг тихо произнес он, глядя куда-то в угол. — Лили. Но не внешне. Этой дурацкой... тягой спасать всех подряд. — Я не спасаю, — отрезал Гарри. — Мне просто... противно видеть, как вы тут киснете в одиночестве. Вы спасли меня столько раз, что я ваш должник. — Ты мне ничего не должен, Поттер. — А если я хочу быть? — Гарри обошел стол и сел прямо на холодный каменный пол, прислонившись спиной к тумбе у ног Снейпа. — Просто посижу. Можно? Ответа не последовало, но его и не выгнали. Так начались их ночи. Сначала Гарри просто приходил, молча садился на пол и читал какую-нибудь книгу с полок Снейпа. Иногда они перебрасывались парой фраз — колких, но уже не смертельных. Потом Гарри принес плед, потому что в подземельях дуло. А потом, в одну из особенно холодных ночей, Снейп, вздохнув, наложил согревающие чары на свой стул и буркнул: «Садись сюда. Не хватало еще, чтобы ты простудился и умер в моем кабинете. Слишком много хлопот с твоим трупом». Гарри усмехнулся и послушно перебрался на стул, стоящий рядом со стулом Снейпа. Они сидели вот так, плечом к плечу. Гарри чувствовал жар, исходящий от тела Снейпа, и странное, удушливое тепло в груди. — Что вас мучает? — спросил Гарри однажды, глядя на пляшущее пламя камина, который Снейп наконец-то разжег. — Прошлое, Поттер. Как и тебя. — Расскажите. — Зачем? Чтобы ты мог написать об этом в мемуарах? — Чтобы вы перестали смотреть так, будто внутри у вас все сгнило. Снейп резко повернул голову. Его черные глаза сверлили Гарри, пытаясь прожечь дыру. Гарри не отвел взгляда. Тогда Снейп сделал то, чего Гарри никак не ожидал. Он медленно, словно давая шанс отстраниться, поднял руку и коснулся шрама на лбу Гарри кончиками пальцев. — Больно? — спросил он хрипло. — Нет. Уже нет. Пальцы скользнули ниже, очертили скулу, зарылись в черные, вечно торчащие вихры. У Гарри перехватило дыхание. Это было неправильно. Это был Снейп. Его профессор, его враг, его спаситель. Но тепло от этих сухих, горячих пальцев разливалось по всему телу, заставляя забыть, кто они друг другу. — Северус... — выдохнул Гарри, впервые назвав его по имени. Снейп вздрогнул, словно его ударили током. Его лицо исказила гримаса боли и желания, настолько сильного, что Гарри показалось, будто его самого ударили под дых. — Ты не понимаешь, чего просишь, — прошептал Снейп, но руку не убрал. — Я ничего не прошу, — ответил Гарри, подаваясь вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние между их лицами. — Я просто беру то, что мне нужно. Прямо сейчас. Их первый поцелуй был не нежным, а отчаянным. Снейп целовал его так, будто пытался выпить всю боль, накопившуюся за годы, а Гарри отвечал ему тем же. Губы у Снейпа были горячими и горькими от огневиски, но Гарри не замечал этого. Он чувствовал только одно — его больше нет в Холодном Отсеке. --- Потом была постель Снейпа в его личных покоях. Гарри даже не заметил, как они туда переместились. Он помнил только руки — сильные, с длинными пальцами мастера-зельевара, которые дрожали, расстегивая пуговицы его рубашки. Помнил, как Северус остановился на мгновение, глядя на шрам от укуса Нагайны на своей собственной шее, который Гарри сейчас рассматривал вблизи, целуя. — Не смей жалеть, — прошептал Гарри ему в губы, кусая нижнюю. — Ни себя, ни меня. Просто будь здесь. Со мной. Северус зарычал — иначе это было не назвать — и опрокинул его на кровать. Они любили друг друга (Гарри отказывался называть это иначе) жадно, с какой-то злой нежностью. Северус брал его медленно, сводя с ума долгими, глубокими поцелуями и прикосновениями, от которых у Гарри темнело в глазах. А когда Гарри, не выдержав пытки, сам насаживался на него, дрожа и задыхаясь, Северус смотрел на него снизу вверх с таким выражением... Будто Гарри был не просто мужчиной, а единственным светом в его бесконечной тьме. Гарри двигался на нем, запрокинув голову, вцепившись в его плечи, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел наслаждения. Руки Северуса сжимали его бедра, направляя, его губы касались ключиц, груди, сосков. Весь мир сузился до размеров этой кровати, до запаха дыма и трав, до хриплого шепота: — Гарри... Гарри... Они кончили почти одновременно — волной, разбившей Гарри на атомы и собравшей обратно уже другим. После они лежали в темноте, на влажных от пота простынях. Гарри прижимался щекой к груди Северуса, слушая, как бешено колотится его сердце, постепенно успокаиваясь. Рука Северуса лениво перебирала его волосы. Мерзкий шрам больше не чесался. В голове было пусто и чисто. — Ты останешься? — спросил Северус. Это был не приказ, не просьба, а просто вопрос. Гарри приподнялся на локте, посмотрел на него. В сумраке спальни лицо Северуса казалось высеченным из камня, но глаза... в глазах не было маски. Там была лишь усталость и робкая, еще не верящая в свое счастье надежда. — Я никуда не уйду, — ответил Гарри, целуя его в уголок губ. — Если только ты сам меня не выгонишь. Но ты же не выгонишь? — Не надейся, Поттер. — Голос Северуса звучал ровно, но Гарри видел, как дернулись его губы в попытке сдержать улыбку. — Терпеть тебя придется теперь, видимо, вечно. Гарри довольно хмыкнул и снова уткнулся носом ему в шею, вдыхая родной запах, смешанный с запахом их близости. За окном ухала сова, где-то в замке тихо переговаривались портреты, а Гарри впервые за три года провалился в глубокий, спокойный сон без сновидений. И тени на потолке больше не пугали его.