На четырнадцати языках

      Выходной от практики выпал на среду, и для Петра с Ильёй это было подобно маленькому отпуску посреди осенней сессии. Никаких коробок с делами, никаких строгих хранительниц, шипящих на любой шорох. Только они, Москва и план, который Петя составил с особой тщательностью.       — Ленинка, — объявил Гуменник, застёгивая куртку Малинина на верхнюю пуговицу, потому что на улице уже холодило. — Главный корпус. Это не просто библиотека, Илюша. Это храм знаний.       — Я знаю, — улыбнулся Илья, поправляя шарф. — Мы там учёбу учили. — Сегодня мы там будем ещё и пить лучшее какао в Москве, — поправил Пётр, подмигивая. — Это куда важнее учёбы.       Главный корпус РГБ встречал их привычным величием. Высокие потолки, мраморные лестницы, тишина, которая здесь не давила, а обволакивала. Они спустились в буфет. Да, студенты могли принести еду с собой, но было негласное правило: кто не пил какао в буфете Ленинки, тот не историк.       Гуменник принёс две огромные кружки. Густой напиток дышал настоящим шоколадом, сверху лежала шапка взбитой пенки. — Осторожно, горячо, — предупредил он, ставя кружку перед Ильёй. Малинин сделал глоток и зажмурился. — Это незаконно вкусно. Почему в столовой факультета так не могут? — Потому что там нет атмосферы величия, — Петя отхлебнул свой кофе. — И нет меня.       После они поднялись в один из читальных залов. Даже в выходной здесь было огромное количество человек, погружённых в свои исследования. Они выбрали стол у окна. Гуменник раскрыл ноутбук, чтобы дописать введение к курсовой о Гражданской войне, Илья достал монографию по истории Ближнего Востока.       Работалось на удивление легко. Тишина читального зала располагала к концентрации, а присутствие друг друга — к спокойствию. Иногда они переглядывались через стол. Петя открыто смотрел на своего парня, Малинин делал вид, что сердится, но уголки его губ предательски дрожали.       — Ты отвлекаешь меня от истории Суэцкого канала, — прошептал Илья, когда Пётр в третий раз за пять минут постучал ручкой по столу, привлекая внимание. — Я просто проверяю, не уснул ли мой любимый арабист, — так же тихо ответил Гуменник. — История важна, но ты важнее. — Петя, тише. — Ладно, ладно. Работаем.       Они просидели до четырёх часов дня. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая высокие окна в золотистые тона. — Всё, — Пётр захлопнул ноутбук. — Мозг кипит. Желудок урчит. Пора бежать. — Куда? — Малинин собирал книги в сумку. — На Охотный ряд. Там большой фудкорт. И там есть одна вывеска, которую ты должен увидеть.       Они вышли из библиотеки и быстрым шагом дошли до торгового центра. Внутри было шумно, пахло разной едой, везде горели огни. Гуменник уверенно вёл Илью сквозь толпу к дальней стене зала.       — Смотри, — Петя остановился и ткнул пальцем в яркую вывеску над ларьком с шаурмой.       Илья поднял глаза. Крупными буквами было написано: «СОЧНЫЙ ВЕРТЕЛ».       Малинин моргнул. Прочитал ещё раз. — «Сочный вертел»? — переспросил он.       Гуменник ухмыльнулся, и в его взгляде заплясали те самые бесовские огоньки, которые Илья знал ещё со времён их первого совместного немецкого. — Название многообещающее, — протянул Пётр низким, бархатным голосом, наклоняясь ближе к уху Малинина. — Особенно слово «вертел». Надеюсь, он действительно сочный и крутится туда, куда надо. А то бывает, что только видимость.       Илья почувствовал, как жар приливает к лицу. Он оглянулся, нет ли рядом знакомых, чисто на всякий случай, но вокруг были только студенты и туристы. — Петя! — шикнул он, толкнув друга в бок. — Здесь люди едят! Дети!       — Что? — Гуменник сделал максимально невинное лицо, хотя глаза смеялись. — Я про мясо, Илюша. Про шаурму. О чём ты подумал? Ты же знаешь, что у меня больная фантазия, но не до такой же степени.       — У тебя именно до такой степени, — прошипел Малинин, но не смог сдержать улыбку. Смущение смешалось с удовольствием от этой игры. — Ладно, — Петя поднял руки, сдаваясь. — Прости. Но признай, название удачное. Маркетологи знают своё дело.       Они подошли к кассе. Гуменник заказал две шаурмы и два кофе с собой. — Пусть будет «Сочный вертел», — сказал он, принимая пакет. — В честь нашего выходного.       Они нашли место у парапета, откуда было видно движение внизу. Развернули шаурму. Она действительно оказалась горячей и вкусной. — Ну как? — спросил Пётр, откусывая большой кусок. — Оправдал название? — Вполне, — Илья кивнул, вытирая губы салфеткой. — Сочный. И вертелся хорошо.       Пётр рассмеялся. — Вот видишь. Всё честно.       Они ели молча, наслаждаясь моментом. Вокруг кипела жизнь, спешили люди, гудел город, но у них был свой маленький пузырь спокойствия. Малинин смотрел на Петю, на то, как тот удовлетворённо жует, как смеётся какой-то внутренней шутке.       — Знаешь, — сказал Илья тихо. — Спасибо за день. Библиотека, какао… Даже эта ужасная вывеска. — Не ужасная, а легендарная, — поправил Гуменник, вытирая руки. — Теперь это наше место. «Сочный вертел». Звучит как название кабака из романов Дюма.       Он допил кофе и смял стаканчик. — Пойдём? — Куда теперь?       После шаурмы домой они не пошли. Вечер был слишком хорошим, чтобы запирать его в четырёх стенах квартиры. Пётр снова купил два стаканчика горячего кофе на вынос, вручил один Илье, и они двинулись в сторону Лубянки.       — Куда? — спросил Малинин, согревая ладони о картон на холодном воздухе. — Теперь в храм детства, — торжественно объявил Пётр, кивая в сторону огромного здания Центрального детского магазина. — Там мы продолжим наше серьёзное свидание.       Илья рассмеялся. — Капец у нас паломничество… Серьёзное свидание в детском магазине? Это странно. — Это исторически обоснованно, — парировал Петя. — Изучение материальной культуры позднего капитализма через призму игрушек. Это важно для моей курсовой.       Они поднялись на эскалаторе внутрь. ЦДМ встретил их праздничной подсветкой и запахом сладкой ваты. Гуменник сразу же задрал голову, разглядывая витражи стеклянного потолка атриума.       — Смотри туда, — сказал он, тыкая свободной рукой вверх. — Видишь эмблему на стене? И форму его? — Ну, вижу. Эмблема. — Это масонский символ, циркуль и наугольник, — серьёзно заявил Пётр, понизив голос до заговорщического шёпота. — Не удивлюсь, если внутри есть тайная комната, где хранят чертежи вечного двигателя и списки иллюминатов. Мы просто пешки в их игре, Илюша.       Малинин поперхнулся кофе, пытаясь сдержать смех. — Ты везде видишь заговоры. Сначала архив в доме Пашкова, где Воланд стоял на крыше, теперь детский магазин. — Профессиональная деформация историка, — Петя подмигнул. — Всё вокруг — тайное знание.       Они бродили по этажам, словно дети, попавшие в кондитерскую, что не так уж отличалось от реальности. Гуменник останавливался у моделей солдатиков, критически оценивая форму наполеоновской эпохи. Илья зависал у плюшевых мишек и сложных механических конструкций.       — Смотри, — Малинин потянул его за рукав к декорации сказочного леса. — Избушка.       У домика Бабы-Яги, который стоял как часть большой инсталляции, они остановились бы обязательно. Избушка стояла на курьих ножках, вокруг были мухоморы и пни. Но главное — ступа с метлой. — Надо сфотографироваться, — решил Пётр. — Для архива. Уже личного.       Илья встал рядом со ступой, немного смущённо улыбаясь. Петя обнял его за плечи, притянул к себе и сделал селфи. На фото Малинин выглядел счастливым и немного растерянным, а Гуменник строил рожицу рядом.       — Получилось отлично, — Пётр показал экран Илье. — Ты идеально вписался в интерьер. Как местный леший. — Сам ты леший, — Малинин толкнул его в бок, но тут же прижался к нему ближе.       Но главным пунктом программы стал отдел с конструкторами. Илья остановился у витрины с Lego. Его взгляд приковала большая коробка с изображением космического корабля. — Звёздные войны, — прошептал он. — Сокол тысячелетия.       Петя присвистнул, подойдя ближе. — Ого. Детство возвращается. Деталей там тысяч пять, не меньше. — Хочешь? — спросил Малинин, не отрывая глаз от коробки. — Хочу. Но стоит как крыло от самолёта. — Мечтать не вредно, — Илья прижался лбом к витрине. — Вот закончим практику, сдадим сессию… Купим. Будем собирать вечерами. Ты клеишь детали, я читаю инструкцию. — На английском, — поправил Пётр. — А ты английский-то знаешь? — Как родной, — усмехнулся Малинин на подколку. — Особенно, если американский. — Звучит романтично.       Парень посмотрел на профиль Ильи, освещённый светом витрины. В этом желании не было ничего инфантильного. Это было обещание будущего. Времени, которое у них будет. Времени, чтобы сидеть дома, пить чай и вместе собирать кусочек далёкой-далёкой галактики.       — Запомнили, — сказал Гуменник твёрдо. — Цель номер один. Как только получим повышенную стипендию — оно наше. — Идеально, — улыбнулся Малинин.       Они поднялись на смотровую площадку на крыше. Москва лежала перед ними как на ладони, озарённая вечерними огнями. Ветер был холодным, но Петя сразу расстегнул свою куртку и укутал в неё Илью, прижав к себе спиной к груди.       — Знаешь, — сказал Пётр, глядя на огни города. — Сегодня был хороший день. Какао, шаурма, масоны, Яга. — И ты, — добавил Малинин тихо.       Гуменник повернул его к себе. На фоне ночного города его лицо казалось ещё роднее. — И я. Всегда я.       Он поцеловал Илью. Не быстро, не украдкой, как в архиве, а спокойно и уверенно. В этом поцелуе было всё тепло ушедшего дня, вкус кофе и обещание того самого Lego, который они обязательно купят.       — Пойдём домой, — прошептал Пётр, касаясь лбом его лба. — Завтра снова практика… — Ох, — согласился Малинин, пряча лицо в воротник Петиной куртки.       Они спустились вниз, держась за руки. В кармане у Ильи лежал маленький брелок в виде звёздочки, который Гуменник незаметно купил в сувенирной лавке, пока Малинин смотрел на лего-корабли. Он ещё не знал об этом подарке. Но узнает дома, за чаем с вареньем.