Кошмары, их решение и долгожданный покой.

      Чай в квартире Олега всегда ощущается иначе. Даже самый сладкий, всегда, абсолютно всегда с привкусом чего-то не то горького, не то соленого. Похожим на пот, льющийся ручьями из-за аномально высожкой жары на месте зачистки. Или на странно знакомый и одновременно впервые ощущаемый привкус пороха, чьи частички остаются на пальцах и при касании к губам попадают на рецепторы языка. Это давно перестало удивлять и ощущается как нечто родное. Такое, будто Вадим пришел в то место, которое может назвать чем-то большим, чем просто «квартира». Ерничать от этого сравнения тоже не хочется. Просто принять, сохранить и спрятать небольшой огонек глубоко в теле, под рёбрами и дальше.       Шаги здесь тоже другие. Дракон их слышит. Волков обозначает свое присутствие, напоминая кота, что наконец-то доверился самому частому гостю этого уголка. Доверился не через подарки, обещания и прочую ерунду. Нет. Здесь главный признак — слова. Тихие, как падающий снег, и громкие, подобные на вой трибун после победы любимой команды. Хриплые, сразу после сна или заплетающиеся от выпитого алкоголя, хранившегося на черный день с пометкой «только для своих». Ассоциаций в голове роится целая куча, перечислять их займет не один час, а то и день. Сейчас, правда, хочется не думать. Понимания достаточно. Большего не требуется.       Доставая зажигалку, Вадим щелкает ей, всматриваясь в небольшое пламя. Глядит зенками через него, на пустую тарелку, погружаясь в комфортную для него пустоту, царившую в голове. «Как на заданиях». Пробегает фраза, почесывая череп. Ей мгновенно отвечают. Коротко и ясно. «Нет». Там всё иначе. Здесь тоже. Это два разных мира, соединять которые нельзя. Они существуют отдельно друг от друга и ровно как и параллельные прямые никогда не встретятся, даже неся в себе одни и те же лица. Эмоции в таких мирках противоположны.       — Не кури в хате. Вали на балкон. — Олег отвлекает, забирая из-под носа пустую тарелку, давая щелбан ровно в центр лба Дракона.       — Поварешкин, еб тебя за одно причинное место! — Ворчит резко втянутый в реальность блондин, потирая пальцами лоб. — Пойдем на пару покурим. Как в старые добрые. — Так и не встав, зажигалку бросает на стол, вытягивая руки к потолку, потянувшись, да ртом словив летящую конфету, брошенную Олегом.       — Твои старые добрые были несколько дней назад. — Сам Волков от сладкого отказывается, да зажигалку чужую тащит, под внимательный взгляд. — Ешь и не пизди, а то больно шумно с тобой в доме стало. — Несмотря на серьезный тон, злобы там нет. Только тонкая нить облегчения, спрятавшаяся на дне клубка, сотканного из разных эмоций.       — Не нуди. Иначе силой вытолкну, чтобы квартира душной не стала. — Прожевав сладость, облизнулись, вставая с легким скрежетом стула. Ну точно, как раньше. Звук точь-в-точь.       Насвистывая что-то под нос, Дракон подтягивает Волкова, закидывая руку ему на плечо. И тянет к двери, к воздуху. Да сам смотрит на чужое выражение и тело. Хмур. Напряжен. Что-то случилось? Возможно. Это предстоит узнать, развязав молчаливому другу язык. Чем и планируют заняться во время перекура. А тот явно будет долгим.       Балкон встречает их весенним холодом. Что уж говорить, блондин продолжает удивляться, что Олег выбрал что-то с открытым, мать его, куском хаты. Место-то прострели... А нет, там дом, там дом. И все задом или боком повернуты, не имея окон. Защита хорошая. Ну и мало кому вид такой понравится, все сейчас тянутся за красотой из окна и всем подобным. Им же, наемникам, подобные квартирки только на руку. У самого ведь позиция выгодная. Но перечислять не охота. Лучше заняться более важными делами.       — Чиркалку верни. Или прикури. — Вытащив сигарету из пачки, ту протягивают Волкову, сами придерживая свою губами. Слышится щелчок колесика, маленький огонек освещает небольшое пространство, прикрываемое ладонью, дабы не потухло. — Ну а теперь рассказывай. Самостоятельно. Не хочу из тебя клещами вытягивать, но если надо, сделаю. — Опираясь на перила, вполоборота смотрят на брюнета, окидывая того серьезным взглядом, подчеркивая им свои намерения.       — Помнишь Вика из отряда? Ну, сам знаешь из какого. — Волков, спустя недолгое молчание всё-таки начинает говорить. Устало клонит голову к своей ладони, упираясь лбом. Смотрит серьезными глазами на Дракона, и что-то внутри кричит не терять бдительность, но Олег, по правде, так устал, что скрывать даже не хочет.       Ответом получает неуверенный кивок, пока Вадим пытается вспомнить, о ком речь. И вспоминает. Тот придурок, вечно болтавший о гибели и всяком таком. Его никогда не любили, хоть и был хорошим бойцом. Да это не спасло. Только отсрочило. Волков не в курсе, так как потом сменил отряд, а вот блондин ещё время работал с парнишкой. И видел, как тот подорвался на вражеской мине. Буквально в метре от самого наемника. Зрелище было... То ещё. Гадкое, премерзкое.       — Может, он прав был? О смерти. Раньше спал как младенец и в ус не дул, а как... перестал платить ей счета, так всё и началось. Вокруг темно или светло так сильно, что глаза слепит. Пыль столбом, какие-то разрушенные здания, как в Дамаске, овраги. А меня отвлекает отблеск прицела в одном из разбитых окон. У меня в руке ргд'шка, автомат, иногда даже... сам не знаю что, и вот я весь в кровищи, живой, невредимый на чистом поле. А потом – она. Тянет ко мне свои костлявые ручищи, пальцами перебирает, словно что-то просит. А у меня нет ничего... — Тяжёлый вздох, чтобы восстановить дыхание. Волчьи глаза, карие, грустные впиваются в Вадима, и приходится с горестью продолжить, даже не понимая, зачем. — И она тянет меня за собой в какой-то собачий холод, а я пошевелиться не могу. Или постоянные обстрелы. Просыпаться от четких ощущений ледяных касаний на себе или острой боли где-то в башке или в груди – тошно… — Под конец, сделав лишь пару тяжек, бросают недокуренное в пепельницу, ожидая ответа.       Дракон же молчит. Подбирает правильные слова. Вот и ответ получил, что гложет Волка. С одной стороны, оно понятно. После того ада, которые пережил каждый, остаться адекватным невозможно. Все что-то да заработали. Другие и вовсе могли с ума сойти или сошли. Черт их знает. Были и сплыли. Одни в деревянный ящик и то, если повезет, другие в психушку, где теперь валяются овощами. Вадиму до них дела нет. Он сблизился только с парой человек, и то можно ли совместные попойки, да редкие потрахушки называть сближением – вопрос открытый.       — Прав, не прав. Какая, к чертям, разница. Мы все рано или поздно подохнем. С нашей работой первое более вероятно, но посмотри-ка! Живы. И ты, и я. — Отталкиваясь от перил балкона, выбрасывают догоревший окурок вниз, приобнимая Волкова за плечо. На лицо натягивают беззаботную маску, но и та трескается. Слишком сложно её держать для подобной темы.       Дракон этой же рукой приподнимает Олеговский подбородок, заставляя посмотреть наверх, на уходящее солнце, до неприятных черных точек перед глазами. Как бы старается привести в чувства, но по-своему.       — Волче. Глубокий вдох и такой же выдох. Иногда по сто раз так дыши, а то и по несколько сотен раз. И слушай меня. Ты тварь та ещё. Живучая чертовски. Может, действительно удачливый такой. Представь, что эта «смерть», — пальцами свободной руки показывают кавычки, не до конца осознавая, как именно охарактеризовать то, про кого рассказывают. — просит у тебя жизни тех, кого ты положил. Естественно, отдать их физически ты не можешь. Но там-то всё во сне. И ты понимаешь, что это сон. Просто представь... Не знаю. Магазин с патронами или пустые гильзы. Да вообще, что походит на трофей. Оно появится. Отдаёшь этой суке, и она уйдет. Ну, по крайней мере, можешь попытаться, а там посмотрим. — Дракон убирает пальцы с подбородка кареглазого, забираясь ими в короткие темные вихри, портя прическу.       — Ну хочешь, с тобой сегодня останусь. Присмотрю за твоим сном. Если что, разбужу. — Оскалившись, щурятся, смотря с ожиданием. Поймут ли, что его слова не вопрос и наемник уже всё для себя решил?       Взгляд брюнета провожает окурок летящий вниз. Бабки и так на него косо смотрят, а теперь – сигареты с его этажа. Хочется возмутиться, да только не дают, прерывают да слепят. Приходится прищурить глаза и смотреть вверх из-под ресниц, по-собачьи встряхивая головой, когда хватка слабеет. Но это достаточно отрезвляет.       — Всё-то у тебя просто, Вадим. Завидую твоей беспечности иногда. — Хриплый смешок резал бы слух, если бы не долгие годы в пустынях, где глоток воды для охрипшего горла – дар богов, если бы не долгие перешёптывания во время отбоя, если бы не привычка друг к другу.       Волков знает: Дракон не тупой и даже не прикидывается таковым, просто не упоминает. Олег ещё не до конца расколол его, почему же так, но и не стремится. Всё постепенно. Постепенно происходит всё – текут годы, проходит время, заживают раны. Забываются сны.       — Оставайся, если не сожрёшь всё содержимое холодильника. — Зеркалят чужое выражение, давая понять – замысел раскусили.       — Беспечность? — Корпус тела склоняется, немного переваливаясь, вглядываясь вниз. Бабки действительно начинают ворчать, да головы запрокидывают, махая своими тростями. Дракон им улыбается, махая рукой, как ни в чем не бывало, и возвращается к разговору, наконец-то отгоняя из тона серьёзность, вернув легкомыслие. Теперь это сделать легче. И он не будет говорить, что сам подобным страдает. Только сны другие.— Не завидуй. Сам ей обрастай, как панцирем. Это, знаешь ли, очень выгодно в некоторые моменты. Забить на происходящее вокруг дерьмо и просто выполнять работу по ликвидации. А потом вернуться, поехать в бар, налакаться вискаря, как скотина, и не думать. — Повернувшись лицом к Волкову, вновь перемещают ладони, сжав чужие плечи, заставляя встретиться взглядами.       Вадим смотрит внимательно, даже улыбка меркнет, уступая более серьезному выражению своей мины. Настроение скачет через чур быстро. И глядит около минуты. Без привычного огонька в глазах, как перед озвучиванием тупой шутки. Просто смотрит, стараясь прочесть что-то в карих, уставших глазах. Ведь те – зеркало души. И сейчас в самое сокровенное хотят залезть. Вытрясти всё ненужное, дабы стало спокойнее.       — Не сожру. Максимум чая пару кружек сделаю. А то еда после таких постных диалогов вообще не лезет. — Блондин отпускает плечи, маскируя желание приобнять Олега за простое движение вперед. И двигается прочь с балкона. — Всё образумится, Волчик. Рано или поздно образумится. — Бросают уже на выходе, одной ногой ступая обратно в тепло.       Олег не отвечает. Хочет, да не знает, что сказать. Только головой качает, сбрасывая остатки тяжелого груза с плеч. Иногда выговориться помогает. Как сейчас. Вот за что особенно благодарны Вадиму. Тот может быть разным. Поддержать совершенно любые темы. И никогда не осудит или отмахнется, потому что понимает. Сам переживал и знает. Как там любят говорить? Псих видит психа издалека? Вот они, два психа. Две поломанные, но ещё живые души, держащиеся друг на друге, не признавая этого.       Дверь закрывают быстро, будто пряча там, на улице тот разговор. Лишь бы не беспокоил. Лишь бы не напоминал о себе, чтобы вспомнили. Олег, задернув по привычке штору, окончательно покидает кухню, двигаясь по полутьме в сторону спальни. С этого момента нет ни единого звука. Оба наемника молчат. И эта тишина комфортная. Всех всё устраивает, нарушать не хотят и пока не станут.       Сбрасывая домашние вещи, брюнет ложится на кровать, где уже валяется вторая тушка. Если посмотреть со стороны, то эти двое напоминают законченный пазл. Слишком правильно лежат. Нет ни единого пустого места, разве что по краям, но это больше для ночных маневров. Но те редки. У всех солдат, коими мужчины раньше были, есть привычка — спать в одном, максимум двух положениях. Это часто можно увидеть у пришедших с дембеля молодых или тех, кто давно крутится во всём этом.       Спина Волкова упирается в горячую грудь Дракона, когда тот без зазрения совести притягивает Олега ближе. Так, что кажется, задушит своей хваткой. Но нет. Не убьет. Просто защищает самим собой. А это редкость. Брюнет подтвердит. Такие ночи — навес золота, как тайна, о которой будут молчать, храня воспоминания глубоко внутри.       — Спи. Сегодня ты не один. И этой твари я тебя не отдам. Не так скоро уж точно. — Хрипит голос блондина у целого уха. — Мы с тобой ещё тот коньяк не выпили. — Облом Вадим прижимается к шее Олега, игнорируя то, что его собственная не оценит и затечет. Сейчас плевать. Пусть Волков понимает, чувствует, что не один. Хотя бы на эту ночь.