Испытательный срок

I. Правила выживания              — Запомни, — сказала Эмили, не сбавляя шага. — Если Миранда зовёт тебя по имени, значит, ты уже сделала все неправильно.        Коридор «Подиума» жил своей жизнью, вытягивался вперёд бесконечным туннелем. Люди расступались перед ними, как вода перед носом корабля. Столы ломились от папок, телефоны надрывались, принтеры плевались бумагой.       — А если по фамилии? — Эстелла почти бежала рядом, стараясь удержать темп.       — Тогда у тебя есть шанс.       — Один? — Эмили усмехнулась в ответ.       — Половина.              Она чуть сбавила шаг. Совсем чуть-чуть, сама этого не заметила.       — Ты отстаёшь.       — Я иду в своём темпе.        Эмили резко остановилась и развернулась. В лицо ударил спокойный взгляд: ни тени испуга, ни намёка на извинение. Девчонка просто стояла и смотрела.       — Здесь нет твоего темпа, — голос Эмили резал, как хорошо заточенный нож. — Есть мой. Есть темп Миранды. Есть дедлайн. Твоего нет.       — Постараюсь перестроиться, — Эстелла поправила лямку сумки на плече. — Правда, говорят, характер формируется до семи лет, но я попробую.              Эмили смотрела на неё секунду. Две. Три. Непозволительная роскошь.       — Попробуй, — развернулась и пошла дальше. Слишком быстро. Слишком резко. Слишком похоже на бегство.              Она спиной чувствовала этот взгляд. Это будет сложно.               II. Дрессировка              — Не улыбайся, — бросила она однажды, проходя мимо стола Эстеллы. — Это выглядит как просьба о помощи.       Эстелла подняла глаза от экрана, медленно, с тем достоинством, которому не учат на журфаке. Откуда в ней это?       — Хорошо, — кивнула она и снова уткнулась в монитор.              Эмили прошла дальше, но что-то кольнуло под лопаткой. Слишком спокойно. Слишком легко согласилась. В этом не было борьбы, а значит, девчонка просто пропустила удар мимо ушей. И это бесило сильнее любого пререкания.               III. Точка невозврата              Ошибка была глупой и именно поэтому непростительной. Эмили закрыла дверь кабинета резче, чем следовало. Она ненавидела, когда эмоции управляли механикой тела.              — Ты думаешь, тебя будут вытаскивать каждый раз? — голос был ровным, но сталь куда-то ушла, осталась только злость. — Здесь так не работает.       Эстелла стояла напротив, не оправдываясь, не защищаясь. Просто стояла и смотрела. Это бесило. А Эмили редко, что бесит.       — Ты уже вытащила, — тихо сказала она. — Могла не делать этого.       — Я не обязана тебя спасать.       — Но ты это делаешь.       — Потому что ты не безнадёжна.       — Или потому, что тебе не нравится проигрывать?       Эмили замолчала. Внутри что-то щёлкнуло, где-то глубоко, там, куда она никого не пускала.       — Ты слишком много говоришь, — выдохнула она.       — А ты слишком многое не договариваешь.              Эмили подошла ближе. Слишком близко. На секунду она позволила себе представить, как легко было бы сейчас сломать Эстеллу. Словом, решением, подписью или одним звонком. Представила и именно поэтому отступила первой. Тело слушалось плохо, словно чужое. В коридоре кто-то пробежал мимо, извинился, не дождался ответа, исчез. Эмили слышала собственный пульс.               IV. Сдвиг по фазе              Сначала это было незаметно. Потом стало заметнее, но Эмили убеждала себя, что это контроль. Потом врать стало сложно.       Утром она проверяла, на месте ли Эстелла: мельком, проходя мимо, краем глаза. В обед ловила себя на том, что смотрит на часы, когда та уходит на ланч. «Она задерживается. Всего на пять минут. Она взрослый человек. Заткнись»              Она слушала её отчёты внимательнее, чем нужно, поправляла формулировки, которые и так были идеальными, стирала острые углы в переписках с другими отделами.              Контроль.              Это был контроль.              Просто контроль.              Когда однажды Эстелла опоздала на сорок минут (это нью-йоркское метро, что вы хотите?). Эмили поймала себя на том, что перекладывает бумаги на столе так, чтобы видеть дверь. Она смотрела на часы каждый раз, когда шум лифта казался шагами. Двадцать семь раз.       

***

             — Ты смотришь, — заметила Эстелла однажды. Это был не вопрос, а констатация факта. Она сидела за своим столом, разбирала почту, даже не подняла голову. — Постоянно.       — Я контролирую процесс.       — Процесс — это я?       — Процесс — это всё.              Пауза. Эстелла оторвалась от экрана:       — Когда врёшь, у тебя голос становится ниже. На полтона. Почти незаметно.              Эмили сглотнула.       — Ты что, меня изучаешь?       — Ты сама разрешила. — Эстелла улыбнулась уголками губ. — Когда решила меня учить.               V. Разоблачение       Вечером редакция была другой. Люди разошлись, мониторы погасли, только лампа под потолком устало гудела. Эмили задержалась, чтобы дописать, проверить, убедиться. Эстелла задержалась… Эмили не спрашивала почему.              — Ты злишься не на меня, — сказала Эстелла, не глядя. Они сидели в разных концах комнаты. Эмили за своим столом, спина прямая, пальцы на клавиатуре. Эстелла на подоконнике, свесив ноги и глядя в окно на ночной Нью-Йорк. — Ты злишься на себя.       — Спасибо за анализ, — холодно ответила Эмили. — Если решила заняться психологией, то выбрала не то место. Ты закончила?       — Почти.              Повисла тишина. Только гул лампы и далёкие сирены где-то внизу, на Пятой авеню.              — Ты смотришь на меня так, — тихо сказала Эстелла, не оборачиваясь, — будто я тебе нужна, но ты готова меня убить за это.              Пальцы Эмили замерли над клавиатурой. Внутри не было ни злости, ни отрицания, только пустота, которая страшнее любой истерики.              — Следи за словами.       — А ты за собой.       Эмили встала и подошла ближе. Медленно, как к дикому зверю, которого не хочешь спугнуть, но хочешь... Она сама не знала, чего хочет. Между ними повисло напряжение.       — Здесь за такое вылетают.       — Тогда скажи, что тебе всё равно.       Эстелла наконец повернулась, спрыгнула с подоконника. Оказалась слишком близко. На секунду Эмили показалось, что она слышит, как тикают часы в соседнем кабинете. Или это сердце? Уже не разобрать. Тишина затянулась.        — Даже если предположить, что ты права, — голос сел, пришлось прокашляться. — Что дальше? — Дальше? — тихо переспросила Эстелла. — А это уже тебе решать.               VI. Нулевой километр              На следующий день Эмили была резче, чем обычно. Чётче. Холоднее. Она не прикрыла Эстеллу на планерке, позволила удару дойти, не смертельному, но ощутимому. Проверке на прочность.              После совещания Эстелла догнала её в коридоре.              — Это было специально, да? — Эмили остановилась.       — Да.       — Чтобы оттолкнуть? — Чтобы ты поняла: я не стану смягчать для тебя удары. — взгляд в глаза, задержался на секунду дольше нужного. — Ты и без меня справляешься. Эстелла подняла глаза. В них мелькнуло что-то, чему Эмили не нашла названия. Удивление? Благодарность? Что-то более хрупкое.       — Ты права. Я не хочу, чтобы меня спасали. — Пауза. — Я хочу, чтобы меня замечали. По-настоящему.              Эмили смотрела на неё секунду. Две. Три.              — Тебя сложно не заметить.              Она развернулась и пошла по коридору. Мимо чужих столов, мимо чужой жизни, мимо всего, что было до того, как эта девушка ворвалась в её жизнь. Эстелла пошла рядом. Эмили не оборачивалась.              Но на полсекунды её шаг сбился.