25 урок

Звон столовых приборов и тихая беседа родителей действовали успокаивающе на девушку.  Минна весь вчерашний день не могла выкинуть из головы то, что случилось на уроке музыки. Но труднее всего было забыть то странное чувство в груди, когда они встретились глазами и сердце начало быстро биться, словно сумашедшее.  Совсем не как обычно.  — Что насчет тебя, Минна ?  Минна пропустила о чем говорила маман до этого.  — Что ? - спросила девушка опомнившись.  — Как продвигаются твои уроки на фортепиано ?  — Неплохо.  — Мне очень дорого стоили твои уроки, поэтому я надеюсь, ты не ударишь нашу семью в грязь лицом на предстоящем празднике.  — Хорошо, маман.  — Была недавно на чаепитии у мадам Камиллы. Жаловалась, что Кристоф Рошмон никак не соглашается взять ее дочь в ученицы. Одно ее выражение лица, когда она узнала, что он преподает Минне, стоило того, чтобы терпеть ее компанию целый день. Ее дочь чуть младше Минны, а она уже ищет дочери жениха.  — Mon amour, с чего ты решила, что она ищет ей жениха,— сказал отец.— может просто хочет научить ее игре на фортепиано. Кристоф парень талантливый и образованный, у него можно многому научиться.  — Я про это и говорю. Кто не захочет себе в зяти такого молодого юношу. Чуть позже, гуляя по дворику Минна думала над тем, как ей себя вести на  следующем уроке. Каждый раз, вспоминая что случилось, она вся становилась красной, а уши начинали безжалостно гореть.  «Интересно, он что-нибудь почувствовал тогда?»  Настал день урока по фортепиано. Та же дорога, та же встреча с мадам Жизель и та же комната с фортепиано. Только ощущения внутри Минны поменялись. Хоть и девушка старалась не подавать вида, внутри она была растеряна и не знала как себя вести.  Он, как обычно, ждал её.  Парень стоял спиной к двери, у стола, заваленного тетрадями и папками, и внимательно изучал что-то, едва заметно наклонив голову. Он держался прямо, почти неподвижно — как неприступная крепость, к которой невозможно подступиться без приглашения. В его позе чувствовалась сдержанная сила и привычная отстранённость, будто окружающий мир существовал где-то далеко за пределами его внимания. «Неужели он опять взял новую композицию? Совсем недавно ведь играли другую…» Девушка прочистила горло и поздоровалась. Голос предательски дрогнул — слишком высокий, слишком неуверенный. Она поспешно сняла перчатки и шляпку, лишь бы чем-то занять руки, и направилась к фортепиано, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Доброе утро, — отозвался он. Он подошёл ближе, но остановился на таком расстоянии, которое нельзя было назвать ни вежливым, ни личным — что-то между. — Мадам Люси сообщила мне, что у вас скоро бал в честь её дня рождения, — произнёс он спокойно. — Она желает, чтобы эту композицию исполнили именно вы. С сегодняшнего дня мы работаем над ней. Он положил перед ней ноты. Движение было точным, почти отстранённым. Но когда он убирал руку, его пальцы всё же коснулись её. Слишком легко, чтобы это можно было назвать намеренным. Слишком ощутимо, чтобы это было случайностью. Сердце сбилось. Она едва удержалась, чтобы не отдёрнуть руку первой. Он же, казалось, этого вовсе не заметил. — А вы приняли приглашение на бал? — спросила она, пытаясь вернуть себе голос. Он ответил не сразу. На мгновение задержал взгляд на нотах, будто вопрос не стоил поспешного ответа. — Я думаю над этим, — произнёс он наконец. — Боюсь, после вашего выступления мне придётся сгореть со стыда. Она подняла глаза. — Я настолько плоха в ваших глазах? Теперь он посмотрел прямо на неё — внимательно, чуть дольше, чем позволяли приличия. В его взгляде не было тепла, но и равнодушия тоже. — Вовсе нет, — сказал он тихо. — Вы весьма хороши собой. Пауза. Он словно позволил этим словам прозвучать… и только потом добавил: — Просто играете на рояле плохо. Его губы едва заметно тронула тень улыбки — сдержанной, почти ленивой. Не насмешка, но и не извинение. Она не сразу отвела взгляд. «Он… играет со мной?» «Что же такого маман написала в письме, что он так доволен?» Урок затянулся дольше обычного. Пальцы уже не слушались, в запястьях тянуло, но он не знал пощады: при малейшей ошибке заставлял начинать всё сначала. — С начала, — спокойно повторил он после очередной фальшивой ноты. Без раздражения. Без повышения голоса. От этого становилось только тяжелее. Она глубоко вдохнула и снова опустила руки на клавиши, стараясь не думать о том, как он стоит за её спиной — слишком близко, слишком неподвижно. Ошибка. Тишина. — Ещё раз. И именно в этот момент дверь тихо отворилась. — Мсье Кристоф, как вы смотрите на то, чтобы сделать небольшой перерыв на чай? — мягко произнесла мадам Жизель, входя в комнату. Он не ответил сразу. Пауза повисла в воздухе — натянутая, как струна. Казалось, он уже готов отказать. Девушка невольно подняла взгляд. В нём — усталость, почти отчаянная надежда, обращённая не к нему, а к мадам Жизель. Он это заметил. Конечно, заметил. Его взгляд на мгновение задержался на её лице, затем скользнул ниже — к напряжённым пальцам, всё ещё лежащим на клавишах. — Пожалуй, — произнёс он наконец. — Небольшой перерыв не повредит. Слишком спокойно для уступки. Но всё же уступки. Она едва заметно выдохнула. А он уже отвернулся, будто ничего не произошло. — Тогда прошу вас пройти в сад, все уже готово.  В саду уже был накрыт небольшой стол. Лёгкий ветер едва шевелил листву, солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев и ложились на белую скатерть мягкими пятнами света. В воздухе витал сладковатый аромат цветов и свежескошенной травы. После душной комнаты всё это казалось почти нереальным. Мадам Жизель с мягкой улыбкой разливала чай, будто сама была частью этого спокойствия. — Вы сегодня особенно усердны, мадемуазель, — заметила она, протягивая чашку. — Благодарю… — тихо ответила девушка, принимая её обеими руками. Тёплый фарфор согрел пальцы, всё ещё напряжённые после долгой игры. — Мсье Кристоф умеет добиваться результата, — добавила мадам Жизель, бросив на него взгляд. — Я лишь требую необходимого, — спокойно ответил он. Он не сразу сел, на мгновение задержавшись в стороне, словно и здесь сохранял дистанцию. Лишь затем занял своё место напротив. Она невольно подняла взгляд. И снова встретилась с его. На фоне мягкого света его взгляд казался ещё более чётким, почти холодным, как тень среди солнечного дня. Он не отвёл глаз. Секунда. Две. Она первой опустила взгляд, делая вид, что её больше занимает узор на чашке и игра света в янтарном чае. Где-то вдалеке щебетали птицы. Листва тихо шелестела, будто сама природа пыталась разрядить это странное молчание. — Вы идете на бал, мсье Кристоф? — как бы между прочим спросила мадам Жизель. Он слегка склонил голову. — Если сочту это необходимым. Это прозвучало слишком спокойно для такого тёплого дня. Девушка чуть крепче сжала чашку. — Это будет чудесный вечер, — продолжила мадам Жизель. — Музыка, гости… и, разумеется, выступление. Она улыбнулась девушке. — Уверена, вы произведёте впечатление. Девушка уже открыла рот, чтобы ответить, но почувствовала его взгляд раньше, чем успела сказать хоть слово. — При условии, что она перестанет ошибаться в третьем такте, — произнёс он ровно. Слова прозвучали чётко, почти резко на фоне мягкого шелеста сада. Она подняла на него глаза. — Я… стараюсь. — Стараться недостаточно, — спокойно ответил он. Ветер чуть сильнее качнул ветви, и на мгновение солнечный свет исчез с его лица, оставив только тень. Пауза. — Но вы способны на большее, — добавил он тише. Эти слова прозвучали иначе. Теплее — или ей только показалось? Она замерла. Где-то рядом упал лепесток, едва коснувшись скатерти. Он отвёл взгляд, словно этого короткого мгновения уже не существовало. А сад вокруг по-прежнему был залит солнцем, слишком спокойный для того, что происходило между ними. — Прошу меня извинить, — мягко произнесла мадам Жизель. — В доме есть дела, которые не терпят ожидания. Она слегка кивнула Кристофу — почти как отчёт — и, бросив короткий взгляд на девушку, направилась к дому по гравийной дорожке. Шаги стихли. Сад остался в тишине. Но теперь это была уже другая тишина. Девушка не сразу подняла взгляд. В этом месте — в его доме, в его саду — всё вдруг ощущалось иначе. Словно даже воздух подчинялся его порядку. — Вы быстро утомляетесь, — произнёс он. Не вопрос. Замечание. Она медленно поставила чашку на стол. — Урок был дольше обычного. — Потому что вы чаще ошибались. Она подняла на него глаза — уже без прежней мягкости. — Я старалась. Он слегка наклонил голову, рассматривая её. Внимательно. Спокойно. Почти холодно. — Я это вижу. Пауза. Лёгкий ветер прошёлся по саду, шевельнув ветви. Солнечный свет дрогнул, скользнул по его лицу и тут же ушёл, оставив его в тени. — Тогда зачем вы… так строги? — тихо спросила она. Он не ответил сразу. Поднялся. Движение было плавным, уверенным, как будто всё здесь происходило по его негласным правилам. Он обошёл стол и остановился рядом. Слишком близко, чтобы это было случайностью. Она замерла. — Потому что вы позволяете себе колебаться, — сказал он негромко. Его голос звучал ровно, но в этой ровности было что-то не допускающее возражений. Она подняла на него взгляд. — А вы… никогда не сомневаетесь? На мгновение в его глазах что-то изменилось. Почти незаметно. — Это не имеет значения, — ответил он. Он протянул руку. Её дыхание сбилось. Но его пальцы коснулись не её — лишь спинки стула за её плечом. Он чуть повернул его, заставляя её развернуться к нему полностью. Теперь отступать было некуда. — Важно только то, что вы делаете дальше, — добавил он тише. Сад вокруг оставался прежним — тёплый, залитый светом, спокойный. Но это спокойствие больше не касалось их. Она не отвела взгляд, хотя стоило. Он смотрел на неё ещё секунду, слишком долгую секунду.  А потом сам отступил ровно на шаг, как будто ничего не произошло. — Перерыв окончен, — произнёс он уже привычным тоном. — Вернёмся к работе. И в этих словах снова был весь он. Она поднялась почти сразу, будто подчиняясь этому тону. Сад оставался таким же тёплым, спокойным, залитым светом. Ничего не изменилось. Она сделала шаг к дому. Потом ещё один, но на мгновение остановилась. Её пальцы чуть сжались, почти незаметно, будто она пыталась удержать что-то ускользающее. Но что именно — она и сама не понимала, и это раздражало больше всего. Она резко отвернулась и пошла дальше, не позволяя себе больше об этом думать.