One more chance

Она продолжает идти, погрузившись в свои мысли, в рассуждения о так и не озвученном признании Исо, так глубоко, что отсутвие голубоглазого компаньона осознаёт только тогда, когда почти подходит к дому. Она оглядывается и понимает, что парень, кажется, так и остался там, на кладбище, у могилы своего отца, к которой она его привела глубокой ночью – так романтично. Фадиме не решается вернуться. Им обоим лучше сейчас остаться наедине с собой, иначе они опять поругаются, а она и так устала от попыток успокоить парня целый день. Она на цыпочках пробирается в дом Оруча, надеясь, что не разбудил главу Фуртуны, даже не рискует зажечь свет, лишь запутывается в одеяло – хоть бы не заболеть после такой прогулки – и проваливается в беспокойный сон. Ей снятся родители. Но на этот раз, в отличие от так привычных ей снов, они не умирают. Она видит маленькую Фадиме, играющую с мамой. Мама заплетает ей волосы, пока Фадиме устраивает свадьбу своим игрушкам. Она слышит звонкий смех матери и её слова о том, как сильно она хочет увидеть свадьбу своей малышки Фадиме в будущем. – Мама, а что если тебе не понравится мой жених? Или папа с братом его не примут, – осторожно спрашивает маленькая Фадиме, будто она уже влюбилась не в того парня. – Как в том сериале, который ты смотришь. Там ведь парень и девушка из враждующих семей, но они полюбили друг друга. – Знаешь, доченька, даже если он будет из Фуртуна, с которыми мы враждуем годами, смотри не на его фамилию, моя маленькая папина копия, смотри на то, каким он будет человеком. – Почему ты называешь меня папиной копией? Я ведь на тебя похожа. – Потому что у тебя его характер. И у брата твоего, хотя ты даже больше похожа на отца. Адиль уже влюбился в девушку из другой деревни, прямо как твой папа, хотя и думает, что мы этого ещё не заметили. Но в остальном он такой, как я. А ты, вот увидишь, моя маленькая мафия, когда ты вырастишь, будешь как папа командовать всеми в Кочари, носить с собой два пистолета и, Аллах-Аллах, надеюсь хотя бы в выборе супруга тебе повезет больше, чем ему. – Мама, ему ведь тоже очень повезло с тобой, – тут же спорит Фадиме. – Надеюсь, я буду такой же счастливой женой, как ты. И мой муж будет очень сильно меня любить. – Фадиме, пообещай мне, что твой муж будет таким же достойным мужчиной, как твой папа, – сквозь сон ей кажется, что мама обращается не к той маленькой Фадиме, а прямо к ней, сквозь годы. – Но тогда и мне придется быть такой же любящей женой, как ты, мама. А если я не справлюсь? А если я полюблю не того парня? Мама, вдруг он будет из Фуртуны? Отец ведь никогда меня не простит. – Он поймет тебя, доченька, не сомневайся. Если ты его полюбишь, не важно, какая у него фамилия, ведь любви моей дочери заслуживают только достойные люди. Я вижу, как воспитывает тебя отец. И знаю, моя малышка, что ты будешь беречь своё сердце и отдашь его только тому, кто будет достоин тебя. Я уже сейчас это вижу. И не важно, что он Фуртуна. Я ведь тоже не родилась в Кочари, но твой отец добился меня. Позволь и своему мужу добиться тебя, если он захочет. Фадиме открывает глаза и садится на кровати. За окном появляется первый луч солнца, победившего ночной дождь. Она тяжело дышит, плечо ноет от слишком сильного напряжения, но она почти не обращает внимания. Все её мысли занимает сон и отсутвие Исо в его постели. Даже не так, она совершенно уверенна, что он так и не вернулся ночью, что пугает ещё сильнее. Неужели она сделала ему так больно, что он собирается развестись с ней, как только откроется ЗАГС? Где ты чёрт возьми? Что мне сказать твоему брату, когда он проснётся и не найдет тебя дома? Твоя мама ведь сразу решит, что я с Эюпханом ночью организовали твоё похищение и убийство, не иначе. Ей только дай повод в чем-нибудь обвинить Кочари! И твоё отсутствие – прекрасный повод. Она отправляет сообщение, неотрывно смотрит на экран несколько минут, но ответа так и не приходит. Уснуть уже не получается, так что она приводит в порядок комнату, скрывая следы переезда Исо, и отправляется в душ, надеясь смыть ночную усталость и привести в порядок мысли после странного сна. Она тайно надеется, что когда вернётся в комнату, Исо уже будет там. Может даже будет спать на кровати, слишком уставший за ночь, но его всё ещё нет. Она заканчивает приводить себя в порядок, когда видит его за окном, медленно возвращающимся домой. Она практически выбегает на улице, только и успевает, что переобуться, о куртке почему-то совсем не подумав. – Исмаил Фортуна, где ты был всю ночь? – она останавливает его до того, как он успевает зайти в дом. – Ты совсем с ума сошел? Здесь дождь был всю ночь и холодно, ты же заболеешь. Или ты хотел, чтобы я с ума сошла? Поздравляю, у тебя получилось. – Тише, Фадиме, тише, – он прячет руки в карманы, иначе он точно не сдержится, и коснется её. – Ты ведь вчера разводиться со мной собиралась, не стою я таких переживаний. – Исмаил, – строго произносит она. – Не испытывай моё терпение. Где ты был? Только честно отвечай, иначе я сама тебя под стадо брошу. – Пойдем туда, – он аккуратно направляет её вниз, в сторону беседки с видом на море. – Присядем, я тебе всё расскажу, давай. Она бросает на него удивленный взгляд, совершенно не понимая, что вообще сейчас происходит, но всё-таки идёт вперед, поправляя рубашку, прячась от холодного ветра. – Лучше бы мы пошли в дом, у тебя одежда насквозь мокрая, а тут ветер, – тихо возмущается Фадиме, пока они присаживаются в беседке. Исо только улыбается ей в ответ, она ведь и сама не замечает, как заботится о нём. – Итак, я слушаю. – Ты ведь сказала, что эти земли должны благословить нас, и только тогда я смогу сказать тебе о своих причинах ревности. Пришлось найти могилу твоих родителей и попросить у них благословения.

***

Фадиме уходит даже не оглядываясь, а он так и остаётся там, перед могилой отца. Там, где они с братьями пообещали не забывать, кто именно лишил их отца. Но он не сдержал обещание первым, нужно было только поближе узнать эту занозу Кочари, и вот он уже не может ничего поделать с чувствами. Нет, он не забыл, ему всё ещё больно. Но он знает, что не она виновата в смерти его отца, и поэтому не может перестать любить её с каждым днём всё сильнее. – Привет, папа. Это снова я, твой самый младший и самый чувствительный сын, – он садится на землю, прямо рядом с могилой отца. – Помнишь, я рассказывал тебе про Фадиме. Про то, как твой брат хотел, чтобы я убил её, а я не смог. Потому что ты никогда не растил меня убийцей. Ты говорил, что женщин нужно уважать, и я всегда старался быть таким с мамой, бабушкой, сестрой Эсме. И оно само так получилось, что с женой я тоже был таким. Фадиме хорошая девушка, папа. Такая же несчастная и потерянная, как и я, только у меня хотя бы осталась мама и бабушка. А она ведь совсем всех потеряла. Я знаю, что ты не простишь меня. Знаю, что не должен был когда-нибудь забыть то, что сделал её отец с тобой. Но, папа, я полюбил её. Вот такой непутёвый у тебя сын, даже верность семье не могу сохранить, стоит этой маленькой мафии посмотреть на меня, – он немного сидит в тишине, дождь, кажется, только усиливается, но он не обращает внимания, даже капюшон так и не надевает. – Думаю, мы скоро разведемся, отец. Она ведь никогда не полюбит меня в ответ. Я ведь враг, её так воспитали, и эта стена не разрушается, что бы я не делал, как бы сильно не старался показать ей, что я не хочу этой кровной войны. Что я хочу, чтобы мы все, и она в первую очередь, наконец просто были счастливы. Я правда не знаю, что ещё мне сказать, папа. Как убедить её, что наши отцы хотели бы, чтобы мы были счастливы. Чтобы мы преодолели эту войну и ненависть, чтобы не повторяли этих ошибок. Она продолжает твердить о том, что наш брак ненастоящий. А я сгораю от желания прикоснуться к ней так, как может только муж. Извини, если это заставляет тебя перевернуться в могиле. Но знаешь, я смотрю на дядю, и понимаю, что не хочу такой жизни для себя. Он забрал сестру Эсме у Адиля, а она ведь была беременна. Он продал её ребенка и бедная девочка двадцать лет спустя приехала в Турцию искать свою семью. И что они сделали? Подкинули ей ненастоящую мать, пока настоящая места себе не находит от тоски по дочери. И Адилю никто не может сказать правду, потому что тогда он убьет нас всех, начиная с дяди. Я не хочу такой судьбы для себя, отец. И для мамы с бабушкой не хочу, и для своих детей тоже не хочу. Уж лучше позволить себе любить Фадиме по-настоящему, чем страдать всю жизнь, как сейчас Эсме. Может, ты не поймёшь нас, но, думаю, однажды мы с Оручем положим конец этой войне. Он ведь уже влюбился в эту девочку, дочку Кочари и Фуртуны, – он поднимается, долго смотрит на слова, написанные на могиле отца. Они обещали не забывать, но нельзя так жить, вечно воюя. – Спасибо, что выслушал. Я пойду, мне ещё нужно найти родителей Фадиме и поговорить с ними. Иначе, она никогда не посмотрит на меня как на парня, а не как на Фуртуну. Поиски могилы её родителей занимают время, ведь он никогда не был там. А ночь, дождь, грязь под ногами и отсутвие зарядки на телефоне совсем не помогают. Он замечает, что вокруг становится светлее, когда наконец находит нужную могилу. Конечно, не так он представлял себе знакомство с родителями жены, но выбирать не приходится. Он стоит немного молча, пытаясь подобрать нужные слова, хотя и думал об этом с той самой минуты, как поговорил со своим отцом. Он действительно не знает, что можно сказать. Он ведь совсем ничего не знает об этих людях, они с Фадиме не успели стать настолько близки, чтобы она поделилась хоть каким-то воспоминаниями из детства. – Простите, что причинил боль вашей дочери, – он начинает с самого очевидного, без чего ему, конечно, не завоевать их доверия. – Я не имел права похищать её, не имел права закрывать глава на то, что делала моя мама. Я знаю, что совершил ошибку и каждый день молюсь, чтобы однажды ваша дочь смогла простить меня. Наверное, нам стоило прийти к вам раньше, но тогда, когда мы придумали этот брак, пытаясь защитить Фадиме, у нас будто не было времени на рассуждения. Пожалуйста, не злитесь на Фадиме, это ведь я с бабушкой Ширин уговорил её, что наш временный союз – лучший выход. Только вот, знаете, говорят ведь, что нет ничего более постоянного, чем временное. Я правда думал, что мы немного сыграем роли и отпустим друг друга, как только проблемы будут решены. Но только они не заканчиваются, а я влюбился в вашу дочь. Фадиме замечательная, она такая внимательная, чуткая, она так искренне волнуется и так глубоко любит семью. В неё невозможно было не влюбиться, глупо было думать по-другому. Наверное, вы сейчас задаётесь вопросом, как Адиль допустил это, но мы поженились тайно, до того, как кто-нибудь узнал. Почему он не отменил наш брак сразу же. Тут и задаюсь вопросом, как и тем, почему я до сих пор жив. Сегодня я впервые окончательно понял, что полюбил вашу дочь, но не смог сказать ей этого. Она не позволила. Привела меня на могилу отца, чтобы напомнить, что мы не можем быть вместе, потому что ни мой отец, ни вы никогда не благословите нас. Только вот она не знает, что я готов бороться за нее, даже если вы никогда не благословите, потому что она значит для меня уже чертовски много. Простите, что беспокою вас сейчас вот так, нагло и бесцеремонно, но мне правда нужно найти способ доказать ей, что мы имеем право быть счастливы, и что это именно то, чего хотели бы вы для своей дочери. Наверное, вы никогда не думали, что парень из Фуртуны придет в вам, чтобы просить руку и сердце вашей дочери, но вот он я, прямо здесь. Потому что вы мой единственный выход, по-другому Фадиме никогда не увидит во мне мужа. Так что вы моя последняя надежда, – одновременно с там, как он заканчивает слова, дождь прекращается и на улице окончательно светлеет. Первый луч солнца пробирается сквозь густые облака. – С вашего позволения, я буду считать это благословением. Думаю, мы с Фадиме ещё вернёмся, а сейчас, с вашего позволения, мне нужно вернуться к жене.

***

– Солнце вышло, пока я говорил с твоими родителями о нас. Чем тебе не благословение? Так что позволь мне произнести эти слова. Я и правда влюбился в тебя, Фадиме Кочари. И я не знаю, что нам делать дальше. Может и правда лучше развестись, ты ведь никогда не полюбишь меня, а я буду влюбляться всё сильнее. И я ведь совсем не знаю влюбленного Исо, со мной такого никогда не было. Смотри, я ведь возненавидел этого парня только за то, что он постоянно смотрел на тебя, но тогда я ведь ещё не был влюблен. А что сейчас будет? А вдруг я стану как мой дядя, одержим тобой? Лучше разойдемся сейчас, пока я не причинил тебе слишком много боли. – Мы не будем сейчас разводиться,– тихо произносит Фадиме. – Аллах, ты всё-таки желаешь мне смерти! За что ты так со мной, Фадиме? – Дослушай, мой противный муж. Пока ты был на кладбище, мне снились родители, я поговорила с ними. Дай мне время, Исо, пожалуйста. Это не так просто для меня. – Для чего тебе время? Хочешь найти правильные слова, которыми будешь объяснять Адилю, почему мы его так обманули? Можешь не стараться, он все равно меня и всех в Фуртуне убьёт, когда узнает тайну Элени. Так если умирать, то хоть за то, в чем и правда виноват. – Какая ещё тайна Элени? О чем ты? – взрывается Фадиме. – Только я подумала, что надо смягчиться к тебе, как ты опять что-то делаешь, и я злюсь! – Та тайна, которую скрывает Эсме. Я думал, ты давно догадалась, что я знаю правду. – Тайна Эсме связана с Элени? – он почти может видеть, как двигаются шестерёнки у неё в голове. Она так увлечена разгадыванием этого пазла, что даже забывает разозлиться на него за то, что он врал ей. – Знаешь что, Исо, иди в дом, прими горячий душ, пока ты окончательно не замёрз здесь. Я сделаю тебе чай и пойду к Эсме. И не смей сейчас спорить со мной. – Попроси Гезепа отвезти тебя, он должен быть где-то недалеко от дома Элени. Не езди одна, ладно? – Почему это? Я умею водить машину, Фуртунчик. – Твой брат будет волноваться, если узнает, что я отпустил тебя одну. – А я думала, ты будешь волноваться, – неожиданно смеётся Фадиме. – Я тоже буду волноваться, но не думаю, что тебя это убедит. – Мама сказала мне ночью, во сне, что если я однажды решу влюбиться, то стоит смотреть не на фамилию, а на его поступки, даже если он будет из Фуртуны. Не знаю, зачем говорю это тебе, но, пожалуйста, прислушайся к моим словам, дай мне время и не убей никого, пока меня не будет. – Хорошо, Фадиме. И когда ты вернёшься, мы пойдем есть Сютлач. – Аллах, ты невыносим! Давай, иди уже!