Обида и грусть

Три года. Тысяча девяносто пять дней я жила в теле, которое официально считалось трупом. Три года я просыпалась и засыпала с одной и той же разрывающей на части мыслью: я мертва для всего мира, но, что еще страшнее, Тим и Милла тоже мертвы. Я помню, как мне это сказали. Короткая фраза, брошенная сухим, казенным тоном в той безопасной квартире, которая на самом деле стала моей тюрьмой. «Взрыв, Люси. Шансов не было. Тим Брэдфорд и твоя дочь… их больше нет». В тот момент мир не просто рухнул, он перестал существовать. Осталась только бесконечная, ледяная пустота. Я три года оплакивала пустые гробы, ненавидя каждый свой вдох, потому что он не принадлежал им. И вот теперь я здесь. Сижу в этой душной комнате, и правда бьет меня под дых сильнее, чем любой удар на тренировках в академии. Они живы. Все это время они были живы. Я вцепилась в край металлического стола, чувствуя, как холод стали обжигает кожу. Мои пальцы дрожали — не от страха, а от закипающей в жилах ярости, которая грозила снести всё на своем пути. — Зачем? — мой голос надломился, превратившись в хрип. Я подняла глаза на женщину у окна. — Зачем, черт возьми, вы это сделали? Зачем испортили мне и без того фиговую жизнь? Дебби стояла ко мне спиной, застыв, как статуя. Её фигура четко вырисовывалась на фоне серого городского пейзажа за стеклом. Она была моим куратором, моей связью с миром, которого у меня не было. И она всё это время знала. — Вы заставили меня верить, что я похоронила мужа и трехлетнюю дочь! — я сорвалась на крик, вскакивая с места. Стул с оглушительным скрежетом отлетел к стене. — Вы смотрели, как я схожу с ума от горя, как я пытаюсь найти смысл в жизни, которой больше нет! Ради чего?! Какая операция может стоить трех лет жизни Миллы без матери? Трех лет Тима в аду, где он считал меня мертвой?! Внутри меня всё горело. Я видела перед собой не Дебби, а всю эту систему, которая стерла меня ластиком, не заботясь о том, сколько боли останется на бумаге. Мне хотелось разбить это окно, разрушить эту комнату, добраться до правды, которая скрывалась за их «высшими интересами». Мое дыхание было прерывистым, в ушах стучала кровь. Я видела Миллу — она, должно быть, уже совсем большая. Она росла без меня. Тим… как он справлялся? Боже, как он вообще выжил в этом кошмаре? Дебби медленно повернула голову. Её лицо было непроницаемым, холодным, лишенным даже намека на сочувствие. — У каждой медали есть цена, сержант Чен, — произнесла она ровным, бездушным голосом. Она поправила воротник своей блузки, и этот жест, такой обыденный и спокойный, вызвал у меня тошноту. Я сделала шаг к ней, мои кулаки сжались сами собой. Я чувствовала, как по щекам текут обжигающие слезы, но я не собиралась их вытирать. — На это сержант Люси не знала ответы... — прошептала я сама себе, осознавая горькую истину. А может, я просто не хотела их знать. Потому что ни один ответ в мире не сможет оправдать ту бездну, в которую меня столкнули. Я смотрела на Дебби и понимала: передо мной не человек, а часть машины. А я больше не была её винтиком. Я была матерью и женой, у которой украли три года счастья. Я стояла посреди руин своей прошлой жизни, и единственное, что я знала наверняка — я найду дорогу к Тиму и Милле. И горе тому, кто попытается меня остановить. Больше никаких призраков. Больше никакой лжи. Даже если для этого мне придется уничтожить всё, что мне когда-то было дорого в этой службе. Дебби смотрела на меня так, словно я была не человеком, а вышедшим из строя механизмом. В её глазах не было вины — только холодный расчет. Она ждала, что я успокоюсь, что во мне снова проснется обученный офицер, умеющий подавлять эмоции ради общего блага. Но эта Люси Чен умерла три года назад вместе с тем взрывом, которого не было. — «Цена», Дебби? — я сделала еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Я видела свое отражение в её зрачках — растрепанная, с горящими глазами, похожая на загнанного зверя, который наконец нащупал горло охотника. — Вы стерли меня. Вы заставили Тима каждое утро просыпаться и видеть перед собой пустоту. Вы лишили Миллу матери в том возрасте, когда она только начинала произносить «мама». Это не цена. Это преступление. Я почувствовала, как по рукам пробежала судорога. Мне хотелось ударить по этому столу, по этим стенам, по лицу этой женщины, которая так легко рассуждала о «сторонах медали». — Мы защищали их, Люси, — Дебби наконец заговорила, и её голос был похож на хруст сухого льда. — Группировка не остановилась бы, пока не вырезала бы всё твое генеалогическое древо. Твоя «смерть» была единственным способом сделать их неинтересными для синдиката. Ты сама это знаешь. Ты сама подписывала протокол. — Я подписывала протокол о внедрении, а не смертный приговор для своей души! — я ударила ладонью по столу, и звук эхом разнесся по комнате. — Вы сказали мне, что их нет! Что они погибли в тот же день! Вы могли спрятать меня, не отнимая у меня надежду. Но вы решили, что «мертвый» агент работает эффективнее, когда ему не к кому возвращаться. В горле стоял ком, мешающий дышать. Я представила Тима. Гордый, сильный Тим Брэдфорд. Я видела его в своих кошмарах — как он стоит у мемориальной стены, и его взгляд становится всё мертвее с каждым годом. А Милла? Она, наверное, уже не помнит моего голоса. Они для неё — просто пара фотографий в рамке, которые папа, возможно, прячет, чтобы не бередить раны. — Где они? — мой голос внезапно стал тихим и опасным. Ярость выгорела, оставив после себя только пепел и стальную решимость. — Где Тим? Где моя дочь? Дебби слегка наклонила голову, и на её губах промелькнула тень подобия улыбки — или это была просто гримаса усталости? — Ты под защитой, Люси. Тебе нельзя выходить из этой комнаты, пока не закончатся слушания. Операция еще не закрыта окончательно. Я почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. Дисциплина, верность присяге, страх перед трибуналом — всё это улетело в бездну. Я больше не была сержантом Чен на задании. — Слушай меня внимательно, — я наклонилась к самому её лицу, чувствуя запах её дорогого парфюма, который теперь вызывал у меня тошноту. — У тебя есть ровно десять секунд, чтобы дать мне адрес или хотя бы номер телефона. Если нет... я выйду отсюда через эту дверь. И поверь мне, никакая охрана, никакие протоколы меня не остановят. Я три года была «мертвой». Мне больше нечего терять. Дебби молчала, и в этой тишине я слышала только стук собственного сердца — тяжелый, ритмичный, как отсчет таймера на бомбе. Я не знала ответов на вопросы о том, зачем они это сделали. Зачем превратили мою жизнь в пепелище. Но я знала одно: я больше не буду призраком в их игре. — Сержант Люси... — начала Дебби, пытаясь вернуть официальный тон. — Адрес, — перебила я, и в моем взгляде она, наконец, увидела то, что заставило её отступить. Настоящую, неконтролируемую волю человека, которому вернули смысл жизни. Я знала, что за дверью меня ждут новые проблемы. Что возвращение из мертвых — это не финал фильма, а начало долгой и болезненной войны за право снова быть собой. Но сейчас это не имело значения. Милла была жива. Тим был жив. И я собиралась вернуть себе свою жизнь, даже если мне придется сжечь за собой все мосты.