История о том, как Макс и Шарль по пьяни фит записывали

— Ни хера не помню, — Макс потёр глаза, пытаясь проснуться. Вчера он бухал так, как уже давно не пил, а это о многом говорит, с учётом, что Макс тусовался… ну что-то типа всегда. После каждого успешного альбома, каждого успешного трека и тому подобное. Он вчера, видимо, так и уснул в студии на диване, потому что, стоило ему поднять глаза, как он увидел Дэниэла, сидящего за пультом и качающего башкой под ритм, который Макс, упаси Господь, совершенно не узнавал. Дэниэл даже не обернулся на него, когда Макс тяжёло поднялся с дивана и подошёл к нему со спины. — Э, бля! — позвал Макс, стаскивая с Дэниэла наушники, тот клацнул по пробелу, и колонки замолчали. — О, Макси, доброе утро, я уже пообедать успел! — Макс раздражённо закатил глаза и упал в соседнее кресло. Пахло лапшой быстрого приготовления с кучей дешёвых специй. — Чей это бит? Дэниэл выразительно на него посмотрел, будто ему в голову пришла какая-то шутка. Между ними повисла пауза. — Да, как бы, твой, — ответил Дэниэл. — Ты хоть что-нибудь помнишь? Макс нахмурился и почувствовал давление в переносице: не стоило так пить. Он помнил, как они пришли в клуб, в котором обычно тусовались; помнил, как Ландо стоял за диджейской стойкой и делал отвратительные переходы, от которых у Макса кровь шла из ушей; помнил, что пришли не только рэперы, но и куча других исполнителей, даже богемная тусовка бойз бэндов, типа Шарля Леклера и Джорджа Рассела. Потом, уже около двух ночи, воспоминания остались только отрывочные. Они вроде как пришли в студию, Кими напился в честь первого альбома, и Берман повёз его домой. Больше ничего в голову не приходило. Макс кратко описал это Дэниэлу, и тот, позабавленный, покачал головой: — Тогда я тебя поздравляю, Макси! Ты выдал новый хит! — Макс боролся с желанием снова закатить глаза и уйти спать дальше. — Не, я серьёзно, послушай. Макс взял наушники со стола и кивнул Дэни, чтобы тот включил запись. Бит начался на удивление мелодично, на фоне ярко играло пианино, в такт громким и технично звучащим басам, свойственным Максу. Внезапно по всему телу прошла холодная дрожь. Макс поставил трек на паузу. — Только не говори, что за пианино был Леклер. Дэниэл был жесток: — За пианино был Леклер. Макс закрыл глаза, уже прокручивая, что он мог наворотить за эту ночь. Дэниэл был неумолим: — И это ты ещё видос не видел, — Макс представил окно на втором этаже, возможно, ему стоило туда выйти. — Какой видос? — В комнату зашёл Айзек Хаджар. — Детский сад, свали отсюда, — рявкнул Макс, глубже усаживаясь в кресло. Мысленно он готовился к своему позору. Через секунду Айзек уже стоял рядом с ними, смотря, как Дэниэл выбирал нужное видео. — Его вроде даже смонтировали, — добавил он. — Тут вчера была куча народа, кто-то камеру притащил. Короче, вышел чуть ли не полноценный бэкстейдж. Хуже записи по пьяни только видеозапись по пьяни. Из угла послышался страдальческий стон. Все резко обернулись на источник звука: — Чё за…? — Айзек не успел закончить, потому что перед ним возникла живая легенда — долбанный Кими “I$$EMAN” Райкконен. Кими дохромал до них, с усилием зевнул и плюхнулся на третье кресло за пультом. — Я не помню, чтобы с нами был Кими! — вскрикнул Макс. — Я зашёл около пяти, — кивнул Кими. Никто не решился задавать больше вопросов, и Дэни-таки включил видеозапись. *** Камера затряслась и поднялась в воздух, охватывая студию, в которой, по скромным подсчётам Макса, было не менее двадцати человек. Тут же, как по волшебству, на экране появился сам Макс, он уже сидел за пультом и что-то на нём подкручивал. На самом деле Макс обладал безграничным потенциалом, как говорили люди вокруг. Он поступил в Королевскую Академию Музыки, когда ему было пятнадцать. Отец дал ему в руки гитару, когда ему было три, и с тех пор Макс прославился как виртуоз во всём, что касалось музыки. В двадцать пять, после того, как он получил все награды, которые мог, он… перегорел. После Gramophone Classical Music Awards, где он взял “Артиста года”, больше он не хотел играть классическую музыку. Никогда. И, как любой уважающий себя придурок, он ушёл в рэп. Доктор Дре ему всегда нравился в отличие от Шопена. Кто-то за кадром перехватил камеру и перевёл её на себя, это был Франко Колапинто, исполнитель второго эшелона в мире электроники: — Так, — протянул он пьяным голосом, делая свой английский ещё менее различимым. — Сейчас происходит история. Фитуют Mad Max и Шарль Леклер, я просто в шоке. Камера перешла на окошко, ведущее в помещение с микрофоном, там уже стоял Шарль и распевался, пока Макс писал ритм, параллельно рассуждая о том, что мог бы для него использовать. Макс вывел звук на колонки и послышались громкие, но глухие басы, и кто-то сбоку, чёрт, это Льюис Хэмилтон! сказал: — Добавь мелодичности, наиграй на акустике, — и Макс послушно поплёлся в сторону барабанной установки, на которую упиралась гитара в чехле: никто так и не удосужился её убрать после того, как он играл ней песни Oasis. На заднем фоне послышался голос Пьера Гасли: — Ребят, Эстебана не будет, его тачку на штраф-стоянку увезли. *** — С нами всё это время был ещё и Льюис Хэмилтон? — Макс закрыл лицо руками, не в силах поверить, каких масштабов достигла их тусовка в честь первого альбома Кими Антонелли. Это должна была быть короткая вылазка в клуб, а вышло… как вышло! *** Кадры сменились, теперь камера была на Шарле, который играл на пианино незамысловатую мелодию, изящно вскидывая подбородок, как он делал всегда, когда по-настоящему был увлечён тем, что писал. Макс ходил за ним, как коршун, вслушиваясь в аккорды. Камера приблизилась к лицу Шарля, и тот расплылся в пьяной улыбке. Шарль ему всегда импонировал. Они начинали вместе, когда Макс ещё играл на фортепиано, и они с Леклером могли соревноваться. Потом Макс окончательно ушёл в духовые на долгие пять лет. А потом Шарль стал делать слащавую попсу, и их дороги с тех пор пересекались только на “Грэмми”. Макс забирал “Лучший рэп-альбом” два года подряд, а Шарль единожды взял “Лучший вокальный поп-альбом”, потому что его голос… его голос и правда был просто шикарен. — Неа, — взмахнул рукой Макс и подошёл к нему со спины. Он наиграл ту же мелодию, изменив несколько нот, но всё это время лицо Шарля краснело пропорционально тому, как близко подходил Макс, и камера запечатлело каждое малейшее изменение в его мимике. Кадр снова сменился. Теперь Шарль расположился на диване рядом с Максом, который, вероятно, наклонялся к тому слишком близко, чтобы списать это на громкие разговоры на фоне; За ними на спинке сидел Карлос Сайнс, который по сути со своим джазом должен был выглядеть инородно, но почему-то хорошо вписывался в общий антураж, который можно было бы назвать “Куча рандомных людей”. Они все пялились в блокнот Шарля, и, похоже, писали текст. — И сколько бы мы не были вдали, друг друга снова мы нашли… — попытался напеть Шарль, но Карлос махнул рукой. — И сколько бы мы не были вдали, опять сошлись, как в море корабли! — предложил он. Они записали эти строчки. Бухой в хламину Себастьян Феттель (грёбанный бог техно-музыки) раскачивался под их кривые напевки так, будто сейчас расплачется от всей прекрасности этой недопесни. Камера сдвинулась, и рядом с ним уже сидел Кими Райкконен, поддерживая его плечо своей ладонью. *** Айзек воскликнул: — Вообще-то, Кими пришёл раньше пяти утра, я по видео вижу. Кими оставил обвинение без ответа. *** Камера накренилась, и кто-то за кадром сказал: — Ну аккуратнее же! — Это был голос Нико Хюлькенберга, самого белого представителя гангста-рэпа в мире, который уже сто лет не выпускал альбомы. — Габи, с тебя хватит на сегодня, отдай камеру Оскару, а то ещё разобьёшь. Габи недовольно запричитал, когда на экране появилось удивлённое лицо Оскара, который явно на это не соглашался. Впрочем, его никто не спрашивал, и камеру передали ему. Кадр сменился. Во-первых, теперь видео постоянно сопровождалось комментариями Ландо Норриса, а во-вторых Оскар, наверное, никогда камеру по долгу в руках не держал, что было логично: ему вполне хватало его любимого микшера, чтобы делать его любимый хаустец. За пультом теперь сидел Дэниэл, пока за окошком с микрофоном стояли Шарль и Макс, готовые записываться. *** — Господи, я не готов это слышать, — промычал Макс. Но Дэни хлопнул его по спине с широченной улыбкой: — Щас самое интересное начнётся! *** Шарль, вопреки своему профессионализму, сделал глоток мартини, и только после этого спел несколько мелодичных нот в такт битам, чтобы дополнить их перед тем, как Макс подошёл к микрофону и начал читать: — Моя совесть — это грязь, но для тебя я чистый лист. Как ты терпишь этот смрад, когда я так давно прогнил? — Он продолжил, пока в какой-то момент они с Шарлем не встретились глазами. — Я ебнутый на голову? Да, ебать, тысячу процентов. Ты мой личный наркотик, я конченый пациент твой. Началось вступление Шарля: — Может, настало то время, когда нужно быть смелым? Всё, что у меня есть — это лишь твоё тело, Может, скажешь, что мне стоит делать дальше? Я хотел уйти, но так устал от фальши… Его мелодичный голос так контрастировал с грубым рэпом Макса, что даже на видео все сидели в кромешной тишине, внимательно вслушиваясь в рождающуюся мелодию. Голос Макса прорезал эту тишину, обыденно говоря: — Вот сюда вставим тот сэмпл, который предложил Льюис. Дэни показал ему большой палец. *** — Как мы в итоге назвали песню? — спросил Макс, уже с любопытством следя за видео. Дэниэл глянул на потолок, вспоминая: — Вроде… никак? Мы записали его, а потом началась какая-то движуха, и все разошлись. — Не все, — отозвался Кими. *** Оставалось лишь несколько минут. Парни так и стояли, записывая свои голоса, пока Дэниэл подкручивал всякое на пульте, сводя звуковые дорожки и время от времени прося что-то переписать. Шарль от усталости опирался на плечо Макса, его голос становился всё более протяжным: видимо, поздняя ночь и алкоголь брали своё. Макс тоже почти не сводил с него глаз, и выглядело это так по-странному интимно, что Максу из настоящего, который смотрел это видео, становилось неловко. Лиам Лоусон сидел, прислонившись к Айзеку, поигрывая разрозненную мелодию на гитаре Макса. Вся тусовка заметно присмирела, все либо тихо болтали, либо помогали писать трек Дэниэлу, либо и вовсе нашли, где вздремнуть. Оскар, похоже, решил, что никому видеоряд больше не понадобится, и почти не сводил камеры с Ландо, который весело раскачивался из стороны в сторону под музыку из колонок. Но покой здесь никогда не длился долго: дверь распахнулась, камера резко перешла на человека в дверном проёме — там грозно стоял Нико Росберг. — Льюис! — злым полушёпотом позвал он. Льюис медленно, как перед диким зверем, встал со своего места. А дальше начался хаос. Нико и Льюис вышли в коридор и начали кричать друг на друга, говоря что-то о контракте с “Юнивёрсал”, потом тема перешла к многострадальному “Грэмми” 2016, а потом, естественно, перетекла к фиту с Бритни Спирс, о котором в приличном музыкальном обществе больше не говорят. Теперь видео больше напоминало съёмку низкобюджетного фильма ужасов, где повествование ведётся типа от первого лица, потому что камера постоянно тряслась, куда-то шла, кадры сменяли друг друга. Эстебан Окон только зашёл в коридор с улицы и тут же вышел обратно за дверь; Джордж подливал масло в огонь, поддерживая чуть ли не каждое слово Нико: — Нет, я серьёзно, это же грязный пиар, да? Я же прав? Карлос стоял в стороне, смотря расфокусированными глазами куда-то в счастливое будущее, где он уже спит у себя в кровати, Лэнс Стролл оперативно ел пиццу со стола, пока Алекс Албон развёл руки в стороны, будто его слова реально могли кого-то успокоить. — Я в ахуе, — сказал Ландо, смотря в камеру. После этого съёмка ненадолго зависла. Потом шум вроде как стих, и после небольшого шипения видео продолжилось. Кто-то, скорее всего, Оскар, крался по туалету с камерой, сначала видео наполнили странные звуки, и на секунду показалась спина Льюиса Хэмильтона, из-за которой выглядывала светлая макушка. И они, о Господи, боже мой, целовались. *** Макс поморщился: — И это всё было вчера? Ни хера не помню. Дэни активно закивал, наконец-то выключая видео. — Зато хороший трек. Сделать обложку, придумать название и готово. О, глянь, — он увидел ещё один видеофайл. — Посмотрим? Макс верно решил, что его мнение всё равно никого не интересует, и Дэни открыл файл. *** Всё было темно и тихо. Камера показала сначала спинку дивана, того самого, на котором проснулся Макс, а потом плавно перешла на то, что было на диване: там лежал Макс, открыв рот и мирно посапывая, а у него на груди спал непривычно растрёпанный Шарль. Рядом послышались тихие шаги. — Блять, я уже убер вызвал, — крупный план раздражённого Пьера Гасли. — Оск, поможешь если что дотащить? — Ок, — послышалось со стороны снимающего. — Ша-арль, — попытался Пьер. — Ша-арль! Ноль реакции. — Голубки, блять, — Пьер глубоко вздохнул и потряс спящего за плечо. Наконец-то его глаза разлепились, и Шарль, надув губки пробормотал: — Что? — Подъём, ты выиграл “Песню года”, едем за наградой. — М-м-м, — Шарль издал отрицательный звук и зарылся глубже в футболку Макса, но Пьер взял его за шею и стал поднимать насильно. — Всё, едем. — Шарль? — полусонно спросил Макс. — Ты домой? Шарль тихо ответил: “Да”. — Оставайся тут, не уезжай, — его голос звучал так жалобно, что Макс из настоящего внезапно решил, что ноутбук стоило сжечь. И камеру. Все камеры в радиусе двадцати метров. — Макс, только тебя мне не хватало. Едем! — и на этой ноте второе видел закончилось. *** Дэниэл смотрел на Макса с улыбкой. — Заткнись, — тот упорно не встречался с ним взглядом. — Сразу заткнись. Дэниэл ничего ему не сказал. *** Jane @madmaxxxILOVEYOU777 4h Гайс, ЧО ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ ПОЧЕМУ У МЭД МАКСА И ЛЕКЛЕРА ВЫХОДИТ ФИТ Uwu team @uwuteam 4h Replying to @madmaxxxILOVEYOU777 он называется “личный наркотик”... это звучит очень по-гейски… всё что они выкладывают сейчас звучит и выглядит очень по-гейски… Yapper cuz yeah @Honeybangerfan 3h Replying to @madmaxxxILOVEYOU777 Это продюсировал honey banger ААААА, как это вообще произошло? мультивселенная которую мы заслужили реально Jane @madmaxxxILOVEYOU777 3h Replying to @Honeybangerfan Ну так-то они друзьяшки с максом и в одном лейбле, так что тут всё ясно, но вот как к ним занесло леклера??? Мне нужна полная история этого фита. И клип. Плизики умоляю *** — Макс, у меня вопрос, — Шарль стоял в ванной и чистил зубы, пока Макс пытался отойти от утреннего минета. — Я слушаю. — Мы будем целоваться в клипе? — Он сплюнул в раковину. Блять. — Дэни оценит идею.