Доброе утро, мама

Лето. Август 2027 год. Квартира Васильевых.

Утро просыпалось лениво, сквозь окна квартиры просачивался мягкий, медовый свет. Где-то за стенами сонно бормотало радио тёти Тамары, на кухне тикали часы с треснутым стеклом — пережили уже трёх хомяков и пятнадцать перепланировок. В воздухе витал аромат тостов, авокадо и… тревоги. Софья стояла у стола, ловко нарезая ломтики авокадо и аккуратно укладывая их на бутерброды с красной рыбой. В её движениях была нервная точность хирурга и лёгкий оттенок драматичной неопределённости. Рядом папа, в халате и с измазанной молоком ложкой, задумчиво мешал кофе. Он выглядел так, будто не спал вторую ночь подряд. Впрочем, так оно и было. Зато почти дописал диссертацию, так что перед защитой надеялся получить месяц отдыха и свозить дочерей на море… или хотя бы в аквапарк, если ничто ему не помешает. На плите булькало что-то молочное. Веник тут же уменьшил огонь, чтобы овсяная каша не сбежала, иначе Арина останется голодной. Отец семейства, всё ещё в халате, с заспанным лицом и чашкой в руках, мешал кофе с молоком, не сводя взгляда с холодильника. Дверца того зияла нараспашку, внутри вяло мерцал свет. — Кто опять не закрыл холодильник? — пробормотал он с усталым вздохом. — Арина, ты? В воздухе повисло молчание. Лишь гудение мотора и клокотание кофейника в ответ. И, конечно, ухмылка старшей дочери, не отрываясь продолжающей технично раскладывать куски красной рыбы на тосты с авокадо. — Ну конечно ты, — сам себе ответил он, закрыл дверцу и направился к столу. А внизу, под мойкой, скрытая от всех глаз, в самом сердце кухонного хаоса, тихо сидела Арина. Она устроилась в нижнем шкафчике, плотно закрыв за собой дверцу, как-будто это был вовсе не тесный ящик с запахом картошки и труб, а потайной замок с башнями из луковой шелухи. В руках — большая стеклянная банка с вареньем, прилипшая к ладоням, как судьба к упрямцу. — …варенье силы, варенье духа, дух варенья, явись… — шептала Арина, в полутьме водя пальцем по крышке, словно рисовала руну надежды. Потом вдруг резко, будто в ней взорвалась петарда из терпения, она взвизгнула: — Кто-нибудь откроет мне уже эту банку?! Соня вздрогнула так, что нож чуть не выскользнул из рук вон. Она выронила ломтик, уставилась на закрытый шкафчик под мойкой и, моргнув, словно пытаясь проснуться окончательно, прошептала: — Господи, шкаф разговаривает… Спохватившись, что такого в природе быта не видано, присела, распахнула дверцу — и оттуда выглянула взъерошенная, полусонная Арина с лицом шамана, которому помешали в самый ответственный момент. — Вылезай. Немедленно, — устало велела Соня. — А банку можно забрать? — уточнила Арина, прижимая её к груди. — Только если перестанешь заклинать еду, — вздохнула Соня, подавая ей руку. — И будешь есть бутерброды, как нормальный человек. — А если я — не нормальный человек? — с вызовом спросила Арина, уже вылезая. — Тогда тем более — ешь. Ты еще нам нужна в строю Васильевых.

***

В ванной Диана накладывала на лицо самодельную глиняную маску цвета «зелёный тропический апокалипсис». Новый выпуск её DIY-блога «Косметика из кухни» набирал просмотры, и Диана была уверена — её маска не только разглаживает кожу, но и спасает мир. Или хотя бы ресницы.

***

Лиза, собрав непривычно отросшие за последние пару месяцев волосы в любимый и самый удобный хвост на макушке, сидела на полу у дивана с тетрадками и калькулятором. Её сосредоточенное лицо подсвечивалось ранним солнцем. Она переписывала решение задач из лабораторной по физике за старшую сестру из черновика, на котором были записаны все решения еще вчера вечером — быстро, как шахматист в блиц-партии. Другой рукой она умудрялась откусывать булочку, класть её обратно на блюдце; иногда реагировала на уведомления о сообщениях, но оставляла телефон лежать на диване. Конечно, она могла бы сейчас переписываться с Платоном, но чего не сделаешь ради пятисот рублей — даже заданное сестре-выпускнице задание по физике. При этом одной рукой она не глядя отхлебывала остывающий зеленый чай из любимой кружки с броской надписью: «Справедливость любит зелёное».

***

Софья же нервно расхаживала по кухне, в ожидании закипания чайника (или же, скорее, ответа от Игоря): в одной руке телефон, в другой — мягчайшая свежая ватрушка со зверски откушенным уголком. — Сонечка, с тобой всё в порядке? — заботливо поинтересовался отец, вернувшийся в кухню, чтобы тоже заварить себе чай. — Да, Сонь, ты меня пугаешь. Что с тобой? — подхватила младшая сестренка. — Я ему пишу: “Ты где?” — голос её дрожал. — И он просто… читает. И. Не. Отвечает. Может он в коме? Или… женился в поезде? — Ох, мы женщины такие тревожные. — вздохнул Арина. — Да если бы женился — у него хотя бы алиби было, — отозвалась Диана в коридоре, в этот момент вышедшая из ванной с лицом болотного цвета и выражением старой души. — В поезде нет интернета, — строго заметила Лиза, остро слыша все сквозь открытые двери между кухней и гостиной, все так же не отрываясь от задач. — А в коме — вайфая. — Хотя если он всё-таки женился… это уже повод для новой темы видео. — игнорируя близняшку, мечтательно предположила Диана, перекладывая себе в тарелку бутерброд из общего блюда. — Какого? — рассмеялась Соня, — "Избавься от бывшего силой йоги и химии”? В этот момент в квартире раздался звонок в дверь. Звонок был настойчивым и будто бы… волнительным. Всё замерло. Даже хомяк в клетке. Через некоторое время послышался звон ключей. — Мама? — с надеждой спросила озадаченная Арина обернувшись на звук, продолжая держать банку, как волшебный артефакт из видеоигры, но уже с более хмурым видом. — Нет, такого не бывает, — пробормотала Диана. — Наверное, соседи. Тамара опять перепутала дверь. Бывает. Казалось, время замерло, и все застыли, позабыв о своих действиях. Это точно не мог быть Борис, если только он не клонировал себя перед отъездом в круиз с Галей. Девочки умолкли, настороженно прислушиваясь к каждому шороху: папины тапочки в коридоре, щелчок дверного замка, скрип двери и… едва различимый цокот женских каблуков на фоне шума чего-то тяжелого, будто бы колеса чемодана соприкасаются с поверхностью пола. Софья прижала телефон к груди. — Я почему-то… чувствую. Что-то не так. Как-будто папа сейчас скажет… Девочки замерли, обдумывая коллективную мысль открыть двери кухни. Но все почему-то замерли, словно оцепенели. В этот момент в дверях кухни появился папа — с чашкой кофе, в халате, перекошенном так, будто он бежал с фронта. На его лице — что-то среднее между паникой и облегчением. — Девчонки… — голос у него был странно тихим. — Там… мама. И не “мама звонила”. А мама стоит с чемоданом и сырниками… На мгновение повисла полная тишина. Потом всё рухнуло разом — подушки (а вместе с ними и Лиза, которая на них балансировала), банка с вареньем повстречала пол, и все разом вывалились в коридор.

***

Даша стояла у двери. В черном пальто в красную клетку, с чемоданом в одной руке и контейнером в другой. Волосы распущены, губы в лёгкой улыбке. Но в глазах… тревога. И надежда. — Привет, мои дикие. Можно… домой? — Доброе утро, мама! — Арина первой бросилась к ней, обвивая талию маленькими ручками. Потом — Лиза, Диана. Соня всё ещё стояла в стороне, рядом с Веником. — Ты же уехала, — тихо сказала она. — Сказала, тебе надо «найти себя». Нашла? Даша кивнула, чуть улыбнувшись. — Нашла. Оказалось, я всегда была здесь. Просто испугалась. Работала в частной клинике массажисткой, жила в комнате с фикусом по имени Яков… Но и Яша меня не спас. А вот мысль, что мои дети питаются тут воздухом и живут на чистом энтузиазме — вот это вернуло меня домой.  — Вообще-то у нас в холодильнике есть борщ. — скептично произнес Веник. В его голосе были слышны нотки обиды и надежды одновременно, что ощутила Даша. Уголки её губ дрогнули в легкой улыбке, а во взгляде читалось что-то личное между надеждой, сожалением и фразой: «Эй, не куксись, я же тоже скучала!» — Прости, Веник, но борщ со сгущёнкой — это преступление. — в своей манере отшучиваясь, усмехнулась Даша, поглаживая по голове Арину. — Это правда. Папа готовит самый вкусный борщ без мяса. — обнимая маму, счастливая Лиза не могла не поддержать отца. Но все же она смаковала вкус давно не произносившегося и самого желанного слова. — Без мяса? — удивленно, но спокойно переспросила мама. — Я все варианты готовить научился. — спокойно отрапортовал уставший Веник. — Даже оливье. Я вот раньше не любила, но папа его обалденно делает! — подхватила Диана. — Да, только сырники подгорают, но ничего, — добавила Арина, — Дело практики. — А я думала, что вы по мне соскучились… Оказывается, что у вас и без меня идиллия. И в борщ сметану вместо сгущенки кладете, наверное? — улыбалась Даша. — И пиццу готовим по выходным вместе! — снова добавила Арина. — Вкуснее, чем в доставке! — согласилась Диана. — Только если не добавлять ананасы, — усмехнулся он, и в его голосе сквозила тёплая ирония, которой не было давно, а потому в этот момент Даша ощутила приятное покалывание мириады мурашек на своей коже. Соня подступила ближе. Обняла. Молча, крепко. Потом — шаг назад. Телефон в руке завибрировал. Она взглянула на экран и прошлась взглядом по сообщению:  «Сонь. Всё ок. Я возвращаюсь в Москву. Лето — твоё, если хочешь. Люблю.» Все повернулись к ней. Она поймала себя на том, что стоит и глупо улыбается, пялясь в экран. Соня подняла искрящийся счастьем взгляд на родственников. — Ну хоть кто-то возвращается вовремя, — облегченно выдохнула она. — Якушев написал.  Все радостно победно взвизгнули и облепили друг друга большими теплыми семейными объятиями, которые продлились недолго, будучи невероятно долгожданными.  Даша переоделась в тапочки, что так и остались на той же полке, где она их поставила перед уходом, повесила пальто и проследовала в кухню. Диана уже держала телефон на уровне лица: — “Мама вернулась: реакция мелкой — 100% эмоций!” — Я не мелкая! — Арина насупилась и влезла в кадр, чтобы показать язык зрителям сестру, а вот Лиза уже во всю ставила чайник. Даша остановилась у открытого холодильника. Она хотела задать вопрос: кто оставил открытую дверцу, но сперва решила заглянуть внутрь — все-таки проголодалась за время дороги. — Веник… — сказала она медленно, не поворачиваясь. — Почему у нас в морозилке… сломанный будильник и разноцветные сардельки? — Это моё творчество! — тут же отозвалась Арина.  — Живём, как можем, — ответил спокойно Веник. И это правда. Жили. Не идеально. С вареньем на стенах и полу, контрольными под чужими именами, огромным бассейном спровоцировавшим потоп, тремя разбитыми планшетами, проданной антикварной куклой, неоднократными сменами работы папы, извечным диатезом Арины, предпринимательской жилкой Дианы, личными проблемами Сони; котёнком, которого забрали те же, кто потеряли; странными решениям и большими чувствами. Но, независимо от того, все друг друга ценили. И любили.  Но — вместе. И теперь — снова.