Абонент занят или временно не доступен.

За окнами квартиры раскинулся пейзаж вечернего Сеула — бескрайнее море неоновых огней, мерцающих рекламных вывесок и высоких небоскребов, стремящихся в небо. Здесь же, внутри жилища семьи Ким, жизнь текла в уютном хаосе. Комната Хосока — идеальное отражение его самого: яркая, чуть беспорядочная, но по особенному теплая. На стенах постеры с танцевальными коллективами и несколько полароидных снимков с друзьями. На полу пушистый ковер, на котором сейчас вповалку сидят пятеро парней. В углу тихо играет колонка с плейлистом Намджуна, но ее практически не слышно из-за смеха и голосов. Воздух пропитан запахом пиццы, остатки которой валяются тут же в двух больших коробках. До пары одиноких кусочков ни у кого не доходят руки. Банки с колой наполовину пусты, на некоторых следы от пальцев, испачканных в жирном сыре. Намджун сидит прислонившись спиной к кровати и лениво листает что-то в телефоне, периодически вклиниваясь в разговор. Юнги занял стратегически важную позицию — развалился на самой кровати Хосока, подложив под голову подушку хозяина. Хосок на это периодически кидает возмущенные взгляды, но Юнги делает вид, что не замечает. Чимин сидит на полу, скрестив ноги, и уже минут десять пытается научить Хосока какому-то смешному тренду из тиктока, показывая движения руками. Хосок повторяет с переменным успехом, больше смеясь, чем попадая в ритм. Чонгук наблюдает за ними со стороны. Он сидит на подоконнике, поджав одну ногу под себя, и смотрит то на друзей, то в окно, на огни города. В его груди разлито приятное тепло от вечера, от смеха, от того, что они все здесь. Мысли текут медленно, лениво, но где-то на краю сознания постоянно маячит образ того, кто сейчас внизу. Тэхен. Старший брат Хосока. Чонгук ловит себя на том, что уже в третий раз за последние полчаса смотрит в сторону лестницы, которая хорошо видна из открытой двери комнаты с его насиженного места. Он знает, что Тэхен сегодня работает из дома — важные звонки, документы, дела его компании. Чонгук специально прислушивался, когда заходил в дом. Уловив низкий голос из гостиной, почувствовал, как сердце сделало странный кульбит. Глупо. Глупо и по-подростковому. — Чонгук! Ау! — голос Чимина вырывает его из мыслей. — Ты с нами? — А? — Чонгук моргает, возвращаясь в реальность. Все четверо смотрят на него. Хосок с хитрым прищуром, Чимин с улыбкой, Намджун с легким беспокойством, Юнги с вечной скукой на лице, за которой прячется всевидящее око. — Мы говорим, что беседы ни о чем уже наскучили, — поясняет Чимин. — Давайте поиграем во что-то интересное? — Правда или желание? — предлагает Намджун, пожимая плечами. — Классика. Хосок, который только что чуть не поперхнулся колой, оживляется моментально. Его глаза загораются тем самым огоньком, который распознает любой человек, знающий его больше часа. Он означает — быть беде. Хосок встает с пола, драматично поправляет воображаемый галстук и выдает: — Нет, господа. Мы так не играем. — Он делает паузу, наслаждаясь вниманием. — Играем в «Только желания». Чего мелочиться? Мы уже все друг про друга знаем. — Ну не знаю, в прошлый раз ты достаточно сильно огорошил нас тем, что до четырнадцати лет ел козявки, я не прочь узнать что-то еще более удивительное о тебе. — сказал Намджун с таким выражением лица, будто резюмировал постыдную тайну для будущих внуков. — Молчать! Вы обещали не осуждать! Я был глуп и наивен, Тэхен тогда сказал что от козявок увеличивается рост! — Без комментариев…- с выражением полного смирения пробормотал Чимин. Юнги хмыкает с кровати, не открывая глаз: — Лучше бы он сказал, что от этого прибавляется мозг. — Пока вы шутите над, прошу заметить, ничуть не смешным моментом из моей биографии, я хочу создать нам незабываемые моменты! — отмахивается Хосок и плюхается обратно на пол, потирая руки. — Так что правила простые: проигравший выполняет желание. Любое. Игра начинается. Сначала они перебирают варианты жеребьевки: камень-ножницы-бумага, считалки, даже попытка кидать монетку, но Хосок забраковывает все как «недостаточно драматично». В итоге сходятся на простом — каждый загадывает число, кто ближе всех к загаданному ведущим (эту роль берет на себя Намджун), тот и в безопасности. Проигрывает тот, кто дальше всех. Раунд за раундом смех становится громче, Намджун уже три раза ошибся в подсчетах, Юнги предложил его дисквалифицировать как «некомпетентного ведущего», Чимин чуть не пролил колу на ковер, а Хосок танцевал победный танец каждый раз, когда оказывался в безопасности. И вот в очередном раунде, когда все числа названы, Намджун объявляет результат, и Чонгук чувствует, как внутри что-то обрывается. — …и самый дальний от моего числа, — Намджун поднимает глаза и смотрит на Чонгука с легким сочувствием. — Чонгук. Ты проиграл. Тишина длится ровно секунду. А потом Чимин и Хосок издают такой радостный вопль, что, кажется, стекла в окнах вибрируют. — ДА! — Чимин вскакивает и начинает какой-то дикий победный танец, тряся воображаемыми маракасами. — Гукки! Наш мальчик! — Судьба, — философски замечает Хосок и подмигивает Чонгуку так, что у того внутри все холодеет. — Сама судьба, Чон Чонгук. Чонгук спрыгивает с подоконника, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Подождите-подождите, — он выставляет руки вперед, пытаясь защититься от надвигающегося веселья друзей. — Это нечестно! Вы сговаривались! Я видел, как вы с Чимином переглядывались! — Кто? Мы? — Хосок прикладывает руку к груди в притворном возмущении. — Чонгук, как ты мог такое подумать? Юнги с кровати лениво приоткрывает один глаз: — Смирись, мелкий. Намджун, чувствуя себя ответственным за справедливость и легкую вину за то, что объявил результат, пытается вмешаться: — Может, придумаем что-то простое? Ну, например, спеть песню или станцевать? Чонгук же стеснительный… — НЕТ! — хором перебивают его Чимин и Хосок. — Намджун-и, — Чимин подходит к нему и кладет руку на плечо с видом мудрого наставника. — Ты портишь всю магию момента. Стеснительным как раз и нужны такие желания. Чтобы перестать стесняться. Улавливаешь логику? Хосок уже роется в своей комнате, выдвигая ящики комода. Чонгук следит за ним затравленным взглядом, ожидая худшего. — А что мы ищем? — интересуется Чимин. — Сейчас, сейчас, — бормочет Хосок. — У меня должна быть где-то косметичка, я как-то случайно… — Знать не хочу! — выкрикивает Чимин. — Да нет, вы все не так поняли! — голос Хосока дает петуха, а руки в более быстром режиме ищут вещь. — Я конечно говорил, что хотел бы узнать еще немного постыдных тайн о вас, ребята… — задумчиво протянул Намджун. — Но вот чтобы хотеть знать откуда у Хосока косметичка, это уже за гранью. — Да я случайно украл ее у однокурсницы! — Да-да, а сигареты не твои и вообще ты рядом стоял. — Идите к черту. Бинго! — Хосок вытягивает из шкафа маленькую женскую косметичку размером с ладошку. — Что нам надо? Тональник? Тени? Блеск для губ? У меня где-то был шикарный красный… Э, то есть не у меня. Чонгук чувствует, как пол уходит из-под ног. Он бросает отчаянный взгляд на Намджуна, но тот лишь разводит руками, мол, я пытался. На Юнги вообще надежды нет — тот снова закрыл глаза, но на губах играет довольная ухмылка. — Вуаля! — Хосок извлекает из косметички новенький стик помады, снимает колпачок и демонстрирует всем. Помада ядовито-красного цвета, насыщенного, почти вызывающего. В свете комнаты она кажется еще ярче. — Знакомься, Чонгук. Это твоя новая подружка. — Он подмигивает, и Чонгук готов провалиться сквозь пол. — Желание, — Хосок встает в театральную позу. — Ты накрасишь губы этой прелестью. Спустишься вниз. Найдешь моего брата. И оставишь как можно больше следов на его шее. Тишина. Чонгук слышит, как в этой тишине бешено колотится его собственное сердце. Гулко, быстро, где-то в ушах. Он смотрит на помаду, на этот вызывающе красный цвет, и перед глазами проносится картинка: он, целующий Тэхена. Шея Тэхена. Его кожа. Его запах. Его реакция. — Вы… — голос Чонгука срывается. Он прокашливается и пытается снова, чувствуя, как лицо заливается краской. — Вы с ума сошли? Вы вообще соображаете, что говорите? Он меня убьет! Он там работает! У него дела, звонки, компания… Он старше! Он брат Хосока! И… и… — И он тебе нравится. — драматично заканчивает Чимин. — Н-не н-нравится! — Заикание — первый признак влюбленности, — перебивает его Юнги, даже не открывая глаз. Но на его губах ухмылка становится шире. Чонгук дарит ему убийственный взгляд. — Не убьет он тебя, — продолжает Юнги спокойно, лениво растягивая слова. — Ты же ему нравишься. Хосок вон уже месяц трещит об этом на каждом углу. Чонгук медленно, очень медленно поворачивает голову к Хосоку. У того лицо — само воплощение невинности, но в глазах пляшут черти. — Хосок, — голос Чонгука звучит предупреждающе. — Что он имеет в виду? — Ну-у-у, — Хосок отводит взгляд, но потом снова смотрит на Чонгука с широкой улыбкой. — А что я? Я просто говорю факты. Я своего брата знаю лучше всех. Он когда на тебя смотрит, у него в глазах эти сердечки появляются. Прямо как у кота, который увидел сметану. И он всегда спрашивает, придешь ли ты, когда мы тут собираемся. «А Чонгук сегодня будет? А во сколько вы придете? А вы есть будете, я закажу еды…» Чимин давится смехом и падает на пол, хватаясь за живот. — Он такой влюбленный, перед братом нервничает, а в присутствии Гука молчит и морда кирпичом — поговаривает он сквозь смех. — Хосок, твой брат — генеральный директор, а ведет себя как школьник с первой любовью! Намджун, который до этого старательно изучал узор на ковре, чтобы не встревать, не выдерживает и фыркает. Чонгук чувствует, что сейчас сгорит. Щеки и уши пылают, шея, кажется, тоже красная. Он хочет провалиться, исчезнуть, раствориться в воздухе. Но где-то в самой глубине, под слоем стыда и паники, теплится крошечный проблеск надежды. Мысль «неужели это правда?» проносится и гаснет, потому что поверить в это слишком страшно. — Так что, — Хосок подходит к нему и торжественно вкладывает помаду в руку. Его ладонь теплая, а взгляд вдруг становится серьезным, почти нежным. — Валяй, Гукки. Это наш тебе подгон. Пользуйся случаем. Он сейчас занят, в телефоне, не сможет сбежать или закрыться в своей комнате. Идеальный момент. Ты справишься. Чонгук смотрит на помаду в своей руке. Красный тюбик кажется тяжелым, как будто весит целую тонну. Он поднимает глаза на Хосока. В них смесь страха, надежды и отчаяния. — А если он разозлится? — шепчет Чонгук. — Не разозлится, — уверенно отвечает Хосок. — Это же Тэхен, он в тебе души не чает — он наклоняется ближе и понижает голос, чтобы слышал только Чонгук. — Поверь мне. Я знаю о чем говорю, он просто нерешительный в твою сторону. Боится перегнуть. Через пять минут внутренней борьбы Чонгук уже стоит перед зеркалом в ванной комнате Хосока. Свет здесь мягкий, теплый, но Чонгуку кажется, что он слепит глаза. Он смотрит на свое отражение. На щеках все еще горит румянец, глаза блестят — то ли от страха, то ли от предвкушения. В руке помада. Он снимает колпачок. Красный цвет кажется еще ярче. Вызывающий. Смелый. Такой, каким Чонгук себя никогда не чувствует. Особенно в темах, касающихся старшего брата Хосока. — Ты справишься, — шепчет он своему отражению. — Это просто желание. Просто игра. Просто… просто Тэхен. Имя обжигает губы. Он подносит помаду к лицу. Руки предательски дрожат. Первое касание — и на губах появляется полоса цвета. Чонгук замирает, рассматривая себя. Выглядит… странно. Непривычно. Но в то же время… Он продолжает. Аккуратно обводит контур, заполняет цветом. Красный ложится ровно, насыщенно. Когда Чонгук заканчивает и смыкает губы, пробуя на ощупь эту новую чужую текстуру, он снова смотрит в зеркало. Из зеркала на него смотрит кто-то другой. Губы яркие, сочные, притягивающие взгляд. Они выглядят так, будто созданы для поцелуев. Чонгук никогда не думал о своих губах так, но сейчас… сейчас он понимает, что выглядит чертовски соблазнительно. — Ого, — выдыхает он сам себе. Дверь в ванную приоткрывается и просовывается голова Чимина. За ним голова Хосока. Они замирают, глядя на Чонгука. — Охренеть, — говорит Чимин беззвучно, одними губами. — Я же говорил, — шепчет Хосок. Потом они врываются внутрь, за ними Намджун, который пытается делать вид, что ему неинтересно, но любопытство побеждает. И даже Юнги лениво привалился к косяку. Чонгук стоит у зеркала, красный как рак, с идеально накрашенными губами и не знает, куда деваться от пристальных взглядов друзей. — Тебе так идет! — объявляет Чимин, всплескивая руками. — Чонгук, ты выглядишь… вау. Просто вау. Если Тэхен после такого не растает, то он вообще не человек. — Иди, — подталкивает его Хосок. — Иди и покажи ему, на что способен наш макнэ. Мы тут будем болеть за тебя. — Мы будем подслушивать, — поправляет Юнги и лениво добавляет: — И снимать на телефон. — Юнги! — возмущается Намджун. — Что? Говорю как есть. — пожимает плечами Юнги — Но если все пройдет успешно, то просто по-тихому слиняем. — шепчет в догонку на ухо Намджуну. Чонгук смотрит на себя в зеркало в последний раз. Делает глубокий вдох. Красные губы в отражении кажутся ему одновременно чужими и… его. — Я пошел, — говорит он тихо. — Файтин, — отвечает Хосок и хлопает его по плечу. — Мы тобой гордимся. Заранее. Лестница скрипит под ногами. Одна ступенька, вторая, третья. Чонгук считает их автоматически, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Друзья затихли, он спиной чувствует их взгляды, прожигающие лопатки. Наверное прилипли к перилам, как группка любопытных сурикатов, Чонгук даже не оборачивается. Если он увидит их сейчас, то струсит и сбежит обратно. Из их укромного местечка, если присесть на корточки, открывается замечательный вид - прямо на комнату, в которой засел Тэхен. Первый этаж встречает его полумраком и теплом. Здесь пахнет по-другому — не пиццей и колой, как наверху, а деревом, кофе и чем-то неуловимым, присущим только Тэхену. Может быть, его парфюмом, который въелся в сердце невинного юноши. Чонгук вдыхает глубже и чувствует, как внутри всё сжимается от знакомого, такого желанного аромата. Гостиная расположена справа от лестницы. Свет там приглушён — горит только торшер в углу и, кажется, настольная лампа на журнальном столике. Тёплый желтоватый свет создаёт почти интимную атмосферу. Чонгук замирает в проёме арки, отделяющей холл от гостиной. Сердце пропускает удар. Тэхен. Он сидит на огромном угловом диване, развалившись с такой небрежной грацией, что у Чонгука перехватывает дыхание. В отражении окна видно, как белая футболка свободно облегает его плечи, а домашние серые штаны сидят низко на бёдрах. Ноги вытянуты, лодыжки скрещены, одна рука покоится на подлокотнике, пальцы лениво постукивают по обивке. Другая прижимает телефон к уху. Тэхен полулежит, откинув голову на спинку дивана, и говорит спокойным, глубоким голосом, который Чонгук слышал уже сотню раз, но каждый раз мурашки бегут по коже. Он красивый. До зубного скрежета, до желания смотреть и не моргать. Свет торшера падает на его силуэт, высвечивая, когда он поворачивается боком, линию челюсти, длинную шею, выступающий кадык, который двигается, когда Тэхен говорит. На коленях лежит планшет с какими-то графиками, но Тэхен даже не смотрит на него — глаза полуприкрыты, он полностью сосредоточен на разговоре. Чонгук сглатывает. Красная помада на губах вдруг становится невероятно ощутимой — липкой, тяжёлой, чужеродной. Что он вообще здесь делает? Как он вообще посмел подумать, что сможет подойти к этому человеку и… и сделать ТО, что задумано? Мысли путаются. Одна особенно навязчивая бьётся в виске: «Сваливай, пока не поздно. Скажи, что передумал. А Тэхен… Тэхен даже не узнает о твоем несостоявшемся позоре». Но ноги не двигаются. Они словно приросли к полу. Чонгук смотрит на Тэхена и не может отвести взгляд. На то, как расслабленно его тело. На то, как чуть заметно шевелятся губы, произнося деловые термины. На то, как грудь поднимается и опускается при каждом вздохе. — …нет, я понимаю Ваши риски, — голос Тэхена плывёт в тёплом воздухе, низкий, чуть хрипловатый. — Но если мы сдвинем дедлайн, то потеряем в качестве. Поставщики уже подтвердили свои обязательства, и менять что-то на этом этапе… Чонгук делает шаг вперёд. Сам не замечая, что ноги наконец подчинились. Ещё шаг. Ещё. Он движется бесшумно, как кошка, благо ковёр на полу скрадывает звуки. Диван стоит спинкой к нему, а Тэхен не видит его в отражении, пока глаза прикрыты. Отсюда, немного возвышаясь, он видит Тэхена совсем близко. Видит, как спадают на лоб мягкие чёрные волосы. Как длинные пальцы поглаживают подлокотник. Как чуть заметно подрагивают ресницы, когда Тэхен делает паузу в разговоре, слушая собеседника. Чонгук задерживает дыхание. В груди тесно от сердцебиения. Тэхен пахнет как… как Тэхен. Тёплой кожей, древесными нотами парфюма, кофе, который он пил, наверное, час назад. Чонгук чувствует этот запах каждой клеточкой, и голова слегка кружится. Он сжимает и разжимает пальцы, не зная, куда их деть. Красная помада на губах вдруг начинает покалывать или это просто нервы? — Хорошо, — Тэхен чуть поворачивает голову, поправляя телефон у уха и открывает ещё больше шеи. Длинной, красивой шеи с выступающим позвонком и нежной кожей. — Я позвоню завтра утром, как только получу расчёты. Чонгук понимает, что если Тэхен сейчас повесит трубку и обернётся, то всё будет кончено. Он не сможет. Струсит, сбежит, провалится сквозь землю. Надо действовать сейчас, пока Тэхен ещё на линии, пока его внимание рассеяно, пока он не может резко вскочить или отстраниться. Чонгук делает глубокий вдох. И наклоняется становясь на колени за диваном. Губы касаются тёплой кожи ровно в том месте, где шея переходит в плечо, сразу за ухом. Там, где пульс бьётся особенно отчётливо. Чонгук губами чувствует как вздрагивает Тэхен — всем телом, крупной дрожью, которую невозможно скрыть. Рука на подлокотнике сжимается в кулак. Пальцы ног, наверное, поджимаются. Но Тэхен не оборачивается. Он замирает на секунду, и Чонгук слышит, как меняется его дыхание — становится глубже, чуть сбивчивее. Но голос, когда Тэхен снова говорит в телефон, звучит ровно. Слишком ровно, учитывая обстоятельства. Раскрыв глаза, он смотрит в окно на отражение. До банальности знакомая макушка, которая по неизвестной причине решила поиграть на его нервах. Это интересно. — …Да, я на связи. — пауза на долю секунды длиннее обычной. — Продолжайте. Чонгук почти сходит с ума от этой невозмутимости. Он чувствует, как бьётся жилка под его губами — часто, быстро, как у загнанной птицы. Тэхен не спокоен. Тэхен просто очень хорошо умеет держать лицо. И это осознание бьёт в голову горячей волной — он не отстраняется, он позволяет. А главное… Главное, он неотрывно следит за движениями в окне пытаясь поймать взгляд. Жутко смущающийся взгляд одного милого паренька, что стал так дорог сердцу. Чонгук отрывается от кожи, оставляя первый след. Он видит его краем глаза — ярко-красное пятно на смуглой коже, чёткий отпечаток губ. Это выглядит так… так собственнически. Так смело. Так безумно. У Чонгука перехватывает дыхание от того, что он сделал. Он чувствует на себе горячий взгляд, но не может поднять свой. Он просто сгорит от стыда прямо на месте. Без зрительного контакта проще, без него свободней. Останавливаться нельзя. Друзья сказали «как можно больше следов». И, чёрт возьми, Чонгук вдруг понимает, что ему самому этого хочется. Хочется оставить на Тэхене свой след. Хочется, чтобы посмотрев в зеркало, он увидел эти красные метки и знал КТО их оставил. Он наклоняется снова. Теперь целует чуть выше, прямо под ухом, туда, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Он чувствует, как Тэхен чуть заметно откидывает голову назад, подставляясь, открываясь. Словно безмолвное разрешение. Словно приглашение. Как же хочется увидеть выражение лица хёна и как же страшно разочароваться. Голос Тэхена в телефоне становится чуть ниже, чуть хриплее: — Хорошо, я понял Вашу позицию по бюджету. — пауза, шумный вдох, который он пытается замаскировать под вздох. — Давайте обсудим это завтра лично. Чонгуку повезло. Собеседник, очевидно, оказался каким-то занудой и еще не скоро отстанет от Тэхена со своими разговорами. Он улыбается прямо в кожу, и это ощущается так интимно, так запретно. Губы скользят ниже, по изгибу шеи, туда, где она переходит в плечо. Он оставляет ещё один след. И ещё. Красные отпечатки расцветают на смуглой коже, как цветы. Нужно еще, ему смертельно нужно больше следов. Тэхен продолжает говорить. О контрактах, поставках, каких-то цифрах. Его голос звучит ровно, профессионально, но Чонгук, который находится так близко, слышит другое. Слышит, как сбивается дыхание на вдохах. Как чуть заметно дрожит голос на окончаниях фраз. Как Тэхен проглатывает слова и делает паузы там, где их не должно быть. То, что его не останавливают маячит навязчивой мыслью в голове. Неужели Хосок сказал правду? В какой-то момент рука Тэхена, лежащая на подлокотнике, вдруг поднимается и ложится поверх пальцев Чонгука, которые вцепились в спинку дивана. Не сжимает, не отталкивает. Просто накрывает тёплой ладонью. Мимолётное, почти невесомое прикосновение. У Чонгука останавливается сердце. А потом рука исчезает, и Тэхен продолжает разговор как ни в чём не бывало. — …Нет, нет я здесь. — вдруг говорит он в трубку, и Чонгук замирает, прислушиваясь. — У меня тут… кошка. Кошка на колени запрыгнула и ластится. Чонгук зажимает рот свободной рукой, чтобы не рассмеяться в голос. Тэхен чуть поворачивает голову, словно хочет краем глаза увидеть реакцию Чонгука, и тот встречается с ним взглядом. На одно мгновение. В глазах Тэхена смесь шока, веселья и чего-то такого глубокого и тёмного, от чего Чонгук убирает закрывавшую рот руку. Взгляду старшего открывается вид на яркие накрашенные губы. До чего же развратно сейчас выглядит Чонгук с алым цветом на губах. Его личный кинк. Тэхен резко отворачивается и продолжает говорить. Его слова становятся немного сбивчивее, будто он пытается отвлечься. Чонгук видит, как ниже пояса дергается ткань домашних штанов. Хёна заводит то, что происходит. Сильно заводит. Чонгук судорожно выдыхает. И снова тянется губами к его коже. Время будто течёт иначе. Чонгук не знает, сколько времени проходит, минут пять, десять, пятнадцать. Он теряет счёт поцелуям, следам, прикосновениям. Он целует Тэхена в обе стороны шеи, в плечо, в ложбинку за ухом, в то место, где пульс бьётся особенно сильно. Он отодвигает край футболки и оставляет след на ключице, чувствуя, как под губами напрягаются мышцы. Тэхен говорит. Говорит о проекте и сроках. Но с каждой минутой его голос становится всё ниже, всё хриплее, всё рассеяннее. В какой-то момент он делает особенно длинную паузу, и Чонгук слышит, как он сглатывает — громко и отчётливо. В это время на лестнице компания ребят отправляется в свободное путешествие, почуяв изменившуюся атмосферу. Собрав свои пожитки они как мышки выходят из квартиры, решив скоротать время вне зоны боевых действий. Чонгук, отвлекшись, слышит еле заметный шорох и щелчок замка, потом происходит нечто, от чего у Чонгука внутри всё переворачивается. Тэхен нажимает кнопку на телефоне. Чонгук слышит короткий сигнал — отключение микрофона. И в наступившей тишине Тэхен выдыхает. Шумно, прерывисто, почти со стоном. Его голова падает назад, на спинку дивана, открывая Чонгуку ещё больше пространства. И тихим, сорванным шёпотом, который предназначен только им двоим, он произносит: — Чон Чонгук… что ты делаешь… В этом шёпоте нет злости. Нет раздражения. Есть только изумление, восхищение и что-то ещё, от чего у Чонгука внутри разливается горячая волна. Он не отвечает. Вместо ответа он наклоняется и целует Тэхена прямо в открывшуюся шею, в кадык — жадно, почти собственнически, оставляя самый яркий, самый жирный след из всех, от которого точно останется маленький засос. Тэхен зажмуривается. Его пальцы сжимаются на телефоне до побелевших костяшек. Но он не останавливает. Не прогоняет. А потом микрофон снова включается, и Тэхен продолжает важный разговор, как будто ничего не произошло. Но голос всё равно выдаёт — низкий, вибрирующий, чуть охрипший. Чонгук понимает, что пропал. Окончательно и бесповоротно. Высшие силы выдали ему кредит храбрости. Эта мысль приходит не как осознание, а как удар горячей волной в грудь, в живот, ниже. Он стоит за спинкой дивана, прижимаясь губами к плечу Тэхена, чувствуя, как под кожей бьётся пульс, и вдруг понимает: ему мало. Мало этой шеи, этих плеч, этих осторожных, робких поцелуев. Ему хочется больше. Намного больше. Даже если это одноразовая акция. Даже если после этого всё закончится плохо. Тэхен продолжает говорить в телефон. Голос низкий, с хрипотцой, чуть сбивающийся на вдохах. Он снова обсуждает какие-то цифры, сроки, обязательства, но Чонгук не слышит слов, только вибрацию, которая проходит сквозь губы, только тепло, только это бешеное сердцебиение, которое он чувствует каждой клеточкой. Рука Тэхена снова ложится поверх пальцев Чонгука — короткое, обжигающее прикосновение. И Чонгук принимает решение. Он отрывается от шеи. Чуть отстраняется, разрывая контакт, и слышит, как Тэхен делает судорожный вдох, словно ему не хватает воздуха. В голосе появляется едва заметная пауза, но разговор продолжается. Он пытается понять, что задумал этот демоненок за его спиной. Чонгук медленно обходит диван. Движется бесшумно, как тень, не сводя глаз с Тэхена. Тот сидит напряженный, откинув голову на спинку и сверлит взглядом появившегося перед ним парня. Чонгук видит, как напряжены его плечи, как пальцы сжимают телефон, как на шее вздулась вена, по которой бежит кровь. В его глазах голод, но он не может его утолить по-настоящему, пока не договорит с этим гребаным человеком. Разговор слишком важен и его обрыв скажется на бизнесе. Ему придется терпеть эту сладкую пытку, пытаясь быстрее отвязаться от навязчивого собеседника. Чонгук перед ним словно грех, такой красивый. Весь взбудоражен не меньше него самого, помада смазалась, оставляя следы на лице. Чонгук выглядит развратно. В голове Тэхена дикий диссонанс. Этот милый и скромный мальчишка, что приглянулся ему с самого начала, сейчас выглядит словно развратное божество. И, черт возьми, Тэхен совершенно не против. Лишь бы только он видел этот блеск в глазах. Лишь бы только на него они были направлены. Чонгук опускается на колени. Прямо перед диваном. Прямо между разведённых ног Тэхена. Тэхен вздрагивает, его глаза распахиваются. Он не выдержит. Он кончит только от взгляда на парня перед ним. Взгляд Чонгука направленный на него тёмный, тяжёлый, голодный. И он собирается утолить этот голод по-полной. — …Да, я слушаю, — голос Тэхена срывается на последнем слове, и он прокашливается, пытаясь вернуть контроль. — Продолжайте. Рука, свободная от телефона, сжимается на подлокотнике, костяшки белеют, а возбужденный до предела орган вновь дёргается, демонстрируя Чонгуку его желание. Чонгук тянется к подолу его футболки. Медленно, очень медленно, давая Тэхену время остановить его. Давая себе время передумать. Но пальцы не дрожат. Они касаются ткани, гладят край, проскальзывают под неё и касаются горячей кожи живота. Черт возьми, Тэхен сейчас взорвется. Чонгук по сути ничего не сделал, а он уже готов кончить. Как пубертатный мальчишка. Его тело чувствительное абсолютно везде. Особенно шея, бедра и живот. И этот сумасшедший собирается его угробить. Чонгуку неоткуда знать такие подробности о чужом теле, но он стопроцентно их угадывает по наитию. Тэхен замирает. Он перестаёт дышать. Чонгук видит, как расширяются его зрачки, как приоткрываются губы, как кадык судорожно дёргается. В телефоне что-то говорят, но Тэхен, кажется, не слышит. Секунду. Ещё одну. — …Да, — выдыхает он в трубку, и это даже не слово, а скорее хриплый звук. — Да, извините. Я здесь. Чонгук тянет футболку вверх. Медленно, сантиметр за сантиметром, открывая плоский рельефный живот и дорожку волос, уходящую под резинку штанов. Кожа Тэхена горячая, чуть влажная от испарины, и Чонгук чувствует, как под его пальцами напрягается пресс. Тэхен не останавливает. Он даже не двигается. Только смотрит на Чонгука своим тёмным, тяжёлым взглядом, и в нём разрешение. Нет, больше — приглашение, вызов. Футболка доходит до груди. Чонгук останавливается, встречаясь взглядом с Тэхеном. Тот чуть заметно кивает — одно короткое, почти незаметное движение. Он не может найти сил чтобы это остановить, он не посмеет. Лишь приподнимает руки, помогая стянуть футболку через голову, не прерывая разговора. — …Нет, я не против таких условий, — говорит он в телефон, и его голос звучит почти нормально, если не знать, что он сейчас сидит полуголый перед другом своего младшего брата. — Но мне нужно увидеть документы. Футболка падает на пол. Тэхен остаётся в одних домашних штанах, сидя на диване, с телефоном у уха, с бешено колотящимся сердцем, которое Чонгук почти видит сквозь кожу. Чонгук смотрит на него. На широкие плечи, на выступающие ключицы, на гладкую грудь с тёмными сосками, на каждый сантиметр открывшейся кожи. Тэхен красивый. Несправедливо, мучительно красивый. И сейчас этот красивый, взрослый, серьёзный мужчина сидит перед ним, позволяя делать всё, что Чонгук захочет, и при этом пытается говорить о работе. Это опьяняет. Чувство власти, до этого незнакомое, опьяняет. У Чонгука внутри всё переворачивается от нежности и желания. Он наклоняется вперёд. Целует край рёбер, там, где кожа особенно тонкая. Тэхен вздрагивает и зажимает рот свободной рукой, чтобы не издать звук. Чонгук слышит, как он сглатывает, как сбивается дыхание. По торсу мгновенно разлетаются мурашки. Его тело как оголенный провод, каждый сантиметр эрогенная зона. — …Завтра утром, — выдыхает Тэхен в трубку. Голос низкий, вибрирующий. — Я пришлю… пришлю курьера. Чонгук целует ниже. Впадина живота, дорожка волос, сам пупок. Он оставляет красные следы — яркие, сочные, собственнические. — …Да, договорились. — Тэхен сглатывает. — Я понял. Чонгук поднимается выше. Целует грудь прямо над сердцем. Чувствует, как под губами бешено колотится пульс. Тэхен прикрывает глаза, откидывая голову назад, открывая шею. В этом жесте полная капитуляция. Доверие. Чонгук целует сосок. Тэхен вздрагивает всем телом. Его рука с телефоном дёргается, и он едва не роняет его. Вдох — резкий, судорожный. Выдох — со стоном, который он пытается замаскировать под кашель. — …Простите, — хрипит он в трубку. — В горле… першит. Чонгук улыбается прямо в его кожу. И продолжает. Целует второй сосок, обводит языком, оставляя влажный след поверх красного отпечатка губ. Тэхен дрожит. Мышцы живота ходят ходуном, грудь вздымается часто-часто, пальцы сжимают телефон так, что, кажется, пластик треснет. — …Да, я понял, — выдыхает Тэхен в трубку, и голос его звучит так, будто он только что пробежал марафон. — Вышлите… вышлите документы на почту. Чонгук поднимает голову. Смотрит на него снизу вверх — на раскрасневшееся лицо, на закушенную губу, на расширенные зрачки. Тэхен пытается сохранять каменное выражение лица, но это плохо получается. Его голос скачет от возбуждения. Чонгук усмехается. Медленно, с вызовом, он проводит языком по линии под грудью, от одного соска к другому, оставляя влажную дорожку. Тэхен вздрагивает и зажмуривается на секунду, судорожно сглатывая. — Да, — хрипит он в телефон. — Я на связи. Чонгук целует впадину между рёбрами. Оставляет след. Ещё один. И ещё. Красные отпечатки губ покрывают торс Тэхена, как странные тропические цветы, расцветающие на смуглой коже. Чонгук не торопится, он растягивает удовольствие, наблюдая, как Тэхен борется с собой, как пытается говорить ровно, но голос предательски срывается на каждом втором слове. — …Условия… — Тэхен прокашливается. — Условия контракта меня… меня устраивают. Чонгук целует его в солнечное сплетение. Языком обводит круги, чувствуя, как под кожей бешено колотится сердце. Тэхен выдыхает — громко, судорожно, и в трубке повисает пауза. — Извините, — говорит он собеседнику. — Здесь… жарко. Очень жарко. Чонгук фыркает от смеха прямо в его кожу, и Тэхен вздрагивает, закусывая губу до боли. Его свободная рука ложится на затылок Чонгука, но не отталкивает, а скорее гладит, перебирает волосы, придерживает. Разрешает. Поощряет. Чонгук целует ниже. Край рёбер, мышцы пресса, каждую впадинку. Он методично покрывает следами весь торс, оставляя за собой кроваво-красный след. Тэхен под ним уже не просто дрожит — его трясёт. Ноги чуть заметно подрагивают, пальцы на руках сжимаются и разжимаются, дыхание стало таким частым, что кажется, ещё немного, и он задохнётся. Или кончит от простых прикосновений губ. — …Завтра, — выдыхает Тэхен в трубку. — Я позвоню завтра. Обязательно. Чонгук добирается до пояса домашних штанов. Останавливается. Смотрит на Тэхена снизу вверх, через ресницы, с этой своей хитрой, чуть смущённой улыбкой. Губы красные, смазанные, припухшие. Взгляд тёмный, тяжёлый. Тэхен смотрит на него и, кажется, забывает, что в трубке кто-то говорит. Он беззвучно произносит своими красивыми и искусанными губами fuck, закатывая глаза от осознания происходящего, капитулируя перед остатками своей адекватности. — …Алло? — доносится из динамика. — Господин Ким? Вы меня слышите? Тэхен моргает, возвращаясь в реальность. — Да, — хрипит он. — Да, слышу. Продолжайте. А сам смотрит на Чонгука, и в его глазах поощрение. Чонгук тянет резинку штанов вниз. Медленно, очень медленно, дразня. Тэхен приподнимает бёдра, помогая, и штаны сползают ниже, открывая "пояс Апполона", дорожку волос, уходящую ниже, и то, от чего у Чонгука внутри всё сжимается в тугой узел. Тэхен возбуждён. Сильно. Это видно даже в полумраке по напряжённому члену, прижавшемуся к животу, по капельке смазки на головке. Чонгук сглатывает. Во рту пересохло. Его самого трясет. Он сильно возбудился от всего происходящего. Его член сжат тисками одежды, но он не смеет к себе прикасаться, когда перед ним такие возможности. Он позаботится о себе потом, если дотерпит и не кончит раньше. Он тянет штаны ещё ниже, снимая их полностью. Тэхен остаётся в одних носках полностью открытый, уязвимый, прекрасный. И всё ещё с телефоном у уха. — …Да, я понимаю все риски, — говорит Тэхен, и голос его звучит так, будто он вот-вот сорвётся в крик. — Я всё проконтролирую лично. Чонгук смотрит на его член. Длинный, красивый, идеальный, как и всё в Тэхене. С тёмной от прилившей крови влажной головкой. Он облизывается, чувствуя вкус помады на губах, представляя, как оставит следы от неё. Он наклоняется. Первый поцелуй - в бедро. Чуть выше колена. Тэхен вздрагивает и сжимает свободную руку в кулак. Второй - ещё выше. Внутренняя сторона бедра, там, где кожа особенно нежная. Тэхен выдыхает шумно, прерывисто. Третий — у самого основания. Чонгук целует нежную кожу рядом с членом, оставляя красный след, и чувствует, как Тэхен буквально вибрирует от напряжения. — …Чонгук, — шепчет Тэхен одними губами, не в силах говорить громче. Это даже не слово, скорее выдох, мольба, приглашение. Чонгук поднимает глаза, смотрит на него. Тэхен кусает губу, чтобы не застонать. На ней уже выступила кровь. Глаза тёмные, почти чёрные, в них смесь муки и блаженства. Чонгук берёт в руку его член. Медленно проводит снизу вверх, чувствуя жар, пульсацию, дрожь, которая пронизывает всё тело Тэхена. Тот выдыхает громко, судорожно и его рука в волосах Чонгука сжимается сильнее, притягивая ближе. — …Чонгук, — шепчет Тэхен, и это даже не слово, а скорее выдох. Но Чонгук не торопится, он смотрит на него снизу вверх. На мужчину, полностью усыпанного красными следами его жадности, на его отчаянный взгляд и медленно, дразняще проводит языком по головке. Тэхен вздрагивает всем телом, его бёдра дёргаются навстречу, но Чонгук отстраняется, не давая большего. — Пожалуйста, — выдыхает Тэхен, и это слово разбивается на слоги. — Пожалуйста, Гукки… Чонгук улыбается. Он никогда не слышал, чтобы Тэхен просил. Чтобы этот взрослый, уверенный в себе мужчина, генеральный директор, который всегда всё контролирует, так отчаянно, так открыто умолял. И это пьянит сильнее любого алкоголя. Завтра он будет бегать и прятаться, но сейчас он возьмет от этой возможности все. — Ты же ещё не закончил разговор, — шепчет Чонгук, касаясь губами головки, но не беря в рот. — Невежливо бросать собеседника. Тэхен смотрит на него безумными глазами. Телефон всё ещё в его руке — он так и не бросил его, только прижал к уху, забыв, что там кто-то есть. — …Господин Ким? — доносится из динамика обеспокоенный голос. — Вы меня слышите? У вас всё в порядке? Тэхен судорожно сглатывает. Переводит дыхание. Заставляет себя ответить: — Да… да, всё хорошо. Продолжайте. Голос звучит низко, хрипло, с вибрацией, которую невозможно не заметить. Но Чонгук не даёт ему опомниться, он снова проводит языком по головке, на этот раз медленнее, с нажимом, обводя уздечку. Тэхен зажмуривается, откидывая голову назад, его кадык судорожно дёргается. — …Мы обсуждали условия поставки, — говорит он в телефон, и каждое слово даётся ему с трудом. — Я… я помню. Чонгук берёт в рот. Медленно, сантиметр за сантиметром, позволяя себе привыкнуть к вкусу, к запаху, к тому, как Тэхен напрягается под ним. Член тяжёлый, горячий, пульсирующий, и Чонгук чувствует, как бьётся жилка на его нижней стороне в такт бешеному сердцебиению Тэхена. Тэхен издаёт приглушённый звук — не то стон, не то всхлип, и тут же зажимает рот свободной рукой. Телефон чуть не выпадает из второй. — …Простите, — хрипит он в трубку. — Здесь… кошка. Чонгук фыркает от смеха прямо на член, и Тэхен вздрагивает так сильно, что, кажется, диван под ним ходуном ходит. Он вновь нажимает на отключение микрофона, не сдержавшись, и стонет во весь голос от накрывших ощущений. Чонгук в ответ только сильнее сжимает губы и начинает двигаться. Медленно, ритмично, находя тот темп, от которого Тэхен начинает терять остатки контроля. Вкус смазки на языке, солоноватый, чуть горьковатый и от этого ещё более возбуждающий. Запах Тэхена такой родной, такой пьянящий, что у Чонгука кружится голова. Включая обратно микрофон Тэхен пытается говорить. Правда пытается. — …Да, я согласен… — выдыхает он в телефон, и голос его срывается на полуслове. — С условиями… согласен. Чонгук ускоряется. Берёт глубже, почти до самого основания, позволяя члену коснуться горла. Тэхен выгибается на диване, его пальцы вцепляются в волосы Чонгука, придерживая, направляя, умоляя не останавливаться. — …Я позвоню… — Тэхен сглатывает, пытаясь собраться. — Я позвоню завтра… с утра… Он уже не может говорить нормально. Каждое слово даётся с таким трудом, будто он поднимает тонны груза. Дыхание сбитое, рваное, прерывается стонами, которые он пытается замаскировать под кашель, под вздохи, под что угодно. — …Господин Ким, с вами точно всё хорошо? — собеседник на том конце провода, кажется, начинает паниковать. — Вы тяжело дышите. — Аллергия, — выдавливает из себя Тэхен. — Сезонная… цветение… Чонгук почти давится смехом, но продолжает. Ритмично, глубоко, чувствуя, как Тэхен приближается к краю. Его бёдра двигаются навстречу, уже не контролируя себя, член набухает во рту, пульсирует, становится тяжелее. — …Я перезвоню, — выдыхает Тэхен в трубку, и это звучит как последняя мольба. — Завтра. Обязательно. Спасибо… спасибо за звонок. Он нажимает отбой, не дожидаясь ответа. Телефон падает куда-то на пол, но Тэхену уже всё равно. Обе руки вцепляются в волосы Чонгука, притягивая ближе, глубже, отчаяннее. — Чонгук, — выдыхает он, и в этом выдохе всё. — Чонгук, я сейчас… Чонгук не останавливается. Наоборот, ускоряется, берёт ещё глубже, рукой помогает рту, сжимает основание, дразнит, мучает, доводит до исступления. Пачкает возбуждение полностью в красную помаду, которая окончательно стерлась с его губ. Тэхен кончает с глухим сорванным стоном, который он пытается задушить в кулаке, закусывая собственную руку. Выплёскивается в рот Чонгуку горячо, обильно, толчками, и Чонгук принимает всё, послушно глотая, не разрывая контакта, пока Тэхен не обмякает на диване, тяжело дыша, с закрытыми глазами, с мокрыми от слёз ресницами. Тишина. Только их дыхание — частое, сбитое, несинхронное. Чонгук медленно отстраняется. Облизывается, чувствуя вкус. Смотрит на Тэхена - разомлевшего, расслабленного, абсолютно счастливого и абсолютно опустошённого. Тэхен открывает глаза. Смотрит на него долгим, тёмным, бесконечным взглядом. В нём благодарность, изумление и что-то такое глубокое, такое настоящее, от чего у Чонгука внутри всё переворачивается. А вот теперь нужно бежать, пока он не… — Иди сюда, — хрипит Тэхен и резко тянет его дернувшееся тело вверх, на себя. — Иди сюда, немедленно. Чонгук падает на него, прижимается всем телом, чувствуя липкую кожу, бешеное сердцебиение, тепло. Тэхен обнимает его крепко-крепко, зарывается носом в волосы, вдыхает запах. Его губы находят измазанные в красном. Он остервенело вгрызается в них пачкая свои. Этот поцелуй похож на попытку сожрать, на попытку передать все, что мальчишка заставил его пережить. Он обводит небо глотая сокрушенный стон Чонгука, которого ведет он такой ненасытности. Он зашел в клетку к зверю и эта клетка захлопнулась изнутри. — Ты… — шепчет он в губы. — Ты невыносим. Чонгук улыбается, слизывая их общую слюну. — Ты не был против. Тэхен усмехается устало, довольно, счастливо. — Не был. И ни о чём не жалею. Они сидят так долго. Чонгук не знает, сколько времени проходит. Минуты, часы, вечность. Он прижимается щекой к влажной груди Тэхена, слушает, как постепенно успокаивается бешеное сердцебиение, чувствует, как пальцы Тэхена лениво перебирают его волосы. В комнате тихо. Только где-то вдалеке слышен приглушённый шум города за окнами, да мерно тикают напольные часы в углу. Свет торшера кажется теперь мягче, интимнее, рисует на стенах длинные тени. Тэхен вздыхает глубоко, удовлетворённо. Его рука скользит по спине Чонгука, поглаживает позвонки, оглаживает бедра, поднимается выше, и вдруг замирает. — Чонгук, — голос всё ещё хриплый, с ленивой усмешкой. — А почему у тебя штаны… мокрые? Чонгук застывает. Всё возвращается. Осознание. Реальность. Он резко отстраняется и с ужасом смотрит вниз. На своих джинсах тёмное влажное пятно в районе ширинки. Небольшое, но очень отчётливое. Очевидное. Неопровержимое. Кровь приливает к лицу с такой скоростью, что у Чонгука темнеет в глазах. Щёки вспыхивают пожаром, уши горят, шея покрывается красными пятнами. Он хочет провалиться сквозь диван, сквозь пол, сквозь землю, сквозь всё. Вот и вернулся скромняшка Гуки. — Я… — голос срывается в писк. Он прокашливается, пытаясь вернуть себе достоинство, но это безнадёжно. — Это… ну… понимаешь… Тэхен смотрит на него снизу вверх. Секунду его лицо сохраняет серьёзное выражение, а потом уголки губ начинают подрагивать. Ещё секунда и он разражается смехом. Не тихим смешком, а самым настоящим громким, заливистым хохотом, от которого его грудь ходит ходуном, а глаза наполняются слезами. — Ты… — выдавливает он сквозь смех, — Прости. Тебе настолько понравилось делать мне минет? Чонгук готов умереть. Прямо здесь, прямо сейчас. Сгореть от стыда и провалиться в тартарары. — Заткнись! — шипит он, закрывая лицо руками. — Заткнись, пожалуйста! Это было… это помутнение! Я не знаю, что на меня нашло! Я вообще не такой! Я никогда… Он замолкает, потому что Тэхен притягивает его к себе и зарывается лицом в его шею, всё ещё сотрясаясь от смеха. — Ох, Чонгук, прости, — выдыхает он куда-то в кожу. — Ты… ты невероятный. Ты только что соблазнил меня, извел все нервы за каких то двадцать минут и теперь стесняешься, что возбудился от этого настолько, что кончил в штаны? Какой же ты потрясающий. — Это разные вещи! — Чонгук пытается вырваться, но Тэхен держит крепко. — Там был… там был момент! Адреналин! А тут… это просто унизительно! — Это прекрасно, — Тэхен отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза. В его взгляде смесь теплоты, нежности и всё ещё тлеющего веселья. — Такой чувствительный, так старался сделать мне приятно, что сам не заметил, как… — Не смей договаривать! — Чонгук зажимает ему рот ладонью. Тэхен целует его ладонь. Медленно, нежно, глядя прямо в глаза. Чонгук замирает. — Ты чудо, — говорит Тэхен, когда Чонгук убирает руку. — Серьёзно. Ты думаешь, я не заметил, как ты дрожал? Как твои руки тряслись, когда ты ко мне прикасался? — Мне стыдно, прости, хён. Тэхен приподнимает бровь. — Чонгук, посмотри мне в глаза. Чонгук кусает губу. Красную, стёртую, без следов помады. Он поднимает взгляд. — Ты мне нравишься, я чертовски сильно в тебя влюблен. — уверенно проговаривает Тэхен глядя ему в глаза. — Я… — он сглатывает, отводит взгляд, потом снова возвращает. Смотрит в глаза Тэхену и тонет в их темноте. — Ты тоже мне нравишься, давно — он запинается, — Я не думал, что когда - нибудь ты обратишь на меня внимание. — Ну что за чушь? Я обратил на тебя внимание с самого начала, как только ты впервые переступил порог этого дома. Извини, что я так долго с этим тянул и, возможно, ввел тебя в заблуждение. Теперь ты от меня никуда не денешься. — Тэхен смотрит на него долго, очень долго. Чонгук чувствует, как сердце снова начинает колотиться где-то в горле, и на этот раз не от возбуждения, а от счастья. Хосок оказался прав. — И что теперь? — скромно спрашивает Чонгук. — Теперь нам надо в ванную. Я, конечно, очень рад тому, что весь в помаде, выглядит чертовски горячо, но боюсь, она будет везде, если я не помоюсь. Плечи Чонгука понуро опустились, он ожидал не такого ответа. — А потом мы полностью чистые, расположимся на этом диване в обнимку, закажем что нибудь вкусное и включим какой нибудь фильм, — говорит Тэхен. — А завтра я свожу тебя на свидание. У Чонгука перехватывает дыхание. — Правда? — Правда, — Тэхен усмехается, заправляет ему прядь волос за ухо. — Думаешь, я бы позволил тебе такие бесчинства, не будь беспросветно в тебя влюблен? Думаешь, я позволю тебе после этого от меня бегать? — То есть… — он мнётся, — Мы теперь…? Тэхен закатывает глаза, но в этом жесте — сплошная нежность. — Чонгук. Я только что кончил тебе в рот, разговаривая по телефону с деловым партнёром. Моя шея выглядит так, будто меня покусала стая вампиров с пристрастием к красной помаде. И я сижу здесь, голый, обнимаю тебя и чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Как думаешь, встречаемся ли мы? Чонгук краснеет снова. Но теперь это другой румянец — счастливый. — Ну… когда ты так говоришь… — Я так говорю, потому что это правда, — Тэхен притягивает его ближе, целует в лоб, в кончик носа, в губы. Коротко, нежно, оставляя лёгкое прикосновение. — А теперь душ? Или второй раунд? — хитро улыбаясь щурится Тэхен. — Тэхен! — Чонгук бьёт его в плечо, но без злости, скорее для порядка. — Больше никогда такого не произойдет! — Нет нет нет, как же ты оставишь меня без этого, — смеётся Тэхен, поднимаясь с дивана и утягивая Чонгука за собой. — Ты ведь и сам не выдержишь, получив доступ к моему телу, не так ли? — шепчет жарко в мгновенно покрасневшее ухо. — Живо в ванную! — Я рад что ты так быстро согласился на совместный прием ванной. — Что? Но я не. Это не. — Поздно стесняться, милашка. — хохочет Тэхен, закидывая Чонгука на своё плечо и направляясь прямиком в ванную комнату. — Учти, если помада водостойкая, ты будешь отрабатывать по полной. — шлепая по ягодице подвел итог мужчина. Ну а дальше... Дальше счастье.