Осторожно, спойлеры кусаются!

***

Четвертый день пребывания Лив в доме Аккермана ознаменовался восстанием Титанов. Точнее — женщины, которой «нечего надеть». — Леви, я больше так не могу! — Лив ворвалась в ванную, где Капитан в этот момент с хирургической точностью полировал кран. — Эти штаны! Они живут своей жизнью! Каждый раз, когда я наклоняюсь, чтобы убрать крошки с пола, они пытаются совершить побег к моим щиколоткам! А рубашка Фалько… я чихнула, и у меня отлетела пуговица прямо в твой чайник! Это знак! Леви медленно отложил тряпку и посмотрел на Лив. Она придерживала штаны обеими руками, а на груди действительно зияла прореха, целомудренно прикрытая пальцем. — А нечего было булки жрать, — холодно заметил он. — И если ты продолжишь так орать, соседи подумают, что я здесь разделываю не только титанов, но и сумасшедших женщин. — Нам нужно в город! — провозгласила Лив. — Мне нужна одежда моего размера. Женская! С пуговицами, которые не боятся моего дыхания! Леви вздохнул так тяжело, будто на его плечи снова взвалили судьбу всего человечества. — Либерио — это не подиум. Здесь люди носят то, что практично. Но… — он окинул её критическим взглядом, — ты действительно выглядишь как пугало, которое объелось дрожжей. Ладно. Собирайся. Но надень мой старый плащ. — Зачем? — подозрительно прищурилась Лив. — Чтобы скрыть тот факт, что ты наполовину состоишь из моих подтяжек. И не смей трогать ничего в лавках руками. Выход в город стал для Лив культурным шоком. В аниме Либерио казался декорацией, но в реальности это был грязный, шумный и удивительно живой муравейник. Леви шел впереди, чеканя шаг. Его трость (которую он брал для долгих прогулок) ритмично стучала по мостовой. Лив семенила следом, кутаясь в огромный серый плащ, который волочился по земле, как шлейф королевы в изгнании. — Леви, смотри! — Лив затормозила у витрины с какими-то странными жестяными банками. — Это что, консервированные фрукты? — Это гуталин, идиотка, — не оборачиваясь, бросил Леви. — Иди быстрее, пока нас не приняли за бродячих артистов. Они дошли до лавки одежды госпожи Берты. Это было место, где пахло нафталином и несбывшейся мечтой о высокой моде. — О, господин Аккерман! — хозяйка, красивая дама в чепце, всплеснула руками. — Неужели вы решили сменить свое жабо на что-то более… актуальное? — Нет, — Леви указал тростью на Лив, которая в этот момент пыталась не запутаться в собственном плаще. — Мне нужно во что-то упаковать это. Что-то прочное, серое и максимально закрытое. Желательно, чтобы оно не разваливалось при виде еды. — Упаковать? — Лив возмущенно высунула нос из-под воротника плаща. — Мадам, не слушайте его! Мне нужно что-то в стиле «минимализм», но чтобы я в этом не выглядела как мешок с картошкой! Госпожа Берта окинула Лив профессиональным взглядом хищника. — Хм… Рост средний, плечи… узкие, — заключила она, заставив Лив вздрогнуть. — Пойдемте за ширму, деточка. Господин Аккерман, присядьте. Тут есть газета за прошлый месяц, там как раз пишут о новых налогах на чай. Леви сел на стул с таким видом, будто он находился в тылу врага. Через десять минут из-за ширмы донесся вопль Лив: — Леви! Она пытается затянуть на мне корсет! Скажи ей, что в моем мире корсеты — это орудие пыток, запрещенное Женевской конвенцией! — Затягивай туже, Берта! — крикнул Леви, не отрываясь от газеты. — Может, это заставит её меньше говорить. — Ах ты предатель! — Лив высунула голову, раскрасневшаяся и взъерошенная. — У меня органы сейчас поменяются местами! Лив уже представляла, как сейчас ее печень встретится с селезенкой и спросит: «Где мы, черт возьми?!» — Это называется «силуэт», дорогая! — донесся голос хозяйки. Еще через пять минут Лив наконец вышла. На ней было платье из плотной темно-синей ткани с белым воротничком и длинными рукавами. Оно сидело идеально, подчеркивая фигуру тридцатилетней женщины, а не подростка-переростка. Леви медленно опустил газету. Он смотрел на неё целых пять секунд — вечность по меркам Аккермана. — Ну? — Лив неловко поправила юбку. — Теперь я похожа на приличного человека? Или всё еще на аномалию? — Теперь ты похожа на гувернантку, которая собирается выпороть воспитанников, — заключил Леви, отводя взгляд. — Приемлемо. Берта, сколько? — Пять монет, господин Аккерман. И еще две за те подштанники, которые она надела под низ, потому что ей «холодно». Лив гордо выпрямилась. — Между прочим, Леви, в Норвегии говорят: «Нет плохой погоды, есть плохая одежда». Теперь я готова покорять Либерио! — Ты готова идти домой и драить лестницу, — осадил её Леви, доставая кошелек. — Покорительница… На обратном пути Лив, почувствовав себя королевой в новом платье, решила, что пора «спойлерить» реальность. — Смотри, Леви! — она указала на лавку с фруктами. — Если мы купим эти яблоки, я завтра сделаю штрудель. Это пирог такой. Ты же любишь сладкое, я знаю. Это твой «гилти плежер». — Мой что? — Леви остановился, подозрительно щурясь. — Лив, опять ты за свое. Что за «плешер»? Это какое-то заболевание десен? — Нет, это когда тебе что-то нравится, но тебе за это стыдно! Как твоя тайная любовь к… ну, не знаю… к тому, чтобы смотреть, как сохнет свежевыстиранное белье. — Мне не стыдно за чистое белье! — Леви почти сорвался на крик, привлекая внимание прохожих. — Чистота — это единственный способ сохранить рассудок в этом мире, наполненном такими, как ты! — Ой, посмотрите на него, он злится! — Лив хихикнула и вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, подхватила его под локоть. — Пошли, Капитан. Купим яблок. Я видела в манге… ой, то есть, мне приснилось, что ты в душе великий кулинар. Леви замер. Его локоть, зажатый её рукой, казался раскаленным железом. Он посмотрел на её сияющее лицо, на новое синее платье и на то, как она, совершенно не боясь его репутации «Сильнейшего воина», тащит его к прилавку с фруктами. — Ты… — он вздохнул, но руку не убрал. — Ты просто невыносима. Я куплю яблоки. Но если в пироге будет хоть одна косточка — ты будешь перемывать чердак. — Идет! — Лив просияла. — Кстати, Леви, а ты знал, что в моем мире есть «ТикТок»? Это когда люди танцуют под музыку и… — Заткнись, Лив. Просто заткнись. — Но там все танцуют как ты в Опенинге! Леви просто закрыл глаза. Он понял, что новое платье не изменило главного: в его доме поселился хаос в розовой оболочке (пусть теперь и синей), и этот хаос сейчас пойдет покупать три килограмма яблок за его счет.

***

Рынок Либерио напоминал поле битвы, где вместо мечей использовали локти, а вместо знамен — связки засушенной воблы. Лив, чувствуя себя в новом темно-синем платье как минимум английской герцогиней, заблудившейся в трущобах, с энтузиазмом первооткрывателя штурмовала прилавки. — Леви, смотри! Эти яблоки — они же идеальные! — Лив подскочила к лотку старого марлийца. — Они красные, как… как шарф Микасы! Ой, это опять «спойлер», забудь. Просто они очень красивые. Леви, стоявший чуть поодаль и старательно делавший вид, что он здесь просто проходил мимо и эта шумная женщина в платье с тугим корсетом не имеет к нему никакого отношения, поморщился. — Лив, не тыкай пальцами в товар. Ты не знаешь, кто трогал эти фрукты до тебя. Возможно, это был больной оспой или, что еще хуже, кто-то, кто не мыл руки с прошлого Рождества, — он подошел ближе, брезгливо оглядывая яблоки так, будто они были уликами в деле о государственном перевороте. — Ой, Капитан Чистоплюй, расслабься! Мы их помоем в трех литрах антисептика, если тебе так будет спокойнее, — Лив обернулась к продавцу. — Уважаемый, взвесьте нам три килограмма. И не забудьте про скидку за «красивые глаза» моего спутника! Продавец посмотрел на шрам Леви, на его тяжелый, ледяной взгляд и на нож, рукоятка которого подозрительно выпирала из-под плаща. — Э-э… да, конечно, — пробормотал старик, быстро насыпая яблоки в бумажный пакет. — Скидка… да, за «глаза». Пятьдесят процентов. Только идите с миром, ради бога. Леви молча расплатился, выудив монеты из кошелька двумя пальцами. — Твоя тактика ведения переговоров граничит с сумасшествием, — бросил он Лив, когда они отошли. — Ты его напугала до икоты. — Я его напугала? — Лив рассмеялась, обнимая тяжелый пакет с яблоками. — Это ты стоишь рядом как воплощение Титана! Ты же в курсе, что у тебя на лице написано «Я знаю семь способов убить тебя этой зубочисткой»? — Восемь, — поправил он, не меняясь в лице. — И зубочистка — это слишком. Я знаю восемь способов, как сделать это голыми руками. Они двинулись в сторону дома через узкие переулки. Лив, воодушевленная покупкой, не умолкала ни на секунду. — Знаешь, Леви, в моем мире есть такое понятие — «эстетика». Это когда всё красиво, гармонично и… ну, хюгге. Вот наш штрудель будет эстетичным. Мы посыплем его сахарной пудрой, зажжем свечи… Ты когда-нибудь ел штрудель под музыку? — Музыка отвлекает от процесса пережевывания пищи, — отозвался Леви. — А сахарная пудра — это пыль, которую потом придется вытирать со скатерти. — Ты просто зануда мирового масштаба! — Лив внезапно остановилась, заставив Леви наткнуться на неё. — Посмотри туда! Она указала на небольшую витрину, где среди пыльных безделушек стояла крошечная фарфоровая фигурка кота с задранным хвостом. — Это Кнут! Почти как мой кот из Осло! — Лив прижала пакет к груди. — Леви, он нам нужен. Он будет хранителем нашего хюгге. Леви посмотрел на фигурку. Потом на Лив. На её лице было столько детского, нелепого восторга, который совершенно не вязался с её тридцатилетним возрастом и новым «строгим» платьем. — Мы не будем покупать пылесборник в форме облезлого животного, — отрезал он. — Пожалуйста-а-а! — Лив состроила такие «кошачьи глазки», что даже Бронированный титан пустил бы скупую слезу. — Я буду сама вытирать с него пыль! Каждую ворсинку! Спиртом! Леви долго боролся с собой. Он смотрел на Лив, потом на кота, потом снова на Лив. — У тебя есть три секунды, чтобы забрать его, пока я не передумал, — выдохнул он, доставая кошелек. — И если я найду на нем хоть одну пылинку — он полетит в окно. Вместе с тобой и твоими яблоками. Домой они вернулись в странном, но почти мирном расположении духа. Леви нес пакеты, а Лив бережно прижимала к себе фарфорового кота. — Так, — скомандовала она, как только они переступили порог. — Сейчас ты идешь мыть руки… нет, не просто мыть, а дезинфицировать по своему «особому методу». А я начинаю борьбу с тестом. — Твоя борьба обычно заканчивается мукой на моих занавесках, — проворчал Леви, но послушно направился к рукомойнику. Вечер на кухне превратился в некое подобие театральной артхаусной постановки. Лив раскатывала тесто, мурлыча под нос какую-то норвежскую песенку, а Леви… Леви чистил яблоки. Он делал это с такой фанатичной точностью, что кожура ложилась на стол идеальной, непрерывной спиралью. — Ого, — Лив загляделась на его руки. — У тебя талант хирурга-кожуроведа. Ты когда-нибудь думал о том, чтобы открыть школу чистки овощей? — Я думал о том, чтобы люди просто перестали пачкать всё вокруг, — Леви виртуозно удалил сердцевину яблока. — Лив, ты снова мазнула мукой по щеке. — Где? — она попыталась вытереть лицо плечом, но только размазала пятно еще сильнее. Леви вздохнул, вытер руки полотенцем и подошел к ней. — Стой смирно, аномалия. Ты всё только портишь. Он медленно, почти осторожно, протянул руку и большим пальцем стер муку с её скулы. Лив замерла. В этот момент она почувствовала не холод антисептика, а тепло его кожи. Запах чая и старого дерева окутал её. Леви не отстранился сразу. Его взгляд на секунду задержался на её губах, а потом он резко отвернулся, возвращаясь к яблокам. — Твоя щека чиста. Продолжай свою… борьбу. И не смей чихать в сторону теста. — Леви… — Лив улыбнулась, чувствуя, как сердце забилось чуть быстрее. — А ты знал, что в моем мире про тебя пишут песни? — Песни? — он поднял бровь. — Надеюсь, маршевые? О дисциплине? — Ну… в основном про то, какой ты крутой и как ты всех спасаешь. Есть одна, там поется «Guren no Yumiya». Хотя это про Эрена, но ты там тоже очень эффектно крутишься в воздухе. — Эффектно крутиться в воздухе — это не искусство, это способ не сдохнуть от зубов титана, — Леви бросил очищенное яблоко в миску. — И вообще, прекрати вспоминать эти свои картинки. Здесь нет музыки, нет зрителей. Здесь есть только грязный пол и неудачный штрудель, если ты не поторопишься. — Будет вкусный! — Лив лихо свернула рулет. — И самый лучший. Потому что его готовили «Жизнь» и «Сильнейший воин». Это же идеальный дуэт! Когда штрудель отправился в печь, по дому начал распространяться аромат, который заставил бы даже самого угрюмого марлийского жандарма плакать. Лив установила фарфорового кота на каминную полку, предварительно протерев его до блеска под бдительным взором Леви. — Ну вот, — она удовлетворенно оглядела комнату. — Кнут на месте, штрудель печется, Леви… Леви, ты что, опять протираешь ножки стульев? — На них осела пыль, пока ты махала тестом, — невозмутимо отозвался Аккерман, работая тряпкой. — Я почти смирился с твоим Хюгге, Лив. Но чистота — это жизнь. — Ты неисправим, — Лив опустилась на диван, накрывшись старым плащом-пледом. — Но знаешь что? Мне это даже начинает нравиться. Твой «диктаторский уют». Леви остановился, выпрямился и посмотрел на неё. В полумраке кухни, освещенной только огнем печи, он выглядел спокойным. Почти счастливым. — Иди пить чай, — сказал он тише обычного. — И если ты уронишь хоть одну крошку на ковер… я заставлю тебя учить устав Разведкорпуса наизусть. На элдийском. — Вызов принят, Капитан! — Лив вскочила, чувствуя, что этот вечер в Либерио стал самым правильным «спойлером» в её жизни.