Чернеет труп любви

Осенний лес встречал их промозглой сыростью и запахом прелой листвы. Директриса Академии «Невермор», Лариса Уимс, куталась в свой неизменный твидовый пиджак, который, казалось, был единственным, что отделяло её от превращения в сосульку. Она устало переставляла ноги, стараясь не поскользнуться на влажных корнях, и с растущим недоумением смотрела в спину своей спутнице. Уэнсдей Аддамс, одетая в своё классическое чёрное платье с белым воротничком, которое, казалось, было сшито из самой ткани ночи, уверенно катила перед собой садовую тележку. В мешке, лежащем в этой тележке, что-то ритмично дёргалось и издавало приглушённые, влажные звуки. — Мисс Аддамс. — голос Ларисы прозвучал хрипловато от холода. Она уже пожалела, что согласилась на эту прогулку. — Не будете ли вы так любезны объяснить, почему мы тащимся через лес в такую погоду, вместо того чтобы пить горячий чай у камина? И, что более важно, что именно находится в этом мешке? Уэнсдей даже не обернулась. Её голос, ровный и лишённый эмоций, разнёсся в сыром воздухе: — Это, мисс Уимс, практическое занятие. Часть моего проекта по внеклассной работе. Камин, безусловно, является вершиной человеческого комфорта, но он не способствует развитию таких необходимых навыков, как, например, рытьё ям правильной глубины. — Ямы? — Лариса споткнулась о корягу и едва не упала. — Мисс Аддамс, я, как директор этого учебного заведения, несу ответственность за ваше… хобби. И мне категорически не нравится, когда оно пахнет. — Пахнет? — Уэнсдей на секунду остановилась и повела носом. — А, вы о мешке. Это просто местный колорит. Не волнуйтесь, мисс Уимс, к вечеру выветрится. — Меня волнует не запах, — Лариса ускорила шаг, поравнявшись с тележкой. — Меня волнует содержимое. Шевелящееся содержимое. Это… это не очередной твой… то есть Ваш, эксперимент с хомяками? Потому что после прошлого раза уборщики грозились уволиться. — Хомяки были слишком предсказуемы. — Уэнсдей толкнула тележку сильнее, и мешок жалобно всхлипнул. — Это нечто более… фундаментальное. Вопрос жизни и смерти. Буквально. Лариса вздохнула. Спорить с Уэнсдей Аддамс было всё равно что пытаться переубедить ураган. Она просто решила, что проследит за процессом до конца. Мало ли что взбредёт в голову этой девочке. В прошлом семестре она «хоронила» своё чувство юмора. К счастью, безуспешно. Наконец они вышли на небольшую поляну. Уэнсдей, удовлетворённо кивнув, остановилась. — Идеальное место. Достаточно удалено от троп, почва мягкая, а кроны деревьев создают необходимую для мероприятия мрачную атмосферу. — Мероприятия. — эхом отозвалась Лариса, наблюдая, как Уэнсдей достает из-под тележки небольшую, но на вид очень острую лопату. — Именно, мисс Уимс. Прошу вас, постойте вон там, у того дерева. Чтобы не мешать и.. — она сделала многозначительную паузу, — чтобы не запачкаться, если произойдёт… непредвиденное вскрытие. Лариса послушно отошла, но любопытство, как известно, кошку сгубило, а директрису «Невермора» заставило подойти к тележке, пока Уэнсдей с энтузиазмом маньяка вгрызалась лопатой в мёрзлую землю. Мешок лежал почти неподвижно, лишь иногда по его боку пробегала мелкая дрожь. Лариса наклонилась. Мешковина была старой, с небольшим разрывом в боку. Она чуть отогнула край края, чтобы заглянуть внутрь, и в ту же секунду ей в лицо пахнуло не просто запахом сырости, а чем-то сладковато-тошнотворным, знакомым каждому, кто хоть раз сталкивался со смертью не в ритуальном контексте. А потом она увидела это. Из прорехи на неё смотрел мутный, бельмастый глаз. Кожа вокруг него имела нездоровый серо-зеленоватый оттенок и местами отслаивалась. Рот, видневшийся чуть ниже, был приоткрыт, и из него торчал почерневший язык. Существо, будто почувствовав взгляд, слабо дёрнуло рукой, и Лариса увидела, что на некоторых пальцах не хватает ногтей. Лариса Уимс, женщина, видевшая вампиров, оборотней, горгон и прочих чудес мира изгоев, отшатнулась от мешка так, будто внутри была гремучая змея. Сердце пропустило удар. Это был не хомяк. Это был зомби. Настоящий, разлагающийся, шевелящийся зомби. — Мисс Аддамс! — её голос сорвался на фальцет. Уэнсдей, не прекращая копать, лениво повернула голову. — Слушаю, мисс Уимс. — Там… в мешке… это… — Лариса ткнула дрожащим пальцем в сторону тележки. — Это же человек! — Технически, — поправила Уэнсдей, углубляя яму, — уже нет. Человеком он был при жизни. Сейчас это просто биологический материал с остаточными рефлексами. Весьма забавными, кстати. Я назвала его Кевином. — Кевин?! — Лариса попыталась взять себя в руки. Она директор. Она должна сохранять спокойствие. — Мисс Аддамс, вы не можете просто… просто закапывать людей! Пусть даже и бывших! — Почему нет? — Уэнсдей выпрямилась, опираясь на лопату. Её глаза, тёмные и бездонные, смотрели на директрису с неподдельным интересом. — Он мёртв. Мёртвым положено лежать в земле. Я лишь исправляю чью-то халатность, позволившую ему выбраться. К тому же, — она кивнула на яму, — я рою могилу строго по санитарным нормам. Глубина - не менее полутора метров, чтобы до него не добрались дикие животные. Я ответственный человек, мисс Уимс. — Ответственный?! — Лариса чувствовала, как её обычная невозмутимость даёт трещину. — А полиция? А родители других учеников? А элементарные приличия, в конце концов?! — Приличия, — Уэнсдей вернулась к копанию, — вещь субъективная. Мои родители, например, были бы мной горды. Мама вообще считает, что уметь организовать достойные похороны - один из ключевых навыков леди. А папа… ну, папа просто любит, когда в семье царит здоровая, мрачная атмосфера. Лариса открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что крыть ей нечем. Семья Аддамс действительно жила по своим, тёмным законам. И Уэнсдей была их ярчайшей представительницей. — Но Кевин… он же шевелится! Он… живой? Ну, в некотором смысле? — Это просто мышечные спазмы и остаточная активность нервной системы. — отмахнулась Уэнсдей, выбрасывая очередную порцию земли. — Пройдёт через пару часов после окончательного захоронения. Или не пройдёт.... Посмотрим. Это и есть мой эксперимент: влияние глубины и состава почвы на скорость постмортальной деградации у недавно обращённых. Спорить было бесполезно. Лариса, чувствуя себя соучастницей преступления против природы (и, возможно, против закона), молча наблюдала, как хрупкая на вид девушка с нечеловеческой силой и упорством выкапывает яму. Наконец, Уэнсдей удовлетворилась результатом. — Идеально. Она подошла к тележке, без малейшей брезгливости взвалила мешок на плечо и, крякнув, сбросила его в яму. Мешок упал на дно с глухим стуком, и оттуда донёсся протяжный, булькающий стон, от которого у Ларисы по спине пробежал холодок. — Прощай, Кевин. — торжественно произнесла Уэнсдей. — Надеюсь, в следующей жизни вам повезёт больше с выбором некроманта. Она взяла лопату и принялась забрасывать яму. Лариса, переборов отвращение, помогла ей, подталкивая ногами комья земли ближе к краю. Работать молча было легче, чем пытаться вести светскую беседу, когда у тебя под ногами хоронят ожившего мертвеца. Когда яма была почти полностью засыпана, Уэнсдей остановилась и достала из кармана своего платья небольшую стеклянную бутылочку с тёмной жидкостью. — А это что? — спросила Лариса, с подозрением глядя на бутылку. — Эксклюзив. — Уэнсдей откупорила пробку. — Семейный рецепт. Настойка на белене, корне мандрагоры и ещё кое-каких травах, названия которых вам, мисс Уимс, лучше не знать. Гарантирует, что Кевин останется именно там, где мы его оставили. И ускоряет процесс. Она аккуратно, по кругу, полила жидкостью свежий холмик земли. В ту же секунду произошло нечто, заставившее Ларису отступить на шаг. Земля, куда попадала настойка, начала стремительно чернеть, будто впитывая в себя саму тьму. Трава вокруг места захоронения пожухла и свернулась, а от холмика повалил лёгкий, едкий дымок с запахом болота и тлена. — Вот теперь всё. — удовлетворённо констатировала Уэнсдей, пряча пустую бутылку обратно. — Печать поставлена. Можно возвращаться. Обратный путь дался Ларисе ещё тяжелее. Ноги гудели, спина ныла, а в голове никак не укладывалась мысль, что она только что помогала закапывать зомби. И хуже всего было то, что где-то в глубине души она испытывала не только ужас, но и странное, иррациональное облегчение от того, что всё прошло… организованно. Вернувшись в академию, они, не сговариваясь, направились не в разные стороны, а в личную гостиную Ларисы. Директриса устало опустилась в кресло у камина, где уже потрескивали дрова, и жестом пригласила Уэнсдей сесть напротив. — Мисс Аддамс. — начала Лариса, глядя на огонь. — Я даже не знаю, что сказать. То, что мы сделали… это неправильно. Незаконно. Аморально. — Вы помогли упокоить неприкаянную душу и предотвратили возможную эпидемию. — парировала Уэнсдей, усаживаясь в кресле с идеально прямой спиной. — Где здесь аморальность, мисс Уимс? Мы проявили милосердие. — Милосердие. — хмыкнула Лариса. — С бутылкой яда и лопатой. Уэнсдей ничего не ответила, лишь позволила себе лёгкое подобие улыбки, которое скорее походило на гримасу боли. Повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Лариса наконец сдалась. — Чай? — спросила она устало. — Если можно. — согласилась Уэнсдей. — После физической работы и общения с потусторонним миром красное сухое помогает восстановить душевное равновесие. А мне нужно подумать над отчётом по эксперименту. Лариса покачала головой, но встала и прошла к небольшому бару, стоящему в углу. Она достала бутылку хорошего бордо и два бокала. Наполнив их, она протянула один Уэнсдей. — За Кевина. — провозгласила Уэнсдей, поднимая бокал. — Пусть земля ему будет пухом. И поглотит его плоть как можно быстрее, чтобы мой эксперимент считался удачным. — Я за это пить не буду. — твёрдо сказала Лариса, но глоток всё же сделала. Вино обожгло горло и разлилось приятным теплом внутри, немного притупляя шок от произошедшего. — Зря. — Уэнсдей сделала маленький глоток, смакуя вино. — У Кевина был потенциал. Но разум требует системности, а не хаотичного разложения. Они сидели у камина, две совершенно разные женщины, объединённые общей тайной, только что вырытой в лесу. Лариса грела руки о бокал, чувствуя, как возвращается к нормальной жизни. Уэнсдей же, казалось, чувствовала себя как рыба в воде. Или как зомби в могиле. — Мисс Аддамс. — наконец нарушила молчание Лариса. — Обещайте мне одну вещь. — Смотря какую. — Уэнсдей вопросительно изогнула бровь. — В следующий раз, когда у вас возникнет желание… похоронить что-то или кого-то… сообщите мне об этом заранее. Чтобы я хотя бы морально была готова. Уэнсдей задумалась. Пауза затянулась. — Хорошо, мисс Уимс, — наконец ответила она. — Я обещаю предупреждать вас. Если, конечно, это не помешает внезапности и эффекту сюрприза. Лариса тяжело вздохнула и сделала ещё один, гораздо более глубокий глоток вина. Сюрпризы мисс Аддамс были тем ещё испытанием для нервной системы. Но, глядя на эту странную девочку, которая сейчас чинно потягивала вино у её камина, Лариса вдруг поймала себя на мысли, что, возможно, это и есть та самая нормальность, которую она искала. Странная, мрачная, попахивающая тленом, но, чёрт возьми, честная. — Ещё чая, мисс Аддамс? — С удовольствием, мисс Уимс. И, если позволите, в следующий раз я принесу свой графин. У нас дома делают настойку на косточках вишни, которая, говорят, особенно хороша после похорон. Лариса лишь кивнула, понимая, что её жизнь в «Неверморе» никогда не будет прежней. И, как ни странно, её это уже не пугало. Только утомляло. Но с этим, видимо, тоже можно было смириться. Особенно под хорошее вино и треск камина.