Встреть меня в приятном воспоминании.

Музыка играет громко, но Хёнджин не обращает на это внимания. Спустя какое-то время он к ней привык, и ему кажется, что басы просто вторят пульсирующей боли в его голове. Может быть, он слишком много выпил, и завтра ему будет плохо. Но сегодня он чувствует себя таким счастливым и расслабленным, как никогда раньше. Может быть, дело в том, что сейчас конец семестра и он, как и все его друзья, очень напряжен. А может быть, в том, что на вечеринке было мало людей. Хёнджин может показаться душой компании, и не стоит его недооценивать: он легко находит общий язык со многими людьми и заводит друзей (хотя он бы сказал, что это скорее знакомые, а не друзья), но его «батарейка» быстро разряжается, когда его окружают десятки незнакомых людей. Сегодня все по-другому: они собрались в квартире Чана, и в основном это их друзья: Чан, Чанбин, Джисон, Минхо, Чонин, Феликс и, конечно же… Сынмин. Сынмин — лучший друг детства Хёнджина и его сосед по комнате в общежитии, а ещё тот, в кого Хёнджин влюблён уже много лет, но скрывает свои чувства. По крайней мере, он надеется, что это остается незамеченным. Джисон говорит ему, что это очевидно, но Джисон его раздражает. Так что да, возможно, Хёнджин отлично проводит вечер, потому что Сынмин пьян не меньше, чем Хёнджин, и сейчас сидит на полу рядом с ним, смеется, трогает Хёнджина за бедро и кладет голову ему на плечо. Возможно. Последние несколько часов они играли в карты, Чанбин и Феликс куда-то пропали, что неудивительно, хотя и крайне неприятно. Хёнджин и Сынмин играют в одной команде и постоянно проигрывают, из-за чего пьют ещё больше, а Сынмин каждый раз смеётся всё громче. Так что да, Хёнджину плевать на проигрыш. Он уже чувствует, что побеждает. — Я знаю, как мы можем немного оживить обстановку, — внезапно говорит Минхо. Его голос звучит твердо, он, вероятно, не так пьян, как остальные, и это раздражает: Минхо никогда не проигрывает в алкогольных играх. — В сотый раз, Минхо, — отвечает Чонин, — если хочешь увидеть Джисона голым, просто попроси его. Все смеются, а Джисон краснеет. Хёнджин чувствует дыхание Сынмина у себя на шее. — Я знаю, это не то, о чем я прошу, — Минхо закатывает глаза. — Думаю, следующая проигравшая команда должна будет провести семь минут в раю. Хёнджин чувствует на себе его пронзительный взгляд, устремленный на него и Сынмина, как будто он знает что-то, чего не знают они. — Отлично! — говорит Чан. Хёнджин стонет. Но Сынмин кивает. Наверное, он слишком пьян, чтобы по-настоящему понимать, что это значит. В любом случае это не имеет значения, они лучшие друзья, и даже если их запрут на семь минут в чулане, худшее, что может случиться, — это если Сынмина стошнит. Но даже в этом случае Хёнджин знает, что делать, потому что, что бы ни натворил Сынмин, Хёнджин сможет это пережить. Скорее всего, за эти семь минут Сынмин просто уснет. Он соглашается, прекрасно понимая, что они снова проиграют.

***

Они проиграли. Они проиграли, и их друзья хохочут до упаду, перебирая шкафы в квартире Чана, чтобы найти самый маленький и засунуть туда Сынмина и Хёнджина. Хёнджин немного протрезвел, в отличие от Сынмина, который продолжал пить, пока они играли, и теперь смотрит на все с большим беспокойством. Тем временем Сынмин хихикает, в блаженном неведении о том, в какой беспорядок они вот-вот вляпаются. Наконец их друзья, похоже, остались довольны шкафом у входа. Хёнджин пытается сказать им, что там слишком тесно, и даже ссылается на клаустрофобию — которой у него нет, но сейчас ему не до лжи: он вот-вот застрянет в очень тесном пространстве с Сынмином на целых семь минут. Это одновременно и мечта, и кошмар. Учитывая, насколько прилипчивым был Сынмин с самого начала вечеринки, Хёнджин не знает, как с этим справиться. Минхо заталкивает его в шкаф: — Если тебе страшно, просто держись за своего Сынмин-и. Сынмин хихикает еще громче, Хёнджин вот-вот сойдет с ума. Он снова пытается договориться, но теперь Чонин, и Минхо пытаются закрыть дверь шкафа. Он понимает, что протестовать бесполезно. Хёнджин пытается освободить место в тесном пространстве, отодвигая висящую внутри одежду. Сынмину, похоже, все равно. Напротив, он прижимается к Хёнджину, и, наверное, у него нет выбора, потому что в шкафу и так тесно. От Сынмина пахнет алкоголем и его обычным шампунем. Эти запахи не должны сочетаться, но почему-то сочетаются, ведь это Сынмин, и Хёнджину в нем нравится все. Сынмин, кажется, может стоять прямо только потому, что Хёнджин его поддерживает, и на этот раз их небольшая разница в росте кажется огромной. Из-за чего Сынмину приходится задирать голову, чтобы смотреть на Хёнджина. Но их губы так близко друг к другу. Сквозь маленькие щели в двери пробивается свет, и Хёнджин может разглядеть каждую деталь лица Сынмина. Его затуманенный взгляд, влажные от алкоголя губы, покрасневшие щеки, волосы, падающие на вспотевший лоб. Он так красив. — Что? — спрашивает Сынмин, его голос дрожит от алкоголя. — Что ты сказал? Хёнджин вздрагивает. Он что, сказал это вслух? Даже если Хван немного протрезвел, в голове все еще шумит от выпитого. — Я сказал, что ты красивый, — повторяет он, сам не зная почему. Как будто у него отключился фильтр. Сынмин широко раскрывает глаза, а потом смеется: — Я пьян, Джинни, и ты тоже, так что вряд ли я сейчас могу быть красивым. Хёнджин хочет возразить, хочет сказать ему, что он всегда прекрасен, независимо от того, проснулся ли он только что или напился до беспамятства. В элегантном костюме или в пижаме, которую носит со школы. С макияжем или без. Он прекрасен, потому что он дома. Но он не говорит всего этого. Сынмин по-прежнему смотрит на него. Хёнджин не знает, как и почему это происходит, но кажется, что расстояние между ними становится все меньше и меньше. Ему следовало отстраниться, не позволять своему пьяному мозгу принимать решения, но Сынмин прижимается к нему еще теснее, и этого слишком много и в то же время недостаточно. Вся его сущность жаждет Сынмина. Всего одного поцелуя. Может быть, Сынмин тоже этого хочет. Может быть, именно поэтому его взгляд скользит с глаз Хёнджина на его губы. Может быть, Сынмин хочет этого не меньше, чем Хёнджин? Или дело просто в обстановке? Алкоголь в его крови, вынужденная близость, нарастающее между ними тепло. Может быть, не так уж важно, что это Хёнджин. Это мог быть кто угодно, потому что Сынмин уже давно один — к тайному облегчению Хёнджина — и он уже жаловался, что ему не хватает тактильных ощущений и он немного расстроен. Возможно, пьяный Сынмин хотел бы поцеловать кого угодно. Одной этой мысли должно было хватить, чтобы Хёнджин оттолкнул его, насколько это было возможно, учитывая, что они в чулане. Но он этого не делает. И прежде чем он успевает осознать, их губы сливаются в поцелуе. Это не так романтично, как он представлял себе свой первый поцелуй с Сынмином, но ему все равно. Ему все равно, что все происходит как-то сумбурно, что зубы Сынмина царапают его губы, потому что он слишком торопится, что Сынмин так сильно сжимает его рубашку, что ткань растягивается сильнее, чем обычно (и Хёнджину определенно стоит потратиться на более качественную одежду), и что от этого давления он теряет равновесие. Алкоголь обжигает, Хёнджин любит сладкое, а Сынмин — не такой. У него горький вкус, буквально пьянящий, и Хёнджин хочет еще. Сынмин наклоняет голову в сторону, и Хёнджин понимает, что так он дает ему больше пространства для поцелуя. Он приоткрывает губы и скользит языком. Сынмин стонет. Этот звук возбуждает Хёнджина до предела, и он прижимает его к себе еще крепче. Хван позволяет своей руке скользнуть по спине Сынмина, изо всех сил стараясь держать себя в руках и не пропустить ни одного признака того, что Сынмин может понять, что происходит что-то не то, что он целуется не со случайным незнакомцем, а со своим лучшим другом. Хёнджин отгоняет эту мысль. Ему должно быть страшно, но губы Сынмина на его губах, тихие стоны, которые он издает во время страстного поцелуя, полностью вытесняют тревогу. Он чувствует, что возбуждается от одного только поцелуя, и кладет руку на затылок Сынмина, перебирая его волосы. На секунду ему кажется, что он поступает неправильно, что Сынмин вот-вот все поймет, и он отстраняется. Между их губами тянется слюна, а помада Хёнджина окрасила губы Сынмина в приятный розовый оттенок. А может, дело просто в том, что они поцеловались. Начинается паника. Они только что поцеловались. Нет, не просто поцеловались. Они страстно, самозабвенно целовались, и Хёнджин чувствует, что у Сынмина стоит, потому что их тела так близко друг к другу. А значит, Сынмин тоже чувствует, как возбужден Хёнджин. Его накрывает волна стыда и вины. Он напрягается. Сынмин пьян, неужели он только что воспользовался ситуацией? Он открывает рот, готовый извиниться, сказать что-то, что угодно, лишь бы исправить ситуацию. — Сын… — с трудом произносит он. Сынмин не дает ему договорить. Он кладет руки по обе стороны лица Хёнджина, прерывая его, и снова начинает его целовать. На этот раз он целует его более сдержанно, как будто точно знает, чего хочет, и покусывает нижнюю губу Хёнджина, словно пытаясь снять напряжение в его теле. Это срабатывает. Хёнджин расслабляется, когда Сынмин гладит его по волосам. Его милый хвостик, который он собрал перед выходом на вечеринку, а Сынмин помог завязать в него розовую ленту, теперь совсем растрепался. Но ему все равно, его волнует только рука Сынмина, его губы, его тело, его… Дверь шкафа открывается. Хёнджин отталкивает Сынмина. Он тут же жалеет об этом, увидев, как глаза Сынмина наполняются чем-то очень похожим на разочарование. — О, — ухмыляется Минхо, — простите, время вышло, но, может, вам нужна еще минутка? Хёнджин цепенеет, глядя на лицо Сынмина. Его лучший друг смотрит куда угодно, только не на него. Затем он делает шаг в сторону, заставляя Минхо освободить ему дорогу. Хёнджин остается в шкафу, а Сынмин убегает. Он слышит, как закрывается дверь в ванную. У него подкашиваются ноги. — Черт, — слышит он, как говорит Чан, когда ноги подгибаются и он падает на пол в гардеробной. Его тошнит, кажется, сейчас его вырвет. Он мог бы списать это на алкоголь, но знает, что дело не только в нем. Чан опускается на колени рядом с ним, начинает гладить Хёнджина по спине, и тот начинает рыдать. — Прости, прости, — говорит Минхо, уходя, вероятно, чтобы проверить, как там Сынмин, как надеялся Хёнджин. При других обстоятельствах он бы сам проверил, как там Сынмин, но он не может, он больше никогда не сможет встретиться с Сынмином. Он словно потерял все из-за минутной слабости.

***

Проснувшись, Хёнджин оказывается в постели Чана. Он чувствует себя отвратительно. На нем все та же одежда, что и вчера, только обувь сняли. Кровать пуста, шторы не задернуты, и из-за солнечного света ему трудно открыть глаза. Голова раскалывается. Он изо всех сил пытается открыть глаза, несмотря на боль, и когда ему это наконец удается, комната начинает кружиться перед глазами. Ему кажется, что его вот-вот стошнит. И тут он вспоминает. Шкаф. Сынмин. Хёнджин до сих пор чувствует, как его зубы впиваются в нижнюю губу, как его помада размазывается по губам Сынмина, как его руки зарываются в его волосы. Он встает. На тумбочке стоит стакан воды, но ему даже думать не хочется о том, чтобы что-то пить. Нет, его сейчас вырвет. Он открывает дверь и как можно быстрее идет в ванную. Не успев даже закрыть дверь, он опускается на колени перед унитазом, и его рвет. В нем все отвратительно. Его рвет еще сильнее.

***

Чан находит его на полу в ванной. Он помогает ему встать, дает немного воды и просит прополоскать рот. Хёнджин позволяет ему это сделать. На его месте он бы просто остался лежать на полу. Чан уговаривает его принять душ и даже одалживает ему кое-что из одежды. — Тебе лучше? — спрашивает Чан, когда Хёнджин наконец выходит из душа. Хёнджин стонет. — Понятно, ты можешь что-нибудь съесть? — Нет. Меня снова стошнит. — Ладно, позже, но выпей воды. Он кивает, подходит к дивану, на котором стоит стакан с водой. Он пьет медленно, все делает медленно, как будто вот-вот сломается. А может, и правда сломается. Но для этого уже поздновато. — Где остальные? — спрашивает Хёнджин, выпив столько воды, сколько смог. — Они уже пошли домой. Наступает тишина. Хёнджин хочет спросить. — Сынмин тоже, — шепчет Чан, — с Минхо. Минхо написал мне, что с ним все в порядке. С ними все в порядке. — Хорошо, — бормочет Хёнджин. Он не хочет об этом говорить, но рад, что Сынмин не вернулся домой один. Он и так чувствует себя виноватым. По их уговору, они всегда заботятся друг о друге, когда дело касается алкоголя. Даже если оба пьяны. Они вместе уходят из дома и вместе возвращаются. Несмотря ни на что. На вечеринках они не остаются на одну ночь — хотя Хёнджин и не хотел бы этого, ему нужен только Сынмин, — потому что они должны заботиться друг о друге. Вчера Хёнджин потерпел сокрушительное фиаско. Он был не так пьян, как Сынмин, и должен был… — Я слышу, о чем ты думаешь, — прерывает его Чан. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной об этом. — Не о чем говорить. Чан не знает, а может, теперь знает — может, все знают? Но он думал, что Минхо не в курсе о его безумной влюбленности в Сынмина, — наверное, Джисон ему рассказал. У него нет сил злиться из-за этого. Все, чего он хочет, — исчезнуть, а гнев заставляет его существовать. — Где мой телефон? — спрашивает он. — Я нашел его сегодня утром на диване, аккумулятор был разряжен, так что… — он машет рукой в сторону гостиной. Хёнджину приходится собрать все силы, чтобы встать и пойти за телефоном. Он включает его, уже страшась того, что увидит. Его телефон работает так же медленно, как и его мозг. Это старая модель, но он отказывается менять ее, пока она окончательно не выйдет из строя. К черту капитализм, но сейчас он жалеет, что не купил самую новую модель. Наконец появляется экран блокировки. Он задерживает дыхание. Чан из вежливости ничего не говорит и делает вид, что сосредоточен на своем телефоне, хотя Хёнджин замечает, что он время от времени поглядывает на него. Хёнджин не пропустил ни одного звонка, и это логично. Он был на вечеринке с друзьями, и единственный, кто мог ему позвонить, — это его мать, так что они знали, где он. Он уверен, что Чан предупредил всех, что Хёнджин в безопасности у себя дома. А может, они видели, как он вырубился на кровати Чана, — он не помнит, когда именно заснул, и не хочет спрашивать. У него еще много непрочитанных сообщений. Он чувствует себя подавленным, когда видит, что Минхо прислал ему около пятнадцати разных сообщений, и первые из них начинаются с извинений. Минхо не из тех, кто извиняется, обычно он закатывает глаза и говорит что-нибудь дерзкое, и все понимают, что таким образом он просит прощения. Но Хёнджин не злится на него. Он злится на себя. Это была просто дурацкая выходка, дурацкая игра на выпивание. Они могли бы закрыться в том шкафу, и он мог бы просто подержать Сынмина в объятиях семь минут, и все было бы в порядке. Они могли бы поговорить, сказать что-нибудь о том, что эта игра дурацкая, или спланировать месть, как это делают лучшие друзья. Но вместо этого Хёнджин позволил своему пьяному мозгу взять верх. Он качает головой. Последнее сообщение от Минхо — он просит Хёнджина разбудить его, когда тот проснется. Он волнуется. Еще одно сообщение — о том, что с Сынмином все в порядке и он остался у них. Хёнджин вздыхает. Он просматривает другие непрочитанные сообщения. В глубине души он надеется, что ему написал Сынмин, но в переписке с ним нет новых сообщений. Минхо сказал, что Сынмин вырубился, как только они вернулись домой, так что, может быть, его лучший друг просто еще спит. Хёнджин проснулся только из-за солнечного света. Он бы с удовольствием продолжил спать. Феликс прислал ему милую гифку с котиком, а Джисон — мем. Он догадывается, что все в курсе. Он бросает телефон на стол и со стоном падает на диван. — В конце концов, тебе придется об этом поговорить, — терпеливо говорит Чан. Хёнджин смотрит на него: — Я тебе уже сказал. Не о чем говорить. — Думаю, есть о чем. — Можно я сегодня останусь здесь? — он меняет тему. Сегодня суббота, и он знает, что у Чана, скорее всего, есть дела. Каким-то образом Чан может выпить столько же, сколько и остальные, но на следующий день чувствовать себя нормально. Это загадка. — Конечно, но ты уверен, что не хочешь вернуться домой, чтобы… — Спасибо, — перебивает его Хёнджин, — я помогу тебе прибраться, как только у меня перестанет болеть голова. Чан мычит в ответ: — Ладно, можешь снова лечь спать, если хочешь, а я пойду в спортзал, а потом… Он пожимает плечами. Хёнджин не ждет продолжения, оставляет телефон в гостиной и возвращается в комнату Чана. Там он ложится на кровать, на живот, уткнувшись лицом в подушку. Может быть, если он постарается, то забудет тот шкаф. А Сынмин вчера так напился, что, возможно, тоже забудет. Да, Хёнджин на это рассчитывает.

***

Ближе к вечеру Хёнджин уходит от Чана. Он немного помог ему прибраться, хотя в основном просто убрал пустые стаканы в раковину, но голова у него все еще раскалывается. Он не хочет принимать лекарства, потому что боль хоть как-то притупляет чувство вины и стыда. Через некоторое время он понял, что не может найти оправдание, чтобы не вернуться домой, да и Минхо пытался ему позвонить. Ему нужно было вернуться. И он не мог просто игнорировать Сынмина вечно, если только сам Сынмин этого не хотел. В таком случае он съедет и оставит его. Он сделает все, что попросит Сынмин. Даже если это разобьет ему сердце. Хёнджин все еще надеется, что Сынмин забыл о семи минутах. Он попытался спросить у Минхо в переписке, рассказал ли Сынмин что-нибудь о вчерашнем вечере, но Минхо ответил, что не его дело вмешиваться. Как будто тот и так не вмешался. Может, Минхо и заслуживает того, чтобы Хёнджин на него разозлился. Хотя бы немного. Особенно если ему придется съехать и оставить Сынмина, в таком случае Минхо точно за это поплатится. Хёнджин очень медленно возвращается домой. Он пытается найти оправдание тому, что натворил вчера, но не может. Все, что он может сделать, — это извиниться и надеяться, что Сынмин не возненавидит его за то, что он воспользовался его состоянием. Хван скажет, что тоже был пьян, и пусть это не оправдание, но это правда, скажет, что это была ошибка и что он надеется, что они смогут забыть об этом. Может быть, через несколько месяцев они вместе посмеются над этим. Дойдя до своей квартиры, он медлит, застыв перед дверью. Сейчас около четырех часов дня, и он гадает, на месте ли Минхо, спит ли Сынмин. Внутренний голос подсказывает ему, что он может притвориться, будто все забыл, но он не может лгать, особенно Сынмину. Они дружат с детства, и Сынмин сразу поймет, если он будет лгать. Он сразу заметит, если Хёнджин будет напряжен или если что-то пойдет не так. Вот почему Хёнджину нужно сразу перейти к делу и извиниться. Не успевает он это сделать, как входная дверь распахивается. Он в недоумении смотрит на вошедшего. Это Сынмин. У него красные глаза — от усталости, похмелья или от слез? Хёнджин чувствует себя виноватым. — Я слышал, как ты гремел ключами за дверью, — бормочет Сынмин. Хёнджин смотрит на свои ключи. Сынмин всегда подшучивает над ним из-за того, что у него больше брелоков, чем настоящих ключей. Они громко звенят, когда он их достает. Это его забавляет. Сынмин делает шаг назад, пропуская Хёнджина в дом, хотя это и не обязательно, ведь это их общий дом. Напряжение нарастает, тишина становится гнетущей. Хёнджин не знает, что сказать, поэтому просто закрывает за собой дверь и тщательно ее запирает, как всегда делает Сынмин. Когда у него уже не остается причин медлить, он поворачивается к Сынмину. Его лучший друг прячет руки в карманах пижамы и выглядит маленьким и уязвимым. Хёнджин больше не может сдерживаться. Очевидно, что Сынмин все помнит. — Прости меня, — говорит он. Он старается не думать об этом слишком много, иначе он никогда не сможет этого сказать. Сынмин смотрит на него, ждет, что он что-то скажет, но Хёнджин не понимает почему. Обычно он всегда знает, чего Сынмин от него ждет. Его лучший друг вздыхает. И снова Хёнджин не понимает почему. — Я не хотел, это просто… Не знаю, но прости, я воспользовался тобой, — добавляет Хёнджин. Возможно, ему стоило быть более прямолинейным и выразить свою мысль яснее, но сейчас это лучшее, что он может сделать. Выражение лица Сынмина меняется, он выглядит удивленным и даже растерянным. — Воспользовался мной? — повторяет он. Хёнджин облизывает губы: — Да, ты был пьян, и я… — он делает глубокий вдох, — Я поцеловал тебя, не спросив, хотя ты вряд ли бы дал согласие, потому что был… Прости меня. Сынмин странно на него смотрит. Хёнджин хочет убежать. Ему приходится собрать все силы, чтобы стоять на месте, у него снова кружится голова. Он надеется, что его не стошнит. Если его сейчас стошнит, это будет ужасно. — Хёнджин, — серьезно произносит Сынмин. Хёнджин вдруг замечает, что они оба стоят посреди гостиной и, наверное, выглядят очень неловко. В пятнадцати метрах друг от друга, потому что они не геи. Ему почти хочется рассмеяться. Но сейчас это было бы неуместно. — Что? — спрашивает он, потому что Сынмин делает слишком долгую паузу. Теперь он думает, что Сынмин, возможно, не помнит и только что усугубил ситуацию. — Ты не воспользовался мной, это я во всем виноват. Это я тебя поцеловал и… — Сынмин качает головой, — ты тоже был пьян. — Я был не так пьян, как ты, мне следовало быть умнее, я просто не подумал, а теперь… — Хёнджин, заткнись! — рявкает Сынмин. Хёнджин удивляется, потому что Сынмин никогда не теряет с ним терпение. — Х-хорошо, — бормочет он. Сынмин вздыхает и садится на край дивана: — Прости, я не хотел кричать, просто ты меня не слушаешь. Ты не воспользовался мной, я поцеловал тебя, потому что хотел. Хёнджин чувствует, как у него отвисает челюсть, и понимает, что, наверное, выглядит глупо: стоит с открытым ртом и круглыми глазами смотрит на Сынмина, но ничего не может с собой поделать. Он не может поверить своим ушам. Может, он все еще спит. Или они все еще пьяны, такое ведь бывает, да? Наверняка именно поэтому Сынмин несет какую-то чушь. — Скажи что-нибудь, — умоляет Сынмин, — что угодно. — Я… — его голос срывается, — я не уверен, что понимаю. — Ты не облегчаешь мне задачу, но ладно, Хёнджин, ты мне нравишься. Больше, чем должен нравиться друг. Это сон. И когда Хёнджин проснётся, всё будет ужасно. Он вообще выходил из дома Чана? — Это невозможно, — слышит он свой голос. — Прости, я не хотел так говорить, но вчера я облажался, и я пойму, если ты не захочешь меня видеть или… — Нет, нет, это невозможно, потому что я влюблен в тебя. Я хотел поцеловать тебя вчера, черт, я хотел поцеловать тебя уже несколько месяцев, лет, и именно поэтому Минхо заставил нас провести семь минут на небесах… — Минхо предложил сыграть в эту игру, потому что я рассказал ему о своих чувствах к тебе, — перебивает его Сынмин. — Что значит «я влюблен в тебя»? Хёнджин замолкает. Голова у него раскалывается так, будто в висках воткнули стальной прут, но каким-то чудом две оставшиеся в рабочем состоянии клетки его мозга устанавливают связь: — О, о, и Джисон знал о моей, так вот что они… Я их убью. Он уже собирается достать телефон из кармана брюк, когда его мозг наконец-то осознает кое-что еще. — Погоди, это неважно, у тебя ко мне чувства? Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность, а потом Сынмин начинает смеяться: — Боже мой, — наконец выдавливает он, в то время как Хенджин просто стоит в замешательстве, — не могу в это поверить. Я правда думал, что если бы ты ответил взаимностью, все было бы гораздо романтичнее и не было бы спланировано нашими глупыми друзьями в игре «Семь минут в раю». Для Хёнджина это как удар током. Он делает шаг вперед, берет Сынмина за руки и говорит: — Надо было сказать тебе раньше, но я так боялся, что тебе будет некомфортно рядом со мной, если бы я тебе не нравился. Ты так важен для меня, я просто хотел, чтобы ты был в моей жизни, как бы то ни было. Сынмин стоит неподвижно, словно окаменев. Хёнджин видит, как вздымается и опускается его грудь в такт дыханию. Он думает, что если бы подошел ближе, то, наверное, услышал бы, как бьется его сердце. Оно, наверное, колотится как сумасшедшее, как и его собственное. Оно бьется неровно и громко, словно вот-вот разорвет грудную клетку и выпрыгнет наружу. Напряжение сменяется чем-то более теплым. Все еще немного страшно, но теперь Хёнджин не хочет убегать. Он хочет удержать Сынмина, если тот позволит. — Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы понять, — шепчет Сынмин. — Мы так близки, и с тобой мне так хорошо, ты всегда был рядом, а я не осознавал своих чувств. Я понял это только несколько недель назад, поэтому вчера так напился. Я чувствовал то же, что и ты, но не хотел ставить под угрозу нашу дружбу, поэтому думал, что со временем все пройдет, но… — Но ты не обязан, — заканчивает за него Хёнджин. Сынмин кивает, а затем улыбается, и на его лице появляется облегчение. — Когда ты вчера сказал, что я красивый, я был пьян, да, но все же понимал, что делаю. Ты сказал это совсем не так, как другие свои комплименты, и я просто… не смог сдержаться. — Ты красивый, — тихо повторяет Хенджин. Сынмин слегка краснеет: — Ты такой красивый, в тебе прекрасно все. Румянец Сынмина распространяется на уши. Он сжимает руки Хёнджина и тянет его на себя. Хёнджин едва не теряет равновесие, но в последний момент удерживается на ногах и снова оказывается прижатым к Сынмину. Но на этот раз он делает это намеренно. На этот раз они оба трезвы, и когда Сынмин поднимает на него взгляд, он видит в его глазах тот же блеск, что и вчера в тусклом свете шкафа. Теперь он ясно видит, что это привязанность. — Мне все равно, сколько времени тебе понадобилось, чтобы прийти к этому, — шепчет он прямо в ухо Сынмина, потому что теперь он может быть так близко, не боясь, что это приведет к чему-то ужасному, и он не хочет терять ни минуты, проведенной вдали от Сынмина, — главное, что теперь я могу называть тебя своим. Сынмин кивает. Он целует Хёнджина прямо в щеку, это робкий, неуверенный поцелуй. Как будто он прощупывает почву. Но его губы остаются на щеке Хёнджина. Его сердце бьется еще сильнее, если такое вообще возможно. Он знает, что вчера они целовались минут семь, но почему-то этот поцелуй кажется более интимным, более драгоценным. — Можно я на этот раз поцелую тебя по-настоящему? — спрашивает Сынмин, озвучивая именно то, о чем думал Хёнджин. — Это все, чего я хочу, — отвечает он. На этот раз они не торопятся. Сначала Хёнджин просто целует уголок рта Сынмина, а потом нежно касается его губ. Сынмин слегка фыркает, и Хёнджин едва сдерживает смех, видя, как тот нетерпелив. Он кладет руку на затылок Сынмина, наклоняет его голову, чтобы найти более удобный ракурс, и целует по-настоящему. Его сердце наконец-то начинает биться в нормальном ритме. Это не те фейерверки, о которых пишут в книгах, а скорее очень глубокое и теплое ощущение покоя, потому что Сынмин — его человек. Его дом. В его объятиях Хёнджин чувствует себя в безопасности.