Dragon blood is pure

------------------------------ Глава I:Кровь богов и пепел королей Своды Драконьего Логова напоминали ребра колоссального зверя, павшего тысячи лет назад. Здесь всегда пахло гарью, хотя последний живой огонь угас в этих стенах десятилетия назад. Пыль, толщиной в палец, устилала пол, но в самом центре зала она была тщательно выметена. Эрион стоял на коленях перед черным алтарем, сложенным из оплавленного камня. Перед ним, в гнездах из серого пепла, покоились три драконьих яйца. Они давно превратились в камень — тяжелые, холодные, безжизненные слитки чешуи, лишенные тепла. Но для Эриона они дышали. Он слышал их шепот в своих лихорадочных снах, чувствовал их голод, который вторил его собственному. — Ты чувствуешь это, Эмма? — его голос эхом разнесся под куполом, надтреснутый и сухой. — Они зовут. Они узнают запах истинной крови. Эмма вошла в круг света от факелов. Её шаги были твердыми, а лицо — непроницаемым, как посмертная маска валирийского императора. На ней было платье цвета грозового неба, расшитое серебряными нитями, а на шее сверкало тяжелое ожерелье из валирийской стали — символ власти, которую она удерживала в своих тонких пальцах, пока её брат терял рассудок. — Я чувствую только холод, Эрион, — отрезала она. — И запах гнили. Ты проводишь здесь ночи напролет, пока в Малом Совете лорды грызутся за право собирать налоги в Просторе. Ты король только по имени, если твои подданные видят тебя лишь в бреду. Эрион резко поднялся. Его вид ужасал: бледная, почти прозрачная кожа, под которой отчетливо проступали синие вены, и глаза — два горящих угля, полных фанатичной веры. Он был одержим идеей, что чистота их крови — это не просто привилегия, а топливо для магии. — Подданные? Лорды? — он издал резкий, лающий смех. — Они — пыль под копытами коней. Мы — пламя, Эмма! Мы не должны смешиваться с их грязной кровью, мы не должны слушать их мелкий ропот. Лишь от моей плоти, от нашей чистоты, родится бог. Он схватил сестру за запястье. Его ладонь была неестественно горячей, почти обжигающей. — Мы — последние. Наша кровь — это жидкий огонь. Если я вскрою свои вены, если я отдам им свою жизнь, они проснутся. Я видел это! Я видел, как черное крыло закрывает солнце! Эмма не отшатнулась, хотя боль от его хватки была острой. Она смотрела на него с холодной яростью, которая была куда страшнее его безумия. — Ты видишь галлюцинации, рожденные инцестом и одиночеством, — прошипела она. — Наш род вымирает не потому, что у нас нет драконов, а потому, что ты превращаешь корону в шутовской колпак. Опусти нож, Эрион. Если ты прольешь свою кровь здесь, ты просто умрешь в грязи, а я останусь править пепелищем. Эрион медленно поднес кинжал к своему предплечью. Кончик лезвия из валирийской стали коснулся кожи, и выступила капля густой, темной крови. — Только великая жертва приносит великую силу, — прошептал он, глядя на яйца с нежностью любовника. — Ты боишься, Эмма. Боишься, что я окажусь прав, и тебе придется преклонить колено перед истинным величием, а не перед своими бумагами и интригами. — Я боюсь только одного, — Эмма сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Её голос упал до ледяного шепота. — Что мне придется убить тебя самой, прежде чем ты сожжешь всё, что я построила. Она медленно положила ладонь на рукоять кинжала в его руке. На мгновение время замерло. Брат и сестра, пламя и лед, безумие и расчет — они стояли в центре мертвого логова, связанные узами, которые были крепче стали и древнее самих гор. — Дай мне это сделать, — взмолился Эрион, и в его глазах на мгновение промелькнул прежний мальчик, её брат. — Позволь мне доказать, что мы — боги. Эмма смотрела на каплю крови, ползущую по его руке. В глубине души, в той темной части, которую она скрывала даже от самой себя, ей тоже хотелось верить. Но её разум, острый и холодный, знал правду. — Нет, — сказала она, и её пальцы сомкнулись на его кинжале. — Мы не боги, Эрион. Мы просто те, кто выжил. И я не позволю тебе это изменить. ------------------------------ Полночь окутала Драконье Логово удушливым саваном. Эрион проскользнул мимо спящей стражи — те, кто служил ему годами, знали, что в такие часы короля лучше не беспокоить, если хочешь сохранить голову. В его руках был тяжелый ларец из темного дерева, а в груди стучало сердце, готовое разорвать ребра. Он не взял факел. Ему не нужен был свет, чтобы найти путь к алтарю, который он окроплял своими надеждами и безумием в течение многих лун. — Сегодня, — прошептал он в пустоту, и его голос вернулся к нему многократным эхом. — Сегодня кровь заговорит. Он выложил три окаменевших яйца в круг, нарисованный на полу его собственной подсохшей кровью. В центре круга стояла жаровня, наполненная редкими маслами и щепками древнего древа, привезенного из руин Валирии. Эрион сбросил расшитый камзол, оставшись в одной тонкой рубашке, которая липла к его телу от лихорадочного пота. Он верил в чистоту. Он верил, что боги Валирии не принимали жертвы от бастардов или полукровок. Только он, рожденный от сестры и брата, носитель неразбавленного серебра и фиолетового пламени, имел право просить. Эрион взял кинжал. На этот раз он не собирался ограничиваться каплей на запястье. Он приставил лезвие к ладони и с силой сжал его, чувствуя, как холодная сталь рассекает плоть до самой кости. Горячая, густая кровь хлынула на шероховатую поверхность ближайшего яйца — бледно-зеленого, ставшего от его дара почти черным. — Sōves... — прохрипел он на высоком валирийском. — Лети... Пробудись... Он прижал окровавленную ладонь ко второму яйцу, а затем к третьему. Боль была ошеломляющей, но она приносила экстаз. Ему казалось, что камни под его пальцами начинают пульсировать. Или это был пульс в его собственной ране? — Моя жизнь за твою! — закричал он, вскидывая руки к невидимым звездам над куполом. — Возьми мою плоть, возьми мою искру! Я — твой отец, я — твой бог! Внезапно в тени колонн шевельнулось нечто серое. — Остановись, Эрион. Пока ты не вычерпал себя до дна. Эмма вышла в круг света жаровни. Она была в простом дорожном плаще, но в руке её тускло поблескивал маленький арбалет, нацеленный прямо в сердце брата. Её лицо было бледнее, чем обычно, а в глазах застыл ужас, который она пыталась скрыть за ледяным презрением. — Ты опоздала, сестра! — Эрион рассмеялся, и в этом смехе не было ничего человеческого. Его лицо было залито слезами и кровью. — Посмотри! Они пьют! Они чувствуют меня! Эмма посмотрела на яйца. На них не было ни трещин, ни движения — только липкая, дымящаяся кровь короля медленно стекала на камни пола, бесполезно остывая в пыли. — Они мертвы, Эрион, — её голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — И ты умрешь, если не дашь мне перевязать твои руки. Ты убиваешь последнего дракона — себя самого. — Нет... — он снова упал на колени, прижимаясь лицом к холодному камню яйца. — Я чувствую тепло... Я чувствую... Он не заметил, как Эмма подошла ближе. Она видела, что он теряет сознание от потери крови и фанатичного истощения. Для неё это был момент истины: позволить ему угаснуть здесь, среди теней великого прошлого, или спасти его, обрекая на жизнь в золотой клетке безумия. ------------------------------