Я живу не свою жизнь

Он полюбил его в первую же секунду. Арсений никогда не верил в любовь с первого взгляда. Слишком взрослый, слишком опытный, слишком обожжённый, чтобы доверять таким сказкам. Но когда он впервые вошёл в тренажёрный зал и увидел высокую фигуру у стойки, что-то внутри остановилось. А потом рухнуло — с грохотом, безвозвратно. Тот человек стоял вполоборота, перебирая бумаги. Русые кудри падали на лоб, плечи были чуть сутулыми, будто он привык пригибаться под тяжестью невидимого груза. А когда он поднял голову на звук шагов, Арсений увидел его глаза. Зелёные. Глубокие. Усталые. И в них было что-то такое, отчего захотелось подойти, заговорить, прикоснуться. Спасти. Или быть спасённым. Он не подошёл. Надел наушники, включил беговую дорожку и спрятался за ровным ритмом шагов. Потому что испугался. Потому что за спиной был Саша, отношения, в которых он задыхался уже полтора года, и чувство вины, въевшееся в кожу. С Сашей всё начиналось обычно. Познакомились в компании общих друзей, разговорились, он показался интересным. Потом были встречи, ночёвки, общие планы. А потом началось то, что Арсений долго не хотел замечать. Задержки на работе. Странные сообщения, которые Саша прятал, когда он входил в комнату. Чужой запах на подушке. Арсений знал. Знал и молчал. Почему он терпел? Наверное, потому что боялся остаться совсем один. После развода с женой, после того как дочь уехала в другой город, он привык цепляться за тех, кто оставался рядом. Даже если эти люди делали больно. Даже если каждый день приходилось проглатывать обиду, заталкивать её глубоко внутрь, чтобы не рассыпаться. Саша изменял. Арсений прощал. Саша обещал, что в последний раз. Арсений верил. Или делал вид, что верит, потому что легче было жить во лжи, чем снова остаться в пустой квартире. Но в тот день, когда он увидел зелёные глаза, всё изменилось. Он вдруг понял, что больше не может. Не может притворяться, что его устраивает эта полужизнь. Не может делать вид, что ему всё равно. Потому что теперь он знал, как выглядит то, чего он на самом деле хочет. Арсений начал приходить в зал чаще. Увеличил количество тренировок, находил предлоги задержаться. Просто чтобы видеть его. Просто чтобы быть рядом. Он запрещал себе смотреть. Но взгляд всё равно скользил за высокой фигурой, замечал, как тот поправляет гантели, как улыбается другим посетителям, как хмурится над бумагами. Арсений знал, что это мания, что так нельзя. Но ничего не мог с собой поделать. По вечерам он сидел в машине на парковке. Ждал, когда Антон выйдет из здания. Смотрел, как тот идёт к своей ауди, как садится, как заводит мотор. Иногда Антон задерживался на крыльце, смотрел на небо, поправлял шарф. И Арсений не мог оторвать взгляда. Чувствовал себя сталкером, сумасшедшим, подростком. И ничего не мог с этим сделать. Тактика игнорирования, которую он выбрал, была единственным способом выжить. Если не смотреть, если не здороваться, если делать вид, что этого человека не существует, может быть, чувства умрут сами. Он надевал наушники, включал беговую дорожку и бежал, бежал, бежал, пытаясь убежать от того, что росло внутри с каждым днём. Не помогало. Решение расстаться с Сашей созрело неожиданно, за неделю до корпоратива. Тот снова пришёл под утро, от него пахло чужими духами, и Арсений вдруг понял — ему всё равно. Ни злости, ни боли, ни обиды. Только усталость. Бесконечная, выматывающая усталость от того, что он позволяет себя использовать. Он собрал вещи Саши, выставил их за дверь и сказал: «Хватит». Тот кричал, плакал, обещал исправиться. Арсений смотрел на него и видел чужого человека. Человека, которого никогда не любил по-настоящему. На корпоратив он поехал почти счастливым. Впервые за долгое время — свободным. Игры на природе. Их поставили в одну команду. Когда капитан сказал: «Ты и ты, идите левым флангом», Арсений подумал, что это судьба. Глупо, конечно. Но он позволил себе поверить. Лес пах хвоей и прелой листвой. Они шли вдвоём, пробираясь через кусты, и Арсений чувствовал тепло его тела совсем рядом. Они спрятались в овраге, присели, почти касаясь друг друга. Антон спросил что-то про ожидание, и Арсений ответил, что любит просто сидеть и ничего не делать. Антон посмотрел на него — удивлённо, тепло — и сказал, что не ожидал, что он умеет улыбаться. — Это спазм, — пошутил Арсений. Антон фыркнул, зажимая рот рукой, и Арсений почувствовал, как внутри разливается что-то горячее. Он готов был слушать этот смех вечность. Потом был флаг, бег, случайное касание рук. Искра, от которой по коже побежали мурашки. Вечером приехал Саша. Видимо, кто-то сказал ему, где Арсений. Он вышел на парковку, и они говорили на повышенных тонах. Саша кричал, что любит, что не может без него. Арсений слушал и чувствовал только пустоту. А потом ударил Сашу. Пощёчина — последний отчаянный жест. Тот сел в машину и уехал, Арс надеялся что навсегда. Арсений остался стоять, глядя в темноту. И вдруг из тени вышел Антон. Он всё видел. Подошёл, спросил, в порядке ли он. — В порядке, — соврал Арсений. — Иди к костру. Забудь, что видел. Он отослал его. Не потому, что не хотел говорить. А потому, что боялся, что не сдержит себя. Что расплачется, или признается, или схватит за руку и не отпустит. В баре, куда они поехали через месяц, Арсений напился. Специально. Чтобы снять контроль, чтобы позволить себе то, на что трезвым никогда бы не решился. Сергей и Дима ушли курить, они остались вдвоём за столиком. Арсений говорил. О Саше, о предательстве, о том, как сложно доверять после всего. Антон слушал. Смотрел своими зелёными глазами, и в них было столько тепла, что у Арсения перехватывало дыхание. В машине он не выдержал. Коснулся плеча Антона, расстегнул рубашку — хотел, чтобы тот увидел, как сильно он хочет быть рядом. Антон молчал, вёл машину, но Арсений чувствовал — он видел его взгляды. Просто не может, не готов, боится. У двери он поцеловал его. И Антон не ответил. Просто стоял, как каменный. А потом ушёл. Арсений закрыл дверь и долго стоял в прихожей, прижимаясь лбом к холодной стене. Стыд жег изнутри. Что он наделал? Зачем? Теперь Антон будет думать, что он просто пьяный извращенец, который пользуется моментом. Теперь всё кончено, даже не начавшись. Две недели он не мог заставить себя прийти в зал. Знал, что не выдержит его взгляда. А когда всё же пришёл — сделал вид, что ничего не помнит. Лгал ему, лгал себе. Видел, как Антону больно, как он пытается заговорить, и отворачивался. Легче было сделать вид, чем признаться, что он трус. Что боится снова быть отвергнутым. Что любит так сильно, что это больно физически. Тайный Санта. Сергей проболтался, что Антон вытянул его имя. Арсений сделал равнодушное лицо, но внутри всё перевернулось. Что он подарит? Носки? Кружку? Или ничего, просто отписку? Подарок он получил в пятницу. Чёрная коробочка, без подписи, переданная через Сергея. Дома, в тишине квартиры, он открыл её и замер. Анальные шарики. С вибрацией. С управлением от телефона. Арсений сидел на кровати, держа эту коробку в руках, и не мог поверить. Антон? Это Антон ему подарил? Зачем? Что это значит? Он перебирал варианты. Шутка? Издевательство? Или... приглашение? Приглашение к игре, в которой он пока не знал правила? Сергей клялся, что не знает, что внутри. Может, и правда не знал. Но выбор Антона... это не могло быть случайностью. Это был знак. Только вот чего именно? Арсений убрал коробку в ящик тумбочки. Не трогал недели. Но думал о ней каждую ночь. Представлял, как Антон выбирал это, как, возможно, смущался, как упаковывал. Что он чувствовал? Хотел рассмешить? Или хотел, чтобы Арсений понял? А потом приехал на дачу с Костей — попытка отвлечься, заглушить мысли об Антоне хоть на пару дней. И увидел на пороге ЕГО. Арсений замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Антон. Здесь. В его доме. Смотрит на него удивлённо, растерянно, не понимая, что происходит. — Ты что здесь делаешь? — спросил Арсений, и голос предательски дрогнул. — Живу, — ответил Антон. — Сергей сказал, можно пожить на его даче. Его даче. Арсений чуть не рассмеялся. Сергей. Конечно. Устроил сюрприз, ничего не сказав ни одному, ни другому. Вот же... Костя. Он был лишним, чужим, раздражающим. Арсений смотрел, как тот разглядывает дом, как пытается флиртовать, и чувствовал только глухое раздражение. Зачем он его привёз? Зачем вообще всё это? Костя уехал сам, обиженный, хлопнув дверью. Арсений остался вдвоём с Антоном в доме, где пахло деревом и тишиной. Ночью Арсений не спал. Лежал в темноте и думал о нём — за стеной, так близко. Потом вспомнил про подарок. Достал из сумки, долго смотрел. Если Антон управляет этим с телефона, он узнает. Захочет ли? Или просто будет молчать, сделав вид, что ничего не произошло? Он решился. Включил слабую вибрацию. Замер, прислушиваясь к себе и к тишине за стеной. А потом вибрация изменилась. Стала сильнее. Ровно настолько, чтобы он понял — это не случайность. Арсений зажмурился, чувствуя, как по телу разливается жар. Он там. Он видит. Он управляет. Мощность росла, и Арсений кусал губы, чтобы не застонать. Рука все быстрее водила по члену. Мысли путались, но одна билась настойчиво: он хочет, он тоже хочет, иначе зачем? Он кончил и издал сдавленный стон, не в силах сдержаться. Выключил игрушку через минуту. Лежал, глядя в потолок, и улыбался в темноте. Ответ получен. На следующий день Они сидели в гостиной, смотрели какой-то старый фильм, пили чай. Разговаривали. О жизни, о разводах, о том, как трудно быть собой. — А ты никогда не ощущал, что живёшь не свою жизнь? — спросил Арсений. Антон долго молчал. А потом ответил: «Да. Всегда». И в этом ответе было всё. Вся боль, всё одиночество, вся тоска по чему-то настоящему. Утром он сбежал. Потому что испугался. Потому что любовь, которую он так долго прятал, стала слишком огромной. Потому что если бы Антон открыл глаза и увидел, как Арсений на него смотрит — всё было бы кончено. Он бы не смолчал. Сказал бы всё. А вдруг Антон не готов? Вдруг это просто игра, просто любопытство, просто способ развеяться после развода? Он ехал в машине по заснеженной дороге и думал. Антон разведён. Антон свободен. Антон управлял игрушкой, значит, не против таких развлечений. Но значит ли это, что он хочет отношений? С мужчиной? С ним? Всё так зыбко, так непонятно. Одно прикосновение, один взгляд, одна ночь — и можно разрушить всё. Или построить. Дома он набрал Сергея. — Ты охренел? — спросил без предисловий. — Устроил сюрприз, ничего не сказав? Мне пришлось уехать с собственной дачи, потому что там Антон! В трубке повисла пауза, а потом довольный Серёгин голос: — А что, уже уехал? Дурак ты, Арс. Сбежал, а мог бы остаться. Он же тебе нравится, я же вижу. И ты ему — похоже тоже. Не будь идиотом. Арсений выругался и сбросил вызов. Подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. За окнами падал снег, крупными хлопьями, бесшумно. Он думал о зелёных глазах, о русых кудрях, о том, как Антон смеялся в овраге, зажимая рот рукой. О том, как они лежали на диване, прижавшись друг к другу. О том, как дрогнула вибрация, когда Антон добавил мощность. Что делать дальше? Как подойти? Как спросить? Он не знал ответов. Знал только одно: отступать нельзя. Потому что таких встреч не бывает случайно. Потому что такие глаза снятся потом годами. Потому что он уже слишком стар, чтобы тратить время на страх. Он подождёт. Придумает. Найдёт способ. Но больше не сбежит.