Я живу не свою жизнь

Пятница тянулась бесконечно. За окнами зала кружил снег — густой, липкий, почти не прекращающийся. К вечеру небо стало тёмно-синим, фонари во дворе зажглись тусклым жёлтым светом, и снежинки в их лучах казались золотыми. Антон задержался. Разбирал бумаги, проверял инвентарь, делал всё, чтобы не идти в пустую квартиру, где пахло чужим и было слишком тихо. Арсений пришёл на позднюю тренировку — единственный посетитель в этот час. Поздоровались коротко, и Антон сел за стойку, делая вид, что работает с документами. Арсений занимался. Антон смотрел на него краем глаза, ловил каждое движение. Вот он поправляет вес на тренажёре, вот делает подход, вот вытирает лицо полотенцем. В какой-то момент их взгляды встретились в зеркале — и задержались на секунду дольше, чем позволяли приличия. Антон отвернулся первым. Через полчаса он поднял голову и понял, что в зале тихо. Арсения не было. Наверное, ушёл в раздевалку. Антон вздохнул, собрал бумаги, выключил компьютер. Подошёл к двери в коридор, дёрнул ручку. Заперто. Он дёрнул сильнее. Бесполезно. Толкнул плечом — дверь даже не шелохнулась. — Да что за... Он обернулся. Второй выход был через служебное помещение, но туда вёл металлический засов, который открывался только снаружи. Антон рванул туда, проверил — задвинуто намертво. Ключи. Он похлопал по карманам — пусто. Телефон сел еще час назад, а зарядка была дома. — Чёрт. Он прошёл обратно, надеясь, что Арсений ещё в душе. Может, у него есть телефон, можно позвонить кому-то чтобы открыли. Душевая была пуста. Только свет горел над кабинками, и вода ещё стекала по кафелю тонкими ручейками. Воздух был влажным, тёплым, пах гелем для душа и чистотой. — Арс? — позвал Антон, и голос его эхом разнёсся по пустому помещению. Тишина. А потом из-за двери соседней раздевалки послышался голос: — Антон? Ты здесь? Арсений вышел. В спортивной форме, мокрые волосы прилипли к шее, капли пота стекали по шее. Он замер, увидев Антона. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Тишина звенела, как натянутая струна. Где-то гудел холодильник с водой, капало в душевой — кап, кап, кап. — Дверь заперта, — сказал Антон, стараясь не смотреть на мокрую кожу, на широкие плечи, на то, как майка плотно обтягивает мышцы. — Снаружи. Я проверял. Арсений выдохнул — и вдруг усмехнулся. Криво, устало, почти обречённо. — Сергей. Точно. Он сегодня спрашивал, во сколько я тренируюсь. — А я сказал ему, что задерживаюсь, — добавил Антон, начиная понимать масштаб катастрофы. — Идиот заботливый, решил подстроить все, — сказал Арсений беззлобно. В голосе его не было злости. Только какая-то странная обречённость. Они постояли молча. Антон смотрел в сторону, в стену, в потолок — куда угодно, только не на Арсения. Но запах — влажный, тёплый, с нотками пота и чего-то ещё, неуловимого, личного — заполнял всё пространство. Дышать становилось трудно. — Ладно, — сказал Арсений наконец. — Пойду переоденусь. Может, из охраны кто-то придёт. Он скрылся в раздевалке. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Антон остался в коридоре. Привалился спиной к стене, закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Он пытался дышать ровно, но не получалось. В голове крутилось: ночь. Вдвоём. В закрытом зале. В пустой раздевалке. С ним. Он открыл глаза, посмотрел на дверь, за которой скрылся Арсений. Толкнул её — просто чтобы не стоять столбом. В раздевалке было тихо. Арсений сидел на скамье, одетый в одни спортивные штаны, но без футболки. Торс его блестел в тусклом свете ламп, волосы всё ещё были влажными от пота. Он поднял голову, встретил взгляд Антона. — Ты чего? — спросил тихо. — Не знаю, — ответил Антон. — Сидеть просто... не могу. Арсений кивнул. Похлопал по скамье рядом с собой. — Садись. Антон сел. Между ними было сантиметров двадцать, но это расстояние казалось раскалённым. Он чувствовал тепло чужого тела, слышал дыхание, видел краем глаза, как двигаются мышцы на плече, когда Арсений перебирает ключи от шкафчика в руке. — Долго нам тут? — спросил Антон, чтобы хоть что-то сказать. — До утра, наверное. — Арсений усмехнулся. — Серёга любит радикальные методы. — Зачем? — А ты не догадываешься? — Арсений повернул голову, посмотрел на него в упор. Взгляд был тяжёлым, пронзительным, от него хотелось провалиться сквозь землю. Антон молчал. Не знал, что сказать. Знал, наверное, но не мог. Арсений вздохнул, поднялся. Подошёл к душевой кабинке, открыл дверцу. — Пойду смою этот день. Если хочешь — присоединяйся. — Это было сказано с такой горькой иронией, что Антон не сразу понял, шутка это или нет. — Я посижу, — ответил он хрипло. Арсений кивнул, скрылся в кабинке. Через секунду зашумела вода. Антон остался один. Сидел на скамье, смотрел на кафельный пол, на свои руки, сжатые в кулаки. Вода шумела ровно, убаюкивающе. А в голове было пусто и одновременно слишком много мыслей. Он не знал, зачем встал. Ноги сами понесли его к душевой. Остановился у двери, прижался лбом к холодному кафелю. Сквозь матовое стекло виднелся силуэт — размытый, тёмный, движущийся под струями воды. Антон смотрел. Не мог оторваться. Силуэт двигался плавно, почти лениво. Руки поднимались, чтобы убрать волосы с лица, голова запрокидывалась, подставляя шею воде. Вода стекала по широким плечам, по спине, по ягодицам, накаченным ногам. Антон видел это сквозь матовое стекло, но воображение дорисовывало то, чего не было видно. Кожу, блестящую от воды. Мускулы, перекатывающиеся под ней. Тёмные волоски на груди, мокрые, прилипшие. И вдруг он почувствовал. Жар внизу живота. Тянущее, острое, почти болезненное желание. То самое, от которого перехватывает дыхание и темнеет в глазах. То, что он испытывал только с Ирой — и то давно, в другой жизни. Антон отшатнулся от двери, прижался спиной к стене коридора. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём здании. Штаны стали тесны — он чувствовал это отчётливо, и стыд жёг щёки огнём. Что это? Что с ним происходит? Он что, возбудился? На мужчину? На Арсения? Паника затопила сознание липкой, тёмной волной. Антон зажмурился, пытаясь успокоить дыхание, пытаясь заставить тело подчиняться. Но оно не слушалось. Оно жило своей жизнью, и жизнь эта была направлена туда, за дверь, где шумела вода. — Господи, — прошептал он одними губами. — Что я творю? Вода перестала шуметь. Антон услышал, как открывается дверца кабинки, как шаги по плитке приближаются к выходу. Он хотел бежать, спрятаться, провалиться сквозь землю. Но ноги не двигались. Дверь душевой открылась. Арсений вышел. Влажный, разгорячённый, в одном полотенце на бёдрах. Волосы тёмными прядями падали на лоб, капли воды стекали по груди. Он поднял глаза — и увидел Антона, прижавшегося к стене в двух шагах. Увидел его лицо — раскрасневшееся, с блестящими глазами. Увидел, куда направлен его взгляд. Увидел бугорок на штанах, который Антон пытался прикрыть руками. На секунду Арсений замер. В глазах его мелькнуло удивление, потом недоверие, потом что-то горячее, обжигающее. — Антон... — выдохнул он тихо. — Не надо, — прошептал Антон, отводя взгляд. — Я... это не... Он не договорил. Потому что Арсений шагнул к нему. Остановился в сантиметре, почти касаясь. Поднял руку, коснулся его щеки — мокрыми после душа пальцами. Провёл по скуле, по линии челюсти, остановился на подбородке, чуть приподнимая. — Посмотри на меня, — попросил он тихо. Антон поднял глаза. В голубой глубине тонули все его страхи, все сомнения, все запреты. — Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал Арсений. — Потому что я чувствую то же самое. С первого дня. — Я не... — начал Антон. — Не надо, — перебил Арсений. — Не надо ничего говорить. Просто... позволь себе. Он наклонился и поцеловал его. В этот раз Антон не замер. В этот раз он ответил. Губы Арсения были горячими, мягкими, пахли гелем и мятой. Антон прижал его к себе, сам не зная, что делает, просто чувствуя, что иначе умрёт. Руки скользнули по мокрой спине, притягивая ближе, вдыхая этот запах, утонув в нём. Арсений застонал в поцелуй, прижимаясь сильнее. Антон чувствовал его желание — там, где их тела соприкасались, и это сводило с ума. Сводило с ума окончательно и бесповоротно. Они целовались, не в силах оторваться друг от друга. Жадно, глубоко, будто пытаясь наверстать всё потерянное время. Руки блуждали по спинам, по плечам, по шеям. Антон прижимал Арсения к стене, чувствуя, как холодный кафель контрастирует с горячей кожей. — Антон, — выдохнул Арсений, отрываясь на секунду. В глазах его плескалась такая нежность, такая боль, такая надежда, что у Антона сжалось сердце. — Я здесь, — ответил он хрипло. — Я влюблен в тебя, — сказал Арсений. Просто, без надрыва, как самую очевидную вещь на свете. — С первого дня. Как увидел. Антон смотрел в его глаза, в эту прозрачную голубую бездну, и вдруг понял, что тоже. Что все эти недели — не дружба, не любопытство, не случайное наваждение. А оно. Влюбленность. Самая настоящая, от которой не спрятаться. — Я не знаю, как это... с мужчиной ..— начал он. — Я покажу, — прошептал Арсений. — Если ты хочешь. — Хочу, — ответил Антон и снова поцеловал его. В раздевалке было тихо и тепло. Тусклый свет ламп рисовал тени на кафеле, за окнами кружил снег. Они стояли, прижавшись друг к другу, и время для них остановилось. Где-то гудела вентиляция. Капала вода в душевой. А они просто были рядом — и этого было достаточно. Пока достаточно.