Часть 2
17 марта 2026 г., 06:20
«Трон слышит шепот, но небо помнит только рев»
Зал Малого совета был погружен в тяжелое ожидание. Визерис, чье лицо с каждым днем становилось всё более восковым, сидел во главе стола, тяжело опираясь на расшитые подушки. Рядом с ним замерла королева Алисента, чье присутствие стало привычной тенью короля. Двери распахнулись, и в зал почти вбежал великий мейстер. В его руках дрожал пергамент, запечатанный темным воском Драконьего Камня. — Мой король... Ваша Светлость, — выдохнул он, останавливаясь у стола. — Срочное донесение. Оно прибыло только что с самым быстрым вороном от принцессы Рейниры. — От моей дочери? Надеюсь вести хорошие. — с надеждой спросил Визерис, подавшись вперед. — Нет, Сир... Принц Люцерис. Он... он бежал. В зале воцарилась гробовая тишина. Визерис тяжело опустил голову на руки, издав глухой стон. — Мой внук... Как он мог? — Если верить письму, Сир, — мейстер замялся, глядя в текст, — Принц Деймон лично прочесал все острова от Драконьего Камня до самого Эссоса. Он не нашел ни следа пасынка. Лорд Тиланд Ланнистер, мастер над кораблями, задумчиво постучал пальцами по столу, переводя взгляд на морскую карту. — Дракон принца мал, Ваша Светлость. Арракс — не Вхагар и не Караксес. Он не осилил бы перелет до Эссоса за один раз. Ему нужно было где-то останавливаться, отдыхать, охотиться. Это физически невозможно — пересечь Узкое море на таком молодом ящере без передышки. Тиланд обвел взглядом присутствующих, его голос звучал сухо и расчетливо. — Раз принц Деймон, вернулся ни с чем, значит, одно из двух: либо юный Веларион оказался умнее и хитрее Деймона, сумев спрятаться прямо у него под носом... либо он уже на дне. Визерис вздрогнул, словно от удара. — Он жив, — упрямо прошептал король. — Он — кровь дракона. Он не мог просто исчезнуть в пучине. — Если он жив и добрался до вольных городов, — подал голос лорд Отто, — То мы имеем дело с политической катастрофой. Наследник Дрифтмарка в бегах — это козырь в руках любого нашего врага. После окончания совета Алисента вернулась в свои покои, где ее ждали сыновья. Шестнадцатилетний Эйгон, развалившись в кресле с кубком вина, выглядел подчеркнуто скучающим. Тринадцатилетний Эймонд, напротив, замер у окна, напоминая натянутую тетиву лука. Его худощавая фигура в темном дублете казалась слишком неподвижной для подростка. — Люцерис Веларион сбежал, — произнесла Алисента, едва переступив порог. Эйгон поперхнулся вином и хрипло расхохотался. — Наш праведный племянник решил стать пиратом? Или просто испугался кузины Рейны? Не могу его винить, я бы тоже сбежал от такой участи. — Это не шутки, Эйгон! — резко оборвала его Алисента. Эймонд медленно обернулся. Его единственный глаз за повязкой горел холодным, лихорадочным блеском. В тринадцать лет он уже был выше многих сверстников, а одержимость тренировками делала его не по годам серьезным. — Сбежал на драконе? — тихо спросил он. Эймонд сделал стремительный шаг к матери. В его голосе зазвучала несвойственная ребенку сталь. — Матушка, дайте мне разрешение. Вхагар долетит до Пентоса или Волантиса быстрее любого корабля. Я найду его. Я прочешу каждую щель в этих крысиных норах и привезу его назад. — Нет! — Алисента вскинула руку, преграждая ему путь. — Ты никуда не полетишь, Эймонд. Тебе всего тринадцать, ты еще ребенок, несмотря на твоего дракона. — Люку одиннадцать! — выкрикнул Эймонд, и его голос на мгновение сорвался от ярости. — Он слаб, он трус, и он один на крошечном драконе в чужих землях! Если я — ребенок, то он — легкая добыча, которая позорит нашу кровь! Это мой шанс... мой долг за то, что он сделал со мной! Он невольно коснулся повязки на лице. Каждое упоминание имени Люцериса отдавалось тупой болью в пустой глазнице. В свои тринадцать Эймонд чувствовал себя старше всех лордов в этом замке, потому что знал цену боли. — Твой «долг» — быть здесь, в безопасности! — Алисента схватила сына за плечи, заставляя смотреть ей в глаза. — Мир и так висит на волоске. Если ты на Вхагар начнешь охоту в Вольных городах, это будет означать открытую войну. Деймон только и ждет, чтобы обвинить нас в нападении. Ты останешься в Гавани, это приказ. Эймонд стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он ненавидел, когда с ним говорили как с маленьким, напоминая о возрасте. Он чувствовал силу Вхагар в своей крови и знал: пока взрослые ведут пустые разговоры о политике, его враг скрывается всё дальше. — Хорошо, матушка.***
Особняк Сейры внутри напоминал ожившую легенду о былом величии Валирии. Воздух был пропитан ароматом дорогих благовоний, а пол выложен мозаикой, изображающей танцующих драконов. Люка провели на террасу, где в тени виноградных лоз, на расшитых шелком подушках, восседала женщина, чья осанка оставалась безупречной, несмотря на годы. Сейра изучала его долго, не скрывая любопытства. Её фиалковые глаза, острые и ясные, скользили по его крепким плечам и темным кудрям. — Подойди ближе, мальчик, — её голос был глубоким, с едва уловимой хрипотцой. Люк поклонился, чувствуя, как под этим взглядом его уверенность тает. — Я Люцерис... — начал он, но она перебила его коротким взмахом руки. — Я знаю, кто ты. В тебе нет серебра нашей крови, но есть та самая искра безумия, которую я не видела в Гавани десятилетиями. Сбежать от Деймона? Бросить вызов судьбе в одиннадцать лет? — Сейра вдруг рассмеялась, и в этом смехе слышалось искреннее восхищение. — Ты — первый настоящий дракон, которого я встретила за эти скучные годы среди торгашей. Ты плюнул в лицо их «долгу», как когда-то сделала я. Она жестом велела слугам подать вино и фрукты, но в её глазах, за маской восторга, уже проснулся холодный расчет. Такой гость — это не только обуза, но и мощный рычаг давления на Железный Трон. — И что же ты планируешь делать теперь, маленький беглец? — спросила она, откидываясь на подушки. — Мой дом открыт для тебя, но Волантис — это золотая клетка. Рано или поздно они придут за тобой. Люк поднял на неё взгляд, и в нем не было детского страха. Только холодная решимость. — Я не собираюсь вечно прятаться за Черными стенами, леди Сейра. Я хочу подготовиться. Набраться сил, найти учителей... а потом я отправлюсь в Валирию. Сейра замерла с кубком в руке. Её брови поползли вверх. — В Валирию? Туда, где погибли тысячи, а само небо дышит серой? — Там нет королей и нет цепей, — твердо ответил Люк. — Если я выживу там, никто в Вестеросе больше не посмеет говорить мне, на ком жениться и как жить. Сейра долго молчала, рассматривая Люцериса так, словно он был редким артефактом, выуженным из глубин дымногося моря. Идея отправиться в Валирию в одиннадцать лет была либо высшим проявлением безумия, либо истинным величием, которое она так ценила. — Валирия... — эхом отозвалась она, прихлебывая вино. — Ты либо вернешься оттуда богом, либо не вернешься вовсе. Но мне нравится твой аппетит, мальчик. Люк выдержал её взгляд, не отводя глаз. — Вы сказали, что у каждой услуги есть цена, миледи. Чего вы хотите за учителей, кров и карты проклятых земель? Старуха кокетливо поправила золотую нить в волосах и лукаво улыбнулась. — О, сущую безделицу, дорогой. Твой дракон растет, не так ли? Он меняет чешую, как змея — кожу. Я хочу, чтобы ты отдавал мне каждую чешуйку, которую он сбросит. Люк нахмурился, ожидая подвоха. — И это всё? Просто чешуя? — «Просто» чешуя? — Сейра рассмеялась, и её глаза хищно блеснули. — Чешуя дракона ценится выше, чем горы золота. Маги, ювелиры и алхимики готовы перегрызть друг другу глотки за крошечный обломок. Этого с лихвой хватит, чтобы покрыть твое обучение у лучших наемников, твое проживание и даже снаряжение для похода. И еще останется на мои... маленькие женские радости. Она подалась вперед, и её голос стал заговорщицким. — И самое приятное: если я начну продавать драконью чешую, никто даже бровью не поведет. Все решат, что я достала её из своих старых запасов или через контрабандистов. Никто не свяжет этот товар с «пропавшим принцем». Ты останешься тенью, а я — самой богатой женщиной за Черными стенами. Люк обдумал её слова. Это было честно. Он не терял ничего, кроме того, что Арракс и так оставлял на песке. — По рукам, — твердо ответил он. Сейра удовлетворенно откинулась на подушки, подавая знак слугам принести пергамент.***
Люк покинул террасу, чувствуя, как внутри него пульсирует смесь облегчения и пугающей решимости. Ему нужно было спешить. Арракс заждался его в мангровых зарослях, и оставлять молодого дракона одного надолго было опасно — его голод и нетерпение могли привлечь лишнее внимание. Когда луна поднялась достаточно высоко, чтобы скрыть очертания чешуи в ночном небе, жемчужно-белая тень сорвалась с места. Люк направил Арракса к самому высокому шпилю особняка Сейры. Они приземлились на широкую, скрытую от глаз прохожих террасу внутреннего двора, где слуги уже подготовили место для отдыха зверя. Внизу, в главном зале, Сейра Таргариен сидела в своем кресле. Она слышала хлопанье мощных крыльев и тяжелый приземляющийся шаг дракона где-то наверху, но даже не подняла головы. Перед ней на столе лежало письмо, которое она так и не показала Люку — донесение о том, что в Королевской Гавани одноглазый принц впадает в неистовство при упоминании имени племянника. Старуха медленно пригубила вино и посмотрела на тяжелые дубовые двери, за которыми скрылся Люцерис. На её губах заиграла печальная, почти сочувственная улыбка. — Валирия... — негромко произнесла она в пустоту огромного зала, и её голос эхом отозвался под сводами. — Ты думаешь, что бежишь от брачных союзов и воли матери, маленький дракон. Она поставила кубок на стол и затушила единственную свечу, погружая комнату во мрак. — Но на самом деле ты бежишь от своего собственного сердца. Она знала эту породу. Таргариены никогда не бежали просто «от чего-то». Они всегда бежали навстречу своей судьбе, даже если она пахла кровью и гарью.
