Вскрыть панцырь

— Мобиус... — выдохнул Локи, буравя собеседника тяжелым, пронизывающим взглядом изумрудных глаз. — Ладно, — снисходительно, почти с сочувствием произнес аналитик и, наконец, выключил проигрыватель времени. Перед взором трикстера перестали мелькать болезненные фрагменты его прошлого, но легче от этого не стало. Бог выглядел окончательно сломленным, едва способным удерживать рассыпающуюся маску самообладания. Его потухший, блуждающий взгляд замер в пространстве, не находя опоры. Лицо пленника медленно «сомкнулось», словно веер: веки опустились, лоб прорезали напряженные складки, а губы вытянулись в тонкую линию. Внутренние барьеры дали сбой, требуя немедленной изоляции от любых внешних раздражителей. — Мы выяснили, что ты, Локи, совершенно бесполезен и одинаково разочаровываешь в каждой из ролей, которые тебе довелось сыграть. Брат, сын, бог, злодей? Нет, какой уж там злодей, на него ты не тянешь — лишь очередной деструктивный элемент, жертва собственной нереализованности. И, конечно, тебе бы хотелось услышать в этом ряду принца или быть может даже короля? О, ну конечно, ты грезил об этом, несчастный мальчишка. Мобиус методично разбирал его на части, будто голодная птица, отщипывающая кусочки от хлебного мякиша. Но нет, этот Локи был не просто хлебом — он был изысканным деликатесом, требовавшим особого этикета, выдержки и виртуозности. Аналитик с наслаждением превращал этот процесс в грандиозный ритуал-трапезу, снимая слой за слоем. Только так, проявив усердие и стальную хватку, он мог выковать из этого "неправильного существа", из этой ошибки и парадокса, рабочий инструмент. И можно было не сомневаться: Мобиус подойдет к делу со всем своим мастерством. Асгардец помрачнел, но не позволил острой провокации зацепить себя, хотя крючок уже впивался в самую кожу. Глубокий вдох. Его собеседник с почти физическим удовольствием наблюдал за бурей эмоций, разыгрывающейся на лице трикстера. Слишком откровенные чувства: их показывают либо от полного бессилия, либо от внезапного нежелания казаться сильным. Бог обмана затеял опасную игру с собственной покорностью — он махал ею, словно яркой лентой, кокетливо скрывая за напускной невинностью стальной капкан. Он позволял верить, что этот корабль взят на абордаж, и на мостике теперь новый капитан. Вся власть была сосредоточена в маленьком пульте и ошейнике, под которым лихорадочно бился пульс. В глазах Локи теперь читался страх оленя, на которого наставили ружье. Было ли в этом взгляде смирение? Способна ли жертва простить охотнику его упоение чужой жизнью? Или это было лишь зеркало, в котором преследователь видел отражение собственной гордыни? — Прячешься за уязвимостью? Думаешь, мне не под силу разглядеть столь примитивную уловку? Смешно. Что, мне пожалеть тебя, котик? Или, может, ты ждешь, что я поглажу тебя по голове? Ведь это то, в чем ты так отчаянно нуждаешься, верно? Хочешь, чтобы кто-то наконец приручил тебя. Но, конечно, это не может быть кто-то, кто слабее тебя, иначе он сам будет виноват в том, что его использовал и предал бог обмана, не так ли? Мобиус чувствует, насколько безнаказанно он это говорит, насколько Локи терпеливо его слушает, словно зная всё наперёд и позволяя ему это говорить. Словно всё это — большой, щедрый акт покорности, почти собачьей. И Мобиусу хорошо: он определенно испытывает удовлетворение от результатов собственной работы, чувствуя себя настоящим профессионалом, если не виртуозом. «Эксперт по Локи» — действительно звучит впечатляюще. — Ты закончил? — ледяным тоном, с едва уловимой усмешкой оборвал его трикстер. Этот вопрос ощущался как резкий удар под дых. Он мгновенно пошатнул ту исполинскую цитадель, которую они кропотливо возводили на протяжении долгих минут психологических атак и парирований. Глаза Мобиуса чуть расширяются. Разумеется, он не ждал легкой победы, но как после стольких ударов этому существу удавалось оставаться невредимым? Трикстер был невероятно живуч, и именно в этом таилась его главная защита. Впрочем, Локи оставался собой: одиночкой, привыкшим к хаосу внутри и снаружи. А значит, это столкновение было лишь очередным шагом на долгом пути к его приручению. Оставалось лишь подобрать подходящий инструмент. И стоит признать, это было почти весело. Общение с Локи неизменно превращалось в череду уступок, издержек и вечного соперничества. Вот только как объяснить этому упрямому малышу, что борьба с тем, кто изначально сильнее, лишена всякого смысла? — Локи, — тон аналитика стал предельно серьезным. — Перестань от меня бегать. Я уже здесь. А ещё я не жду от тебя ничего светлого, но я верю в то, насколько полезным ты можешь стать. А значит, ты никогда не разочаруешь меня, потому что я знаю кто ты. Но если твои старания увенчаются успехом, я буду готов поощрить тебя. Ты ведь жаждешь именно этого, верно? — Твоего одобрения? Обойдусь, — дерзкая улыбка бога обмана и его отстраненный тон полоснули воздухом, точно кинжал. Разумеется бросок прошел мимо — собеседник привычно и ловко уклонился. — Я меньшего от тебя и не ожидал, хитрец. Кто, как не сам мастер азарта и лжи, так стойко выстоит против любого искушения? — Мобиус по-доброму хмыкнул, распыляя сладость лести, столь необходимую дозу для эго такого нарцисса. — Ты называешь это искушением? — в голосе трикстера заиграли надменность и искреннее возмущение, тщательно прикрытое сарказмом. Он не успел договорить: нечто теплое и тяжелое опустилось на его макушку. Всё наяву. Мобиус только что положил ему свою руку на голову, а затем начал и продолжает до самого этого чудовищного и непосильного момента осознания — о ужас — гладить!?Действительно гладить. Локи замер в полном иступлении, хмурясь, не зная, как реагировать на этот немыслимый жест. Все что ему оставалось — выжидающе, словно кот в засаде, смотреть на аналитика. А мужчина лишь ласково щурился, и в уголках его глаз пролегли те самые очаровательные морщинки. Это была идеальная ловушка. Капкан из лести, принятия и… — Любовь. Любовь, Локи, — то, чему ты не способен сопротивляться. Для такого уязвимого существа вроде тебя, которое привыкло прятать себя под сотней панцирей, нарекая себя прохвостом, предателем и великим обманщиком, ты бессилен против того, чего боишься больше всего на свете: собственной человечности. Локи неподвижен, явно застигнутый врасплох, поднимает ярко-зеленые глаза, которые словно пронизывают светом взгляд Мобиуса, внимательно всматриваясь в его непринужденное, мягкое, почти беззащитное лицо. Кажется, лучшего момента для нападения не найти, но что-то его останавливает. Что-то... мягкое, теплое и тяжелое на его голове: рука Мобиуса. Локи сдается, поддавшись движениям чужих пальцев, и позволяет этому надоедливому пауку хозяйничать у него в волосах. Мобиус аккуратно поглаживает вьющиеся смолистые пряди, наконец добравшись до самого центра, заветной мякоти моллюска внутри толстой раковины. Пройдя сквозь твердые, острые и шипастые доспехи, он наконец надломил последний слой и смог ощутить всю сладость мякоти чужого сердца, виртуозно справившись без всякого сомнения и штопора. — Браво, — едва слышно прошептал поверженный трикстер, кутаясь в непривычной ласке. Пряник горчил плетью, но с этим определенно можно было жить.