Она моя

      Об этом знали все. Не заметить это было невозможно. Если Ло'ак не искал приключений на свою голову вместе с Пауком, он был приклеен к тебе. Ты была его якорем, а он — твоей любимой головной болью. И хотя Цахик и Оло'эйктан дали свое молчаливое согласие, вы наслаждались периодом ухаживаний: тихими заплывами и поеданием фруктов под сенью биолюминесцентного леса.       Ваши отношения крепли в перерывах между свиданиями и украденными поцелуями. Однажды Ло'ак отвел тебя на потайной уступ за водопадами Хай-Кэмпа — место, где брызги воды превращались в мерцающий туман.       Он очень старался быть внимательным и принес тебе тейлу, хотя в спешке, пока карабкался наверх, случайно раздавил половину из них. Весь вечер вы смеялись над его неуклюжими попытками заплести в твои волосы «воинский узел»; его крупные пальцы работали на удивление нежно, перебирая твои пряди.       Путь назад был наполнен мягкими прикосновениями и тем уютным молчанием, которое бывает только между двумя людьми, точно знающими, кем они друг другу приходятся, даже если формальные узы брака еще не были подтверждены Великой Матерью. Ваши семьи всё понимали: вздохов Джейка в духе «еще один бунтарь» и понимающих улыбок Нейтири было более чем достаточно.       Но на следующий день ваш покой был разрушен. Ло'ак ушел на охоту с Джейком, а ты возвращалась от реки, когда тебя зажал Арвок — охотник, который был слишком высокого мнения о своих навыках следопыта. Он всегда был назойливым и не понимал слова «нет», но сегодня отсутствие младшего Салли придало ему смелости.       Когда ты попыталась пройти мимо, он преградил тебе дорогу.       — Всё еще играешь в семью с этим полукровкой? — усмехнулся он.       — Уйди, — предупредила ты, прижимая уши.       — Он не знает, как обращаться с настоящей женщиной Оматикайя. Что ты вообще забыла с этим демоном?       — Занимайся своим делом, Арвок, — огрызнулась ты. — Ты мне не интересен. Я с Ло'аком. Смирись с этим.       — Просто дай мне шанс показать тебе, что ты теряешь, — сказал он. И прежде чем ты успела набрать воздуха для резкого ответа, он бросился вперед.       Это был украденный, непрошеный поцелуй. В нем не было ни капли романтики. Лишь столкновение зубов и грубое давление. С рычанием ты оттолкнула его и ударила по лицу, но дело было сделано. Это посягательство ощущалось как холодная, липкая пленка на коже.       Ты зашипела, и твой голос задрожал от смеси ярости и шока:       — Сделай это еще раз, и я скажу отцу. Я скажу самому Оло'эйктану!              Ты нашла Кири у корней Древа Душ; твое дыхание было рваным и прерывистым. Тебе не хотелось устраивать сцену — ты знала, какими бывают Салли, — но тебе нужно было кому-то выговориться.       Кири подняла взгляд, и её лицо мгновенно смягчилось:       — Что случилось? На тебе лица нет.       — Это Арвок, — сказала ты глухо, едва сдерживая гнев. — Он не перестает меня донимать. Он... он поцеловал меня сегодня, Кири. Я тысячу раз говорила ему «нет», но он просто смеется мне в лицо.       Глаза Кири расширились, она протянула руку к твоей:       — Он сделал что?!       Пока ты рассказывала ей всё, листья позади вас яростно зашуршали. Ты ожидала увидеть лесного зверька, но вместо этого из тени массивного корня вышел Ло'ак.       Его лицо напоминало маску чистой, сдержанной ярости. Его хвост не дергался; он замер, а широко распахнутые глаза фиксировали каждое движение твоего лица. Кири замолчала, почувствовав, как изменился воздух.       — Ло'ак... — выдохнула ты, делая шаг к нему.       Он не позволил тебе сократить дистанцию. Он остался в двух шагах, и его голос вибрировал на низкой, опасной частоте:       — Он трогал тебя?       — Я в порядке, Ло'ак, я ударила его...       — Я не спрашивал, ударила ли ты его, — перебил он; его голос сорвался от напряжения, отчего у тебя перехватило дыхание. Он вошел в твое личное пространство и положил ладони на твое лицо с такой осторожностью, будто боялся сломать тебя от одного прикосновения. — Он распускал руки? Он... он заставил тебя?       Ты медленно кивнула, чувствуя, как внутри закипает стыд, которого ты не должна была испытывать.       — Он никогда не уважает мои слова. Я тысячу раз говорила ему оставить меня в покое. Прости.       — Чертов скванг.       Ему не нужно было слышать больше. Его сознание сузилось до одной острой, холодной точки — инстинкта На'ви.       Ло'ак не пошел к отцу. Он не пошел к старейшинам. Он пошел туда, где Арвок хвастался перед группой молодых охотников.       Толпа расступилась, как морские волны. Ло'ак не произнес ни слова. Он даже не издал предупреждающего шипения. Он просто подошел к Арвоку и ударил.       Это был идеальный, жестокий удар, подпитанный силой «демонической крови» и защитной яростью. Звук того, как костяшки Ло'ака встретились с челюстью Арвока, эхом отозвался среди деревьев. Арвок отлетел в сторону и тяжело рухнул в грязь.       — Ло'ак! Стой! — крикнул кто-то, но Ло'ак не шелохнулся. Его хвост хлестал позади, как бич, а уши были прижаты так сильно, что стали почти невидимы.       Ло'ак навис над ним, прижимая к земле, и снова замахнулся кулаком.       — Если ты еще хоть раз прикоснешься к ней, — проорал Ло'ак, и его голос сорвался от запредельной ярости, — если когда-нибудь поцелуешь её, посмотришь в её сторону — я не остановлюсь на сломанной челюсти. Я, черт возьми, убью тебя! Она моя! Ты слышишь меня, скванг?!       Арвок, ошеломленный и истекающий кровью, смог лишь судорожно закивать.              Позже ты нашла Ло'ака на вашем секретном уступе. Его костяшки были разбиты и кровоточили.       Ты села рядом, положив его руку себе на колени, чтобы очистить раны влажной тканью. Он молчал, его хвост ритмично подергивался, а в глазах всё еще мерцали остатки адреналина.       — Ты вспыльчивый дурак, — прошептала ты, хотя в твоих словах не было злости.       — Мне плевать, — пробормотал он, поворачивая ладонь, чтобы сжать твою руку. Он притянул тебя ближе, усаживая к себе на колени, пока ты не оказалась плотно прижата к его груди. Он зарылся лицом в изгиб твоей шеи, глубоко вдыхая, словно пытаясь вытеснить запах крови Арвока твоим ароматом.       — Прости, — буркнул он. — Я знаю, ты и сама можешь за себя постоять. Просто... когда я услышал, что он сделал... я не мог этого так оставить.       Ты чувствовала легкую дрожь — адреналин окончательно покидал его тело.       — Я не злюсь, что ты защитил меня, Ло'ак, — мягко сказала ты, чувствуя ровный стук его сердца. — Просто... может, в следующий раз обойдемся без лишней крови и разбитых лиц?       Ты почувствовала, как он крепко и долго поцеловал тебя в макушку. Он сжал тебя в объятиях, помечая свою территорию.       — Не обещаю, — прошептал он, и в его голос вернулся тот милый, слегка самоуверенный тон, который ты так любила. — Никто не смеет трогать мою девочку.       Он взял твое лицо в ладони и наклонился, целуя тебя — на этот раз правильно, с такой нежностью и глубиной, что стерлись все следы дневной ссоры.              На следующее утро для Ло'ака значение имело только то, что ты сидела ровно в трех дюймах от него.       Он всё еще находился в режиме повышенной боевой готовности. Каждый раз, когда какой-нибудь охотник проходил в радиусе двадцати футов от тебя, уши Ло'ака дергались, а хвост издавал резкий, предупреждающий взмах.       — У тебя судорога начнется, если будешь так напрягаться, — прошептала ты, прислонившись плечом к его плечу, пока ела фрукт.       Ло'ак не отрывал взгляда от тропы.       — Просто слежу, чтобы мусор не вернулся обратно.       — О, мусор определенно вынесен, — прозвучал бодрый голос позади. Паук приземлился со своей обычной хаотичной энергией, а следом за ним шел гораздо более сдержанный Нетейам. — Видел я Арвока у палатки целителей этим утром. Его челюсть размером с дыню, а выглядит он так, будто увидел призрака. Ну, или очень злого Салли.       Нетейам сел напротив вас обоих, на его губах играла ухмылка.       — Я слышал уже три версии этой истории, — сказал Нетейам, беря миску. — В первой Ло'ак просто ударил его. Во второй Ло'ак боролся с палулуканом, чтобы спасти тебя. А для детей помладше Ло'ак, по всей видимости, вырос на три фута и начал извергать пламя.       — Моя любимая часть — это рев «Она моя!». Очень драматично, — добавил Паук, прислонившись к ящику для хранения. — Ты репетировал это перед зеркалом, Ло'ак? Или это получается само собой, когда ты включаешь режим ревнивого и защищающего парня?       — Заткнись, — пробормотал Ло'ак, и его уши вспыхнули глубоким индиго.       Рука Ло'ака инстинктивно легла на твою талию, крепко прижимая к боку. Это было безмолвное, собственническое заявление, от которого Паук захохотал еще громче.       — Посмотрите на него! Он делает это прямо сейчас! — Паук ткнул пальцем. — Подруга, нам нужно тебя спасать? Моргни дважды, если ты в заложниках у его эго.       Ты рассмеялась, кладя голову на плечо Ло'ака.       — Думаю, пока я справляюсь, Паук.       Выражение лица Нетейама смягчилось, а насмешка сменилась той самой гордостью «старшего брата». Он поймал взгляд Ло'ака и едва заметно, уважительно кивнул.       — Отец даже не злится из-за драки, знаешь ли. Он просто просил передать, чтобы ты поработал над завершающим ударом. Судя по всему, ты оставил защиту открытой.       Ло'ак фыркнул, но ты видела, как напряжение наконец покинуло его плечи.       — Да уж, он не был серьезным противником.       — Это очевидно, — сказал Нетейам, поднимаясь, чтобы направиться на тренировочную площадку. — Но серьезно, мелкий... хорошая работа. Семью трогать нельзя никому.       Когда Паук и Нетейам ушли — причем Паук всё еще издавал звуки поцелуев и передразнивал «походку крутого парня» Ло'ака, — тот издал долгий, шумный выдох. Он повернул голову, на секунду зарываясь носом в твои волосы — момент тихой уязвимости посреди утреннего хаоса.       — Они ведь не перестанут издеваться, да? — проворчал он.       — Скорее всего, нет, — признала ты, поглаживая его по затылку. — Но мне понравилась та часть про «Она моя».       Ло'ак отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть тебе в глаза; его взгляд был пристальным и непоколебимо собственническим.       — Хорошо. Мне плевать, если весь лагерь будет дразнить меня. Они все должны точно знать, кому ты принадлежишь.       Он наклонился и крепко, долго поцеловал тебя прямо посреди людного лагеря, бросая вызов любому — Арвоку или кому-то еще — сказать хоть слово против.