Рисуя тебя

Жизнь постепенно вошла в новый ритм. Хуа Чэн просыпался, подолгу сидел на краю кровати, собираясь с силами, а потом выходил на кухню, где его уже ждал заваренный чай, бутерброд и тихое присутствие Се Ляня. Дальше день шел как попало. Хуа Чэн то разбирал старые наброски, то просматривал холсты, то снова возвращался к картине с пустым местом в центре. Иногда он пытался что-то добавить кистью или карандашом, но надолго его не хватало. Се Лянь не сидел без дела. Пока Хуа Чэн разбирал свои холсты, Се Лянь успевал заняться чем-то своим. Мог убрать со стола, вымыть чашки, открыть окно, если воздух становился душным, поставить чайник или начать готовить что-нибудь простое. Делал он это без суеты. Но как бы осторожно он ни держался, его присутствие все равно было повсюду. На столе теперь почти всегда стояли две кружки. На диване лежал аккуратно свернутый плед. Иногда Хуа Чэн еще до того, как войти в комнату, гадал, где находится Се Лянь. А если в квартире вдруг становилось слишком тихо, он ловил себя на том, что невольно прислушивается. Хуа Чэн снова взялся за холст с белым пятном. Он быстро в который раз, перебрал старые работы и наброски, но ничего не нашел. Только интерьеры, мебель и детали. Ни одного лица. Тогда он попробовал дорисовать пустое место опять, но почти сразу понял, что ничего не выходит. Когда Се Лянь вошел в комнату с кружкой чая и перекусом, Хуа Чэн как раз в третий раз подряд стирал одно и то же место. — Будешь? — тихо спросил Се Лянь. Хуа Чэн не обернулся. — Поставь. Се Лянь поставил кружку на стол рядом и немного помолчал. — Может, тебе лучше сделать перерыв? Казалось это была последняя капля для плохого настроения и Хуа Чэн резко повернулся. — Может, я сам решу, что мне лучше? Се Лянь сразу замолчал, но не отошел. — Я не это имел в виду. - Попытался оправдаться юноша. — А что ты имел в виду? — устало и уже заметно резче спросил Хуа Чэн. — Что я опять делаю что-то не так? Что мне пора есть, пить, спать, отдыхать? Ты теперь за мной следить будешь? Се Лянь заметно напрягся после этих слов. — Нет. — Тогда перестань стоять у меня над душой, ясно? Последние слова прозвучали грубее, чем он ожидал. В комнате сразу стало тихо, Се Лянь опустил взгляд, потом очень спокойно сказал: — Хорошо. Он развернулся и вышел, а Хуа Чэн остался стоять перед мольбертом с кистью в руке и чувством, что сделал что-то совсем не то. Злость ушла почти сразу, осталась усталость, и мерзкое, липкое чувство вины. Он ведь прекрасно видел, что Се Лянь не пытался давить. Просто принес чай и сказал, что ему, может быть, нужен перерыв. Он понимал, что раздражается и злится на человека, потому что сам не может сложить пазл своей жизни. Хуа Чэн несколько секунд смотрел в белое пятно на холсте, потом отложил кисть и все-таки пошел на кухню. Се Лянь стоял у окна спиной к нему и смотрел наружу. По плечам было видно, что он напряжен, хотя пытался это скрыть. — Се Лянь, — позвал Хуа Чэн. Тот обернулся не сразу. — Ммм? — промычал он тихим голосом. — Я сорвался не на тебя. Прости. — Сказал Хуа Чэн после заминки. Се Лянь опустил глаза. Хуа Чэн подошел ближе, остановился у стола и тяжело выдохнул. — У меня с утра ничего не получается. Мне иногда кажется, что я схожу с ума. Поэтому я и психанул. Не потому что ты что-то сделал. — Что ты так хочешь вспомнить? Как рисовал портрет? Или кого ты нарисовал тогда? А вдруг ты вовсе не рисовал, а я тебя обманул? И теперь ты просто мучаешь себя. Мне кажется, тебе надо немного передохнуть. После этих слов Се Лянь подошел к столу, и начал протирать его. — Ведешь себя так, будто я не сказал тебе ничего плохого. — сказал Хуа Чэн, внимательно смотря на юношу. Се Лянь остановился и ответил: — Мне было неприятно, — сказал он честно. — Но разве я имею право ругаться, или устраивать сцены? Зная, что какая-то из этих выходок может отправить меня на улицу? Ммм? Мне страшно, Хуа Чэн, не ты один испытываешь какое-то волнение, раздражение, страх, злость. Я тоже это чувствую, но сейчас ведь я не могу вести себя по другому. Я боюсь, что… Ладно, не бери в голову… — устало выдохнул Се Лянь. — Я просто стерплю. Ты сделаешь мне документы, и… — он судорожно сглотнул, но уже не закончил предложение. Прошел мимо художника, и устроился на диване с книгой, как ни в чем не бывало. Хуа Чэн отвел взгляд. В тот день Се Лянь больше его не трогал. Не спрашивал ничего, не напоминал про еду, не подходил к нему. Но его присутствие ощущалось все равно. Поздно вечером Хуа Чэн снова вышел в зону-гостиную и застал Се Ляня на диване. Тот читал, в пижаме, которую Хуа Чэн дал ему в первый день, подогнув под себя ногу. Свет падал на страницу, на лицо, на мягкие пряди у висков. Хуа Чэн остановился в дверях. Се Лянь поднял голову. — Ты что-то хотел? Хуа Чэн несколько секунд молчал. — Нет, — сказал он сначала, потом тут же исправился: — То есть да. Я хотел извиниться нормально. Се Лянь закрыл книгу заглядывая в лицо Хуа Чэну. — Я весь день думал о том, что ты сказал, — начал он. — И ты был прав. Се Лянь смотрел на него спокойно. — Я действительно веду себя так, будто только мне здесь тяжело, — продолжил Хуа Чэн. — Будто у меня одного есть право срываться, злиться и делать вид, что все вокруг не так. Это было паршиво с моей стороны. — Хуа Чэн… — Се Лянь чуть опустил взгляд. — Нет, подожди, — попросил он. — Я хочу договорить нормально. Потому что я правда вел себя как идиот. На этот раз в глазах Се Ляня мелькнуло удивление. — Ты просто принес мне чай, — сказал Хуа Чэн. — А я сорвался на тебе так, будто ты сделал что-то плохое. Хотя на самом деле ты был единственным человеком, который в тот момент вообще подумал обо мне. Се Лянь молчал. — Прости меня. — Тихо выдохнул Хуа Чэн. — Я не обиделся. — Се Лянь сказал это после минутной тишины и раздумий. — Это не делает меня менее виноватым. — Иногда ты и правда ведешь себя как идиот. — После короткой паузы Се Лянь все-таки чуть заметно улыбнулся. — Отлично. Спасибо. Очень поддержал. — тихо фыркнул художник. Се Лянь улыбнулся уже чуть яснее, и от этого что-то внутри у Хуа Чэна наконец отпустило. — И, зови меня Сань Лан. Меня так называла мама, в детстве… мне очень нравилось.

***

Через пару дней Хуа Чэн вернулся из магазина позже обычного. И, уже поднимаясь по лестнице, он вдруг понял, что спешит туда, где его ждет Се Лянь. Когда он открыл дверь, Се Лянь сидел на диване с книгой в руках. Услышав звук ключей, сразу поднял голову. — Ты сегодня долго, — сказал он. Хуа Чэн хмыкнул. В тот вечер они ужинали почти молча, это не тяготило. Се Лянь убирал со стола, Хуа Чэн сидел у окна и смотрел на него. В какой-то момент он сам не заметил, как сказал: — Дома теперь как-то… по-другому. Се Лянь, который как раз ставил чашку в раковину обернулся. — Что ты имеешь ввиду? Хуа Чэн сразу нахмурился, будто не собирался говорить это вслух. — Забудь. — Нет, ты же это сказал. Хуа Чэн устало выдохнул и отвел взгляд к окну. — Просто раньше когда было тихо, и я был один — я проваливался в пучину, — сказал он после паузы. — А теперь есть ты, уничтожительные мысли реже посещают мою голову. И я уже замечаю, когда тебя нет в комнате. Се Лянь несколько секунд молчал, потом очень тихо спросил: — И это тебя беспокоит? Хуа Чэн не ответил сразу. — Не знаю, — сказал он наконец. — Наверно, нет.