Цена победы

9 февраля 20:36 Илья решил полностью вымотать себя на тренеровке в зале, чтобы сегодня уснуть спокойно без снотворных. Он уже третий месяц мучается бессонницей. Появилась она после того, как Илья понял, что поедет представлять свою страну на Олимпиаду. По началу это новость вызывала эйфорию, гору эндорфина и адреналина, но после всё это начало сходить на нет. Ко всему этому пропал спокойный сон. Малинин мог всю ночь крутится, так и не провалившись в сладкое забвение, а иногда и вообще всю ночь могли мучать ужасные кошмары, которые словно пиявки присасывались к телу и тянули всю жизненную энергию. Когда тренировка прошла к концу, то он взяв все свои вещи, зашёл в раздевалку, его смутило, что там весела чья-то кофта, но он решил не предавать этому значения. Вдруг кто-то закружился и просто забыл её? Переодевшись в удобный термо-костюм, он вышел на площадку перед льдом и понял, кому принадлежала та кофта. Под единственным горевшим фонарём, который освещал весь лёд, катался в наушниках Гуменник. «Что он здесь забыл в такое время?» - пронеслось в голове у Ильи. Ему и вправду показалось это достаточно странным, потому что любой другой спортсмен предпочёл бы по больше отдохнуть, чтобы завтра на утренней тренировке чувствовать себя увереннее. Но Петр видно был не таким, это и восхищало младшего, заставляя облокотиться на бортик и наблюдать за ним. Илья видит, когда Петя торопится, видно боится не успеть в такт музыки. Такой интересный. Малинин так бы и смотрел на него, если бы его не заметили. Боже, каким он себя глупым почувствовал тогда, раз забылся. Но Петя подъехал с улыбкой, осматривая гостя, что решил в столь поздний час прийти. -Did you also to train too? Илья услышав этот чуть ломаный английский тихо рассмеялся, а вот Гуменник теперь стоял в ступоре. Он что-то не то сказал? Видно нужно было больше занятий с репетитором брать. -Всё хорошо, я говорю по русски, а вот ты перепутал глагол чуть-чуть, лучше было бы сказать «come», а не «also». Да, я хотел чуть размяться. Гуменник улыбнулся на правки, ему точно прийдется взять доп уроки английского языка, чтобы больше не сделать такую глупую ошибку. Но его всё ещё смущал тот факт, что соперник пришел так поздно, причём походу сильно вымотанный. -Так поздно? Ваша сборная уже часа два назад уехала вроде отдыхать, да и ты уже выглядишь достаточно вымотанным. Илья посмотрел на парня, что сейчас был таким же уставшим после льда и вздохнул. Он никому никогда не говорил зачем ходит перед выступлениями, ночью на лёд. Но видно прийдется в этот раз раскрыть все карты, не выгонит он ведь его. -Я всегда прихожу перед стартами на каток. Это что-то типо моей традиции. Словно так я передаю все свои переживания льду, а он их поглощает и делает меня сильнее, когда я встаю на его поверхность. Такая откровенность была странной для них обоих, но это заставило Петра улыбнуться, понимая, что этот парень обычный, не тот бесчувственный робот, каким его описывают в статьях. -Тогда пойдём? Я обещаю молчать и не мешать. Илья чувствует эту невидимую поддержку в улыбке и словах, что располагали к себе. В первые он почувствовал, то что в нём увидели человека, а не машину, что идеально выполняет прыжки. Улыбнувшись, Малинин снимает чехлы с коньков и выходит к Пете на лёд. А после ведёт его к центру и садится. Гуменник сначала не понял, что делает этот парень, но послушно сел напротив и посмотрел на его лучезарную улыбку. -А теперь ты должен льду поведать, что тебя тревожит. Илья говорил это уверенно, а Петя на минуту задался вопросом не сектант ли он, но после тяжело вздохнул и задумался, а что тревожит его на самом деле? Страх опозорится? Подвести своих тренеров? -Я не уверен, что чувствую музыку. По началу мне кажется, что всё хорошо, но я не понимаю, когда я должен сделать первый прыжок, я начинаю ускоряться из-за этого, не могу сосредоточиться и падаю. Каждый элемент под эту композицию для меня не тот. Он не вписывается в этот вальс. И я понимаю, что завтрашний прокат будет ужасным, ведь я не почувствую начало и конец произведения. Илья слушал его и молчал, не перебивая. Теперь он понимал, что рядом с огнём в его глазах он увидел лёд переживания, что лёг на него тяжким грузом. Тут не нужны слова, тут нужно лишь посмотреть, что за улыбкой срывается глыба неуверенности. Когда Гуменник договорил, то посмотрел на Илью, они молчали минуту, и только потом до Малинина дошло, что теперь его очередь делится со льдом переживаниями. Опустив глаза, он начал говорить. -Я устал. Я не верю в себя, в свой прокат завтра. Вчера я помог победить своей команде, но не почувствовал ни грамма удовлетворения. Будто я ничего не сделал. Все эти слова про мою стратегию - это прикрытие правды. Я не прыгнул, потому что осознавал, что если бы сделал это, то меня не хватило бы на личный турнир. Но меня все видят бездушным роботом, что словно по программе должен выполнять всё безукоризненно и идеально, но я человек. Я живой. Я имею право совершать ошибки, плакать и быть не идеальным, но этого видеть никто не желает. Моя федерация гонится за глупыми победами, издеваясь над спортсменами, а после проигрышей их и винят, будто ошибка в них, а не в том, что спортсмен не способен делать все без ошибок. Я хочу отдых, как у других федераций, и такую же поддержку, где за оплошность тебя не ругают, а стараются поддержать и ободрить.. В этих словах было столько боли и обиды, что они заполнили бы при желании океан. Парня вымотали, истрепали, а он дальше ходит и улыбается, выполняя свою работу безупречно. Ему перекрывали воздух, не давая слова. И это видел только Илья, который мучился в этом водовороте событий. Гуменник сидел и слушал его, не проронив ни слова, а просто выслушивал поток боли, слова которой, словно губка, впитывали в себя всё разочарование. Когда после монолога прошло около трёх минут пустой, звенящей тишины, руки Петра аккуратно обняли Малинина, поглаживая его. Вместо пустых слов, он сделал то, что ценилось больше. Он понимал его, обнял и просто молчанием передавал всю свою поддержку, которая была сейчас нужна, как воздух. Илья же почувствовал что-то живое и не обычное, после чего обнял в ответ и улыбнулся, чувствуя, как лёд поглощает их тревоги, это то что нужно. В таком состоянии они просидели неведомо сколько времени. Молчали, обнимались и слушали стук сердца друг друга. Их отвлекло пищание, на часах дворца было 22:00. Они отпрянули друг от друга, но сохранили ту искреннюю улыбку, что была на их лице. Через пол часа они вышли из ледового дворца, всё также молча. На улице был небольшой дождь, такой спокойный. Дождавшись своего такси они доехали до корпуса Олимпийской деревни. Оба были в шоке, что они так рядом живут, но это был не конец. Подходя к лифту, Илья на легкой улыбке задал вопрос. -Тебе на какой этаж? Этот вопрос прервал тишину, которая была очень долгой и не прерывной. Петя улыбнулся и они зашли оба в лифт. -Мне на восьмой, а тебе? Илья от такого был в шоке, как такие совпадения могут быть возможны? Он нажимает цифру восемь и встаёт в довольную позу с улыбкой. До Петра доходит и они вместе начинают смеяться. Они слишком близко. Когда лифт приезжает на нужный этаж, то они не замечают, как подходят к соседним дверям. -Оказывается мы слишком близки к друг другу. Выдает Илья и опирается на косяк, смотря на соседа, который повернулся и улыбнулся довольной улыбкой. Они не просто так встретились на катке. -Да, я думал, что тут никто не живёт, так тихо. Спокойной ночи тебе, Илья. Малинин смеется и довольно смотрит на парня, которому видно вчера ночью не мешал тем, что ходил из угла в угол. -Good night, Petr. Идеальный, красивый, словно песня, Английский ласкал уши. Они ещё раз улыбнулись друг другу и зашли в номера, начиная готовится ко сну. «Я впервые почувствовал, что меня слушают» - пронеслось приятным ветром в мыслях Пети. «Я впервые почувствовал, что меня слышат» - среди белого шума проскользнуло в голове у Ильи.