Пять струн одного сердца

Всё началось не с Keyblade-войны, а с гаража в Сумеречном городе. Роксас, Сион, Вентус и Ванитас уже давно составляли странную, колючую, но неразрывную конструкцию. Они называли себя "Те, кто не должен был существовать (но у нас есть снеки)", и их объединяла музыка. Точнее — четыре бас-гитары. Ванитас утверждал, что обычные гитары — для слабаков, а бас — это ритм самой Тьмы. Вентус просто любил вибрации, которые заставляли его сердце биться чаще после долгого сна. Сора узнал о них случайно. Он просто шел мимо, когда из подвала донеслось такое низкочастотное рычание, что у него задрожали зубы. Он заглянул внутрь и увидел их: четверых подростков, чертовски похожих на него самого (или друг на друга), которые яростно терзали струны в унисон. — Эй! — крикнул Сора, перекрывая гул. — У вас четвертая струна на второй гитаре немного высит! Ванитас замер, Роксас вытер пот со лба, а Вентус просиял: — О, оригинал пришел! Сора не испугался. Он зашел, взял запасной "Фендер" Роксаса и просто встал в круг. Ему не нужно было объяснять, что они — части его души. Он чувствовал их через резонанс дерева и металла. К концу вечера они не просто договорились о репетиции — они поняли, что их сердца бьются в одном размере: 4/4. Сора знал о них всегда — где-то на задворках сознания. Но увидеть их живыми, чувствовать плечо Роксаса, ловить хитрый взгляд Ванитаса и ощущать заботу Сион... Это было как найти потерянные ноты своей главной песни. В их "пятернячке" не было главных. Когда они ложились спать на огромном диване в библиотеке Зенбара, это напоминало пазл. Роксас всегда ворчал, что Сора слишком теплый, но прижимался ближе. Сион клала голову на плечо Вентуса, а Ванитас, изображая полное безразличие, закидывал ногу на Сору, охраняя их общий покой своей колючей Тьмой. У них было правило: пять человек — пять струн на кастомном басу, который они заказали у Сида. — Если один сбивается, вся мелодия рушится, — наставительно говорил Вентус, полируя гриф. — Мы не сбиваемся, мы импровизируем, — огрызался Ванитас, но послушно подстраивался под мягкий ритм Соры. Рику зашел к ним один раз. Он постоял в дверях, посмотрел на пять почти одинаковых затылков, склонившихся над усилителем, вздохнул и закрыл дверь. — Король Микки, — сказал он в рацию, — у нас проблема. Сора нашел способ размножаться делением, и теперь они все играют на басу. — Это... это светлое чувство, Рику? — осторожно уточнил Микки. — Это очень громкое чувство, Ваше Величество. ОЧЕНЬ громкое. Аксель (Лиа) просто смирился. Он приносил им мороженое с морской солью ящиками. — Семья — это когда тебя бесят сразу четверо твоих копий, — философски замечал он, наблюдая, как Роксас и Сора спорят, чей медиатор круче. В Организации XIII царил траур по тишине. Ксеханорт пытался медитировать, но низкие частоты из подвала заставляли его пустой трон вибрировать. — Почему их пять?! — вопрошал Ксемнас, глядя в потолок. — И почему они все выбрали бас-гитару?! Это же... это же акустический террор! — Это связь сердец, — меланхолично отвечал Сайкс, затыкая уши берушами. — Они теперь резонируют на чистоте 40 Герц. Нас не победят Keyblade-ами, нас просто выселят за нарушение тишины после 23:00. Вечером, когда инструменты были отложены, Сора обнял всех четверых сразу (у него были длинные руки, натренированные Keyblade-ом). — Мы ведь одно целое, да? — прошептал он в макушку Сион. — Пять струн, один бас, — сонно отозвался Роксас. Ванитас лишь хмыкнул, но не убрал руку с талии Вентуса. Свет и Тьма могли спорить вечно, но в этом маленьком гараже пять сердец нашли свою идеальную гармонию. И она была чертовски низкочастотной.