Прикоснись ко мне

      Все началось с жажды. С той дикой жажды обладания, которую ничем не утолить. Как оазис в пустыне оказывается лишь миражом, так и любовь ослепляет, заставляя обмануться.       Уен твердо знал, что чувства, поселившиеся в его сердце, необходимо было выкорчевать подобно сорняку. И чем раньше, тем лучше. Но стоило неосторожному взгляду упасть на очаровательные ямочки на щеках или наивные веснушки на шее, а затем найти своими глазами Его улыбающиеся полумесяцы, как хрустальная стена рассыпалась. По кирпичику выстроенная оборона сдавала свои позиции. Капитуляция была неизбежна, достаточно было Сану коснуться его плеча и прошептать что-то глупое на ушко. Мурашки устраивали революцию, разбегаясь приятными волнами по спине.       Казалось, влюблённый взгляд и счастливая улыбка выдавали Уена с потрохами. Но Сан ничего не замечал. Он вообще привык не задумываться слишком сильно, не придавать особого значения вещам, которые его не касались. Бесило ли это Чона? Ох, блять, чертовски верно! Гнев заволакивал взор и сковывал сумасшедшее сердце, а жажда становилась все нестерпимее. Жажда обладания, жажда признания, жажда его, Сана, любви. Ревность стала верным спутником Уену. Она не предавала и не оставляла в одиночестве. Не согревала, но жгла внутренности каленным железом. Съесть Чхве казалось самым разумным выходом, буквальной физической необходимостью. Присвоить. До чертиков хотелось присвоить, запереть за семью замками и разрешить сиять только для одного человека в этом мире. Конечно, Уен прекрасно понимал, что стоило бы остудить себя, сделать шаг назад и перестать вести себя так странно. Но он не мог…       Любить Сана было так просто. Его доброе сердце с лихвой компенсировало острый язык Чона. Но вместе с тем теплоты его сердца хватало на всех. И это тоже раздражало. Каждый хочет быть первым выбором, а не запасным вариантом. И Уену, конечно, тоже этого хотелось. Однако ограничивать Сана и лишать его возможности для маневра своими признаниями было бы слишком низко. Поэтому оставалось лишь меньшее из зол: отдалиться, дать пространство и вдохнуть глоток воздуха в санов рот. Между тем, Уен был уверен, что это даже не требовало особых усилий. Сан, при всей своей интровертности, прекрасно ладил с людьми и был дружен с другими мемберами. Сердечко легонько покалывало ревностью, но Уен лишь отворачивался и уходил, не желая смотреть, как его место рядом с Саном займет кто-то другой.       Вечерние трансляции в общаге были делом обычным, практически ничем не примечательным. Однако сегодня все было иначе. Сан обещал и обещание свое не выполнил, предпочтя компании Чона неожиданный эфир с Есаном. Что ж. Больно, но ожидаемо. Уен никогда не славился своим терпением, а потому он лишь молча собирается и уезжает в свою квартиру, не дожидаясь Сана с жалобными глазами и извинениями на пороге своей комнаты.       Когда Сан наконец выходит из комнаты Есана, всполошенный и раззадоренный, в общежитии стоит подозрительная тишина. Мысли тяжело собираются в кучу, не желая отвлекаться от общения с эйтини. Поэтому, разминая затекшее тело, Чхве заходит на кухню, чтобы смочить изрядно натруженное горло. Юнхо, ответственно исполняющий роль мебели, сидит в углу с чашкой кофе и в тысячный раз пересматривает фанкам Минги.       – Ой, я совсем забыл, я ведь обещал Уену посмотреть с ним фильм, – вырывается вслух озарение Чхве больше от неожиданности самой мысли, чем от желания поделится ей с Чоном.       – Не парься, Уен уехал ночевать домой, – Юнхо негромко хмыкает, пожимая широкими плечами.       – Чего? То есть как? – не так часто участники позволяли себе отлучаться, еще и в разгар рабочей недели.       – Ну вот так. Сказал, что ему нужно побыть одному, – Юнхо даже бровью не ведет, чтобы обратить свое внимание на Сана.       – Почему он тогда мне ничего не сказал… – замешательство Чхве слишком явно читается на красивом лице.       – По-моему, ты был слишком занят эфиром с Есаном, чтобы перед тобой отчитываться, – Юнхо наконец поднимает свои большие, сквозящие иронией, глаза.       – А ты, похоже, как всегда, знаешь больше, чем остальные, – хмыкает Сан.       – Вот тебе мой совет, дружочек, езжай к Уену и разберитесь со всем вместе. Только ты видимо не заметил, как сильно вы отдалились в последнее время, – Чон тянет губы в легкой улыбке, но она совсем не успокаивает.       – Да с чего ты взял, что мы отдалились? Это бред, – Сан кривится, но неожиданно для себя понимает, что Юнхо прав.       – Эххх, Сан-и, пораскинь мозгами, когда вы последний раз что-то делали вместе, с тем учётом, что раньше вы не отлипали от друг друга ни на минуту?       – Ну не все же так плохо, – противится Чхве.       – Ты не мне это должен доказывать, а Уену, – с ходу парирует Чон.       – Да уж, задачка не из простых…       – Справишься, – легкое похлопывание по плечу должно ободрять, но ощущается только более угнетающе.       Сан и правда не пренебрегает советом Юнхо. Не сегодня. Быстро собравшись, он выезжает по знакомому адресу, прокручивая тысячи сценариев в голове. Им надо поговорить. Уен снова что-то придумал в своей голове, сам в это поверил и сам же себя накрутил. А Сан проворонил этот момент. Неприятно.       Когда машина останавливается под подъездом, а ноги наконец несут туда, где он сейчас больше всего нужен, Чхве осознает, что понятия не имеет, что именно ему говорить. Он ведь особо ни в чем не виноват, значит, извиняться ему не за что. К тому же, каких-то особых заявлений к этому часу у него не накопилось. Да и почему они так отдалились в последнее время, он тоже не знает.       Чхве выдыхает. Лучше всего сначала ввязаться в драку, а там уже видно будет. Поэтому, останавливаясь напротив уеновой двери, он несмело стучит, полностью полагаясь на волю случая. Чон показывается через пару минут, с головой укутанный в одеяло. Уен открывает дверь и, завидев Сана, молчаливо проходит в глубь квартиры, при этом не запрещая Чхве последовать за собой. Когда Сан наконец настигает парня, тот уже сидит в ворохе одеял, скопившихся на кровати, и холодно буравит взглядом нежданного гостя.       – Привет, Уен-и. Ты сегодня дома решил переночевать, да? Что-то случилось? – Уен только раздраженно хмыкает, не сводя свой осуждающий взгляд.       – Сдается мне, у нас сегодня был уговор, – проговаривает сквозь зубы парень тоном, не сулящим ничего хорошего.       – Я ведь просто задержался, а не отменял наши совместные планы, – Сан натурально ежится от холода в голосе друга.       Чон устало вздыхает. Непроходимая недальновидность Чхве убивала все нервные клетки одним выстрелом. Как можно не понимать очевидного? Как можно не видеть обиды и ревности Уена?       – Сан-и, это нечестно, – наконец, державшийся так долго Уен, обессиленно всхлипывает.       – Уен, я не понимаю, о чем ты, – теперь Чхве и вовсе становится страшно, ведь видеть Уена таким разбитым совсем непривычно и больно.       – Да о том Сан-и, о том! Я тебе вообще безразличен. Тебе вообще плевать, есть я рядом или нет, – обиженно всплескивает руками Чон.       – Это неправда, я очень ценю твою компанию, – Чхве старается сгладить углы, но в очередной раз терпит фиаско.       – Пиздец, «ценю твою компанию». Да пошёл ты нахуй, Чхве Сан. Проваливай из моего дома! – не остается ничего кроме гнева, Чону больше нечем поделится кроме жгучей ярости.       – Уен, я… Почему ты так злишься? Я ведь не сделал ничего серьезного, – нерешительно и виновато тянет парень.       – Ничего серьезного, блять. Ты и правда не сделал ничего серьезного. Вообще сука ничего не сделал. Ты такой придурок. Меня выворачивает наизнанку от любви к тебе, а ты даже не заметил. Вообще ничего. Сан, ты идиот. Пошел вон, – Уен дышит глубоко, хоть ком в горле и мешает сделать нормальный вдох.       – Уен-и, ну давай поговорим спокойно… погоди… в каком смысле выворачивает от любви? – момент осознания сковывает пудовыми цепями, не давая и пошевелиться.       – Ты реально идиот. Пиздец, какой же ты тупой. Я говорю, что люблю тебя. Ты не знаешь, что это блять значит? – Уен в отчаянии хватается за голову, силясь понять в какой момент его жизнь пошла под откос.       – Любишь меня, но как друга, верно?       Уен готов взвыть. Просто невозможно было оказаться в более тупой и одновременно комичной ситуации. Ему очень хочется сейчас огреть Сана чем-нибудь очень тяжелым и желательно избежать за это уголовной ответственности.       – Блять, Сан, я люблю тебя, как люди любят друг друга. Я ненавижу эту любовь, я презираю свою слабость, но без этой боли я жизнь уже не могу.       – Уен-и… Почему ты никогда не говорил со мной об этом?       – А что бы я сказал? Даже сейчас, когда мои слова были прямее некуда, ты не понял. Ты никогда ничего не понимаешь.       – Я понимаю, что виноват перед тобой, – голос Сана хрипнет в одно мгновение, а говорить становится труднее во сто крат, – потому что мое сердце целиком и полностью принадлежит тебе, почти с первого дня нашей встречи. Я не знаю, как вымолить у тебя прощение. Меньше всего на свете я желал, чтобы за моими поступками тебе померещилось безразличие. Но пойми, если бы я хватался за каждый твой взгляд или неаккуратно брошенное слово, я бы тешил себя надеждой, что могу быть достоин тебя. Но я думал… Нет, был уверен, что я тебе не нужен. Я… прости меня, Уен-и. Что я могу сделать для тебя?       – На колени, – Уен звучит серьезно, но глаза его наконец-то заливисто смеются.       – Как скажешь, хозяин моего сердца, – Сан покорно опускается на колени, не разрывая зрительный контакт с Чоном ни на секунду.       – А теперь, мой хороший, извинись должным образом за то, что вёл себя как мудак. И расскажи мне, что же там такое у тебя на сердце?       – Прости…прости меня. Я должен был вести себя совсем иначе. Я люблю тебя, Уен-и. Но мне очень страшно это признавать. И я боюсь, что ты не испытываешь то же самое. Любовь к тебе стала настолько обыденной. Стала частью меня. Но я ведь видел, что для тебя я просто друг, поэтому я и свыкся с этой ролью. А то разъедающее внутренности чувство осталось только мне. Я не хотел ни с кем им делиться. Ты знаешь, я очень жадный, когда дело касается тебя. Я не хотел тебя терять… поэтому просто… оставил всё как есть и не давал себе повода усомниться… – Уен протягивает свою ладонь, чтобы дотронутся до сановой щеки, а затем потрепать по мягкости чернявых волос.       Словно щеночек к хозяину, Сан льнет к ласкающей его руке. Его глаза сверкают случайными отблесками в опускающейся на город темноте. В жизни Уена ещё не было таких тонких и болезненных признаний. Не было и таких вечеров, наполненных искренностью и несмело пробивающейся нежностью. Чхве смотрит на Уена снизу вверх, словно прося одобрения. И Чон не в силах противится своему желанию, выстраданному, честному и только его, неторопливо, нежно, почти робко касается сладких губ, склоняясь к Сану, словно путник, мучимый жаждой к чистому роднику. Чхве мягко отвечает на поцелуй, не умея различить, во сне это происходит или наяву. Уен влечет. Уен манит. Уен заставляет вожделеть.       – Иди ко мне, дурак, – шепчет Чон прямо в раскрытые губы, вынуждая оторваться, но лишь на мгновение.       Сан дурак, конечно, но именно в этот момент впервые поступает как умный и не задаёт лишних вопросов. Он аккуратно заползает на кровать, силясь не потерять контакт кожи к коже. Поцелуи сыпятся будто из рога изобилия, когда Чхве наконец нависает над своим хитрым лисенком. Сан целует уеновы веки, касаясь слишком нежно и трепетно, боясь спугнуть томительную поволоку. В ответ на эти действия Чон лишь прикрывает глаза, его ресницы трепещут, а губы трогает легкая улыбка. Парень дышит глубже, притягивая Чхве за затылок ещё ближе и пропуская сквозь пальцы мягкие ониксовые локоны. Мазнув губами по скуле, слегка подернутой наивным румянцем, Сан млеет под уеновыми пальцами в своих волосах, совсем как бездомный кот, дорвавшийся до человеческой ласки.       Наверное, правильнее было бы остаться намёком, остаться тенью, неуловимой, легкой вуалью на челе тайны. Ведь жизнь – не соревнование, и жизнь – не накопление. В конечном счете желания человеческие неудовлетворимы. Но почему-то именно сейчас жажда Уена наконец-то притупляется, позволяет вдохнуть полной грудью.       – Так значит, ты мой? – с яркой улыбкой спрашивает Сан.       – А ты мой? – от этого вопроса зависит все, он краеугольный в судьбе Уена.       – Если хочешь – буду, – влажно выдыхает Сан в приоткрытые зацелованные губы.       – Так просто? – сейчас Уену гораздо тяжелее видеть любимое лицо совсем близко и не касаться, касаться, касаться.       – А когда разговариваешь словами через рот всегда легко, – Сан смеется тихо, но так счастливо, что Чон не может на него обижаться.       – Окажи мне одну услугу. Заткнись и поцелуй меня, – бурчит парень, на самом деле не имея сил, чтобы сдерживать рвущуюся из груди нежность.       – О, думаю с этим я могу тебе помочь, – Чхве смотрит влюбленно на свое сокровище, совсем бесхитростно, не стыдясь и не прячась.       – Как великодушно с твоей стороны, – Чон любит, когда последнее слово остаётся за ним, но сейчас глубочайшая физическая потребность в чужих губах прямо на своих пересиливает все.       В искусном кружеве чувств Уен, окутанный негой, теряется. Сан такой ласковый и заботливый, что нервы натягиваются в сладкой истоме. Внизу живота тонкими веревочками любовь вяжет свой гордиев узел. И это чувство сводит с ума. Уен ощущает жаркие ладони Сана на своей талии, сжимающие крепко и прокладывающие себе путь наверх к ребрам, груди, шее и наконец горящим щекам. Чхве дотрагивается своим носом до уенова, ведет им к виску и вдыхает опьяняющий запах волос. Разнеженный Чон не сразу понимает, как его методично раздевают и переворачивают на живот, прижимаясь всем, таким же голым, как и у самого Уена, телом. Сан целует парня в загривок и слышит в ответ влажный вздох. Сытое довольство румянит щеки Уена, когда тонкая спина собирает плеяду красноречивых любовных посланий. Неспеша, самими подушечками пальцев, Сан очерчивает манящий шелк медовой кожи. Уен же до чертиков отзывчивый, не стесняется своего желания, лишь сильнее прогибается в спине, выставляя аппетитные бедра напоказ, и дьявольски ухмыляется. А Чхве все гладит, трогает, мнет, налюбоваться не может столь желанным телом. Наконец, большие ладони опускаются на округлые половинки, разводя их в стороны и скользя к аккуратной ложбинке. Сан готов к тому, что его сейчас оттолкнут, не позволят дойти до конца, но полнейшей неожиданностью для него оказывается Уен, протягивающий ему тюбик смазки с лицом абсолютной невозмутимости.       – Сделаешь это для меня? Побудешь хорошим мальчиков? – спрашивает парень снизу, а Чхве волком выть хочется от такого Уена.       – Д…да, – соглашается темноволосый, принимая бутылек из чужих рук.       Сан тщательно смачивает свои пальцы, поднося затем к маленькой розовой дырочке. Со всей возможной аккуратностью он старается раздвинуть края нежного входа, но мышцы поддаются подозрительно легко, с готовностью принимая все, что Чхве готов им дать.       – Уен-и, у тебя кто-то есть, да? – проговаривает потухшим голосом, сникший за долю секунды Сан.       – Дурак! Боже, какой же ты дурак! У меня тоже есть пальцы и мысли о тебе, вкупе с непомерно высоким либидо, – Уен сам толкается навстречу, сильнее насаживаясь на костяшки и несдержанно стонет.       Чтобы вновь воспрять духом Сану тоже не требуется много времени. Он полюбовно скользит влажными пальцами между пышных румяных половинок, проникая внутрь дырочки и вновь покидая ее с пошлым мокрым хлюпаньем. Формы Уена оказывают на него поистине магнетическое действие, так что Чхве, ведомый какими-то первородными инстинктами, наклоняется к упругой гладкой ягодице, чтобы размашисто провести по ней языком, а затем не больно укусить, оставляя памятный след. Возбуждение делает Чона совсем нетерпеливым, и он юрко перекатывает Сана на спину, попутно седлая его ладные бёдра. Для Уена картину лучше румяного и заведенного до предела Сана, смотрящего снизу вверх глазами полными желания и вожделения, сложно представить. Чон лишь на пробу проезжается задницей по крепко стоящему члену, но даже этим бесхитростным движением вызывает неожиданно глубокий стон у парня снизу. Это так веселит и тешит самолюбие, что Уен готов вечно изводить свою славную жертву, но, к сожалению, он и сам на пределе. Поэтому в конце концов изящной кистью он обхватывает чужой орган и мягко приставляет его ко входу. Подернутые томительной поволокой глаза Сана выдают с потрохами его нетерпение, а сбитое влажное дыхание забивает последний гвоздь в крышку гроба. Уен опускается медленно, но точно зная, чего он хочет. Нежная дырочка растягивается вокруг члена, позволяя заполнить себя полностью. И когда их бёдра наконец встречаются, Уену становится так хорошо, что он закидывает голову и стонет с придыханием. Это только начало, но Чона уже ведет. Он кошкой выгибается, виляя бедрами и наслаждаясь чувством тотальной заполненности. Наконец с хитрой улыбкой рыжий лисенок наклоняется к Сану, захватывая зубками его губу и немного оттягивая. У Чхве вся жизнь перед глазами проносится, преподнося ему как высший дар осознание того, что все линии судьбы вели его именно к этому человеку.       – Уен-и, – сломанным голосом шепчет Сан, неожиданно даже для себя вскидывая бедра и заставляя Чона зажмуриться и бессвязно промычать, – Ты мой.       Сан наконец находит своим рукам достойное применение, укладывая их на тонкую талию, слегка ее сжимая и мечтая под кожу запустить свои пальцы, слиться воедино, стать одним целым.       – Ты такой сладкий, – стонет Чхве, наглядеться не может на такого прекрасного сейчас Уена.       – Нет, Сан-и, это ты сладкий, я бы тебя съел, – Уен плотоядно облизывается, немного меняя угол проникновения, но продолжая свои неспешные движения.       – Уен-и, пожалуйста, быстрее, я больше не могу, – внутри всё натянуто до звона, но контролировать себя становится все сложнее.       – Сан-и, будь хорошим мальчиком и попроси меня должным образом, – за пушистым хвостом не скроешь хищную натуру, а Уен и не пытается.       – Пожалуйста, Уен-и, я сделаю все, что ты хочешь, – волком воет, надеясь на снисхождение своей пары.       – Я думаю, мне стоит купить тебе ошейник как очень невоспитанному щеночку, – издеваться над Саном одно удовольствие, но, когда член в нем дергается, Уен понимает, что нравится это не только ему.       – Я хочу быть твоим хорошим мальчиком, чтобы ты всегда удерживал меня на коротком поводке, – голос Чхве дрожит, а щеки алеют еще сильнее.       – Скажи, что любишь меня, – во взгляде Уена мелькает что-то неуловимо серьезное, важное, решающее.       – Люблю. Люблю так, как никого и никогда не любил, – весь мир Чхве сейчас сжался до одной комнаты, в которой существуют только два сердца, бешено стучащие друг для друга.       – Ты такой послушный мальчик, Сан-и, возьми меня жёстче, – Уен капитулирует, но выходит из игры отнюдь не проигравшим.       Подрагивая как в лихорадке, Чон наклоняется и поцелуем впивается в чужие губы – жадно, почти голодно. Отрывается лишь на миг, когда Сан переворачивает его на спину, а потом снова накрывает нуждающиеся губы, стараясь присвоить себе все – и бархатный язык, и тихие, едва слышные всхлипы наслаждения. В тишине комнаты звуки сбитого дыхания звучат словно самая изысканная мелодия. Тепло, заполонившее все вокруг, ощущается физической материей, окутавшей двоих, пока за окном лютует дождь и холод. Неожиданная интимность момента обнаруживается в ту секунду, когда молния резким росчерком окрашивает небо. Лишь на миг она освещает млеющие лица с отпечатком удовольствия, но и этого короткого мгновения достаточно, чтобы заново влюбиться. У Сана все предохранители срывает, видя разбитого и залюбленного Уена, коротко хныкающего, отзываясь на каждый глубокий и быстрый толчок. Чхве вбивается оголтело, все отчаяннее подминая под себя рыжего парня, у которого сил хватает только на то, чтобы оставлять отрезвляющие отметины на спине партнёра.       – Сан-и, я почти, – скулит с трудом, дергая кадыком и сжимаясь сильнее.       У Чхве в груди странная нежность разливается. Он слегка отстраняется, чтобы обхватить наслаждение Уена, и мягко скользит по нему горячей ладонью, доводя парня до исступления.       – Давай, хозяин моего сердца, кончи для меня. Только для меня, – слыша такое обращение, Уен прикусывает губу, пытаясь подавить рваное всхлипывание.       Внезапно он дергается, глубоко вдыхая. Глаза против воли закатываются, а из груди рвутся абсолютно недвусмысленные короткие хныканья. Чон сжимает Сана в оргазменной истоме, вынуждая вслед за ним прийти к желанной разрядке. Пик удовольствия оглушает Сана, последние силы уходят на то, чтобы удержать свой вес на вытянутых руках и не упасть на разнеженного парня под ним. Сан скатывается вбок, имея еще планы на Уена и не желая раздавить его раньше времени. В то же время лицо Чона озаряет легкая улыбка. Парень утыкается лбом в широкую грудь, все еще судорожно вдыхая после оглушительного оргазма. Тело тяжёлое и слабое, но Уен крепко цепляется за плечи Сана и не собирается отпускать его от себя. Чхве же тянется к лисенку, чтобы легко поцеловать в припухшие губы, путая пальцы в растрепанных волосах.       – Нужно ли нам что-то обсудить? – почему-то шепчет Уен, боясь спугнуть столь непостоянное для них единение.       – Думаю, да, – серьезно отзывается Сан, – Уен-и, ты же шутил про ошейник?       – Неа, малыш, пожалуй, мне и правда стоит держать тебя на привязи. Еще вопросы? – Чон тихо смеется, удовлетворенный и обласканный.       – Будешь моим парнем? – Чхве выдыхает это в волосы Уена, притягивая того еще ближе, чтобы поцеловать в висок.       – Куда я от тебя денусь, – совсем по-кошачьи мурлычет Чон.       Сан лишь крепче сжимает его в объятиях, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется спокойствие.       – Значит, официально? – уточняет Чхве, не в силах сдержать глупую, почти детскую улыбку, прижимаясь щекой к макушке Уена.       – Официальнее некуда, – Чон чуть отстраняется, чтобы заглянуть в глаза Сана. В полумраке они кажутся особенно темными и глубокими, а искренности в них плещется столько, что у Уена на мгновение перехватывает дыхание. – Но учти, Чхве Сан, раз уж я согласился, поводок будет коротким, потому что я хочу быть для тебя единственным. Я слишком долго ждал этого вопроса, чтобы теперь позволить тебе отходить от меня дальше, чем на расстояние вытянутой руки.       Сан смеется низко, бархатисто, и этот звук вибрирует прямо в груди Уена. Он снова притягивает его к себе, накрывая их обоих одеялом, словно создавая маленький кокон, защищенный от всего остального мира.       – Я и не собирался уходить, – шепчет Сан, оставляя еще один невесомый поцелуй на кончике носа парня. – Мне только ты и нужен.       Уен поудобнее устраивает голову на плече Сана, прикрывает глаза и чувствует, как пальцы Чхве переплетаются с его собственными. Теперь всё на своих местах. Что бы ни принес завтрашний день, они встретят его вместе. В этой тишине, согретой теплом друг друга, больше не нужно слов – достаточно просто быть рядом.