С глаз долой — из сердца вон

      Мерлин сидел на кровати для пациентов, смотрел в книгу и делал вид, будто читает, хотя прекрасно понимал, что Гаюс ни на секунду не поверил этой игре. Впрочем, он и не пытался быть убедительным: он широко улыбался, глядя на страницы, которые не перелистывал уже больше двадцати минут, даже не стараясь скрыть выражение лица, продолжая прокручивать в голове всё, о чём больше не придётся беспокоиться.       Гаюс был далеко не в восторге от розыгрыша, который они с Мордредом планировали, но Мерлин быстро уклонился от нотации, задав любопытные вопросы о непреложных обетах.       К счастью, Мордред оказался прав. Гаюс подтвердил его слова, даже предположение о том, что человек под заклятием мандрагоры или под принуждением фоморры остаётся связан той же клятвой. Он вытащил несколько книг из разных укромных мест в покоях, одни описывали сами обеты, другие пересказывали случаи непреложных обетов в истории, и в каждой их проявление описывалось именно так, как Мерлин видел. Последние сомнения рассеялись.       Рыцари снова навестили его и помогли Гаюсу заставить Мерлина съесть ещё похлёбки, но вскоре Гаюс, быстро теряющий терпение, выставил их из комнаты, когда Гвейн в ответ на какое-то оскорбление пихнул Элиана, и тот, пошатнувшись, врезался в стол позади себя, едва не отправив несколько книг Гаюса в огонь.       Мерлин счёл это уморительным.       Гаюс — нет.       Рыцари решили, что хотели бы, пожалуй, увидеть ещё один рассвет, и поспешили откланяться на ночь после череды сбивчивых извинений и плохо завуалированных намёков Гаюса, что у них наверняка есть дела где-нибудь ещё.       Гаюс бросил книги Мерлину на колени, заметив, что, раз уж тот не должен нагружать ногу, у него появилось больше времени на учёбу. Похоже, он решил, что заставить Мерлина читать книги, к которым тот не проявлял ни малейшего интереса, будет вполне достойным наказанием за смех над их едва не случившейся преждевременной кончиной.       В комнате воцарилась тишина, и Гаюс, кажется, принял её за достаточную замену назначенному подопечному наказанию чтением, оставив Мерлина спокойно сиять над раскрытыми страницами, пока сам снова сосредоточился на приготовлении снадобий.       Мерлин не мог поверить, сколько всего было исправлено за один день. Артур окончательно развеял его нарастающий страх, что он ничего не значит для короля за пределами своей службы. Рыцари твёрдо и неоднократно повторили, как сильно Мерлин им дорог, и теперь он уже не понимал, как вообще когда-то мог сомневаться в том, что они его любят. А утверждения Мордреда получили подтверждение, и теперь Мерлин мог позволить себе дружить с младшим рыцарем, к которому все так тепло относились.       Артур не погибнет от руки Мордреда, у Мерлина наконец появился союзник с магией, и даже Гаюс несколько раз за день напомнил ему, как сильно успел полюбить своего подопечного и как высоко его ценит.       В целом Мерлин был совершенно уверен, что в его жизни ещё не было дня лучше.       Он как раз радостно представлял, в каком замешательстве будут рыцари, увидев его внезапную дружбу с Мордредом, когда дверь тихо скрипнула, привлекая внимание Мерлина с Гаюсом.       Гаюс нахмурился и уже открыл было рот, чтобы решительно прогнать рыцарей, но выражение его лица смягчилось, стоило ему заметить Гвен, заглядывающую в комнату с яркой улыбкой.       Когда она увидела, что Мерлин проснулся, она открыла дверь шире, вошла и тихо прикрыла её за собой.       Она тепло улыбнулась Гаюсу, но не стала задерживаться для разговора с лекарем, направившись прямо к кровати Мерлина, и, подойдя ближе, крепко обняла его, присев на край кровати, чтобы прижать к себе ещё сильнее.       Мерлин с энтузиазмом обнял её в ответ, пытаясь вспомнить, когда в последний раз Гвен его обнимала, и понял, что это, должно быть, было ещё до того, как он с Артуром и рыцарями отправился разбираться с монетой, подаренной Дезиром Артуру больше сезона назад.       В своей дружбе он и Гвен всегда проявляли физическую теплоту, часто вторгаясь в личное пространство друг друга, обмениваясь быстрыми объятиями при встречах и прощаниях, а также опираясь друг на друга во время изнурительных пиров и банкетов, когда каждый из них служил своему члену королевской семьи.       Он долго обнимал её, наслаждаясь возвращением Гвен, настоящей Гвен, той, по которой он так сильно скучал, пока она плела интриги против него.       Когда Мерлин наконец отстранился, на лице у него сияла улыбка. Гвен тем временем устроилась на кровати рядом с его бедром, оживлённо повернулась к нему, скинула туфли и забралась с ногами на матрас, чтобы сидеть с ним лицом к лицу.       Такое положение вызвало у него волну воспоминаний о том, как они сидели на этой же больничной кровати, когда она не была занята пациентами, и разговаривали часами. Сравнение казалось особенно уместным, поскольку Гвен на вечер выбрала самое скромное платье, которое можно было принять за одежду купчихи или служанки, и Мерлин почувствовал, как его улыбка стала ещё шире.       — Спасибо, что спас меня, Мерлин, — сказала она просто и искренне.       — Для этого и нужны друзья, — ответил Мерлин, отмахнувшись от благодарности.       Её улыбка стала ещё теплее и ласковее, хотя, казалось, уже некуда.       — И мне очень повезло, что ты мой лучший друг, Мерлин, — добавила она, заставив его покраснеть, но, к счастью, она не ожидала от него ответа, а вместо этого повернулась к вещам, которые бросила на стул рядом с кроватью, когда кинулась его обнимать.       — Вот! — радостно сказала она, подхватив с сиденья букет самых разных фиолетовых цветов и протянув его Мерлину. — Фиолетовый тебе идёт.       Он взял цветы, с удовольствием вдыхая их аромат, и усмехнулся, вспомнив тот разговор много лет назад, ещё когда Гвен почти сразу же неловко забирала свои комплименты назад, заикаясь и краснея.       — Спасибо, — сказал он, посмотрев на неё и всё ещё крепко сжимая цветы. Затем, не удержавшись, бросил ещё один счастливый взгляд на букет и вдохнул его запах.       Её улыбка стала шире, но она не стала ничего говорить, а наклонилась, чтобы открыть маленькую корзинку, которую принесла. Мерлин аккуратно положил цветы себе на колени и тоже обратил на неё внимание.       Гвен запустила руки в корзинку и спустя мгновение достала два пирожных, которые, как она знала, были одним из любимых угощений Мерлина с кухни. Когда Гвен протянула одно ему, Мерлина захлестнуло облегчение от того, что его подруга действительно вернулась.       Гвен знала, как сильно он любит сладкое. Даже по меркам простолюдинов Камелота, Мерлин раньше почти никогда не ел сладостей. Эалдор мог предложить лишь мёд, а забираться в лес, кишащий разбойниками, чтобы отыскать ульи, не стоило риска.       Будучи служанкой, Гвен редко получала возможность попробовать сладкое, хотя Моргана угощала её чаще, чем остальных слуг. Но став королевой, Гвен оставляла половину каждого десерта для Мерлина, говоря Артуру, что не привыкла к изысканной еде при дворе, и при этом дарила Мерлину тёплую улыбку, когда вежливо просила отнести её тарелку на кухню, так как больше не могла съесть ни кусочка.       Он уже забыл, что она раньше так делала. Прошли месяцы с тех пор, как это случалось в последний раз, и этот маленький жест окончательно помог ему поверить, что его подруга действительно вернулась.       Мерлин с удовольствием откусил принесённое ею пирожное, наслаждаясь вкусом, а Гвен наблюдала за ним и понемногу ела своё.       — Как ты наверняка заметил, — начала она с ироничной улыбкой, проглотив кусочек, — я отсутствовала в последние месяцы. Полный провал в памяти. Так что начнём с самого важного из всего, что я пропустила. Лучший друг в королевстве, как твоя жизнь?       Мерлин посмотрел на неё, чувствуя, как его накрывает волна нежности от её искренней улыбки, и его собственная улыбка невольно расцвела в ответ.       — Моя жизнь… — начал он задумчиво. — Моя жизнь идеальна.