Трепет

      Колено Хикару протискивается меж ног Йошики, и тот сдавленно стонет, сильнее сжимая пальцы на чужом затылке. Горячее дыхание обжигает шею Индо, когда он спешно расстёгивает пуговицы на рубашке друга и скользит свободной рукой по оголенной коже. Звякает пряжка ремня на брюках Йошики, а затем он ощущает приятное прикосновение к затвердевшей и разгоряченной плоти, и снова тихо стонет, толкаясь бёдрами навстречу.        Хикару оставляет нежный и влажный поцелуй на шее друга, одновременно лаская его внизу. Чужие руки не находят себя места и бегают по всему его телу: животу, пояснице, бокам, ключицам, пока прерывистое дыхание обоих смешивается между мокрых от поцелуев губ.        Хикару лезет в карман и достаёт шуршащий пакетик фольги. Он опускается на колени и тянет за собой друга, укладывая его спиной на татами.        — Хочешь, ты будешь сверху? Мне не принципиально, — шепчет он, одновременно целуя шею и оставляя на ней засосы.        Йошики тяжело дышит и часто моргает. Чуть подумав, выдыхает:       — Нет, давай ты… Боюсь, я сделаю что-то не так…        На короткое мгновение Хикару замирает, приятно удивлённый своеобразной заботе о нём. Ведущая его страсть смешивается с нежностью и впоследствии становится сильнее.        — О’кей. — Он наклоняется и ведёт языком по шее Йошики, получая удовольствие от одной его реакции.        Парень отстраняется, приспускает штаны с бельём, но не избавляется от них целиком, в отличие от Йошики, с которого он стянул всю одежду полностью.        Цуджинака раздвигает слегка ноги, глядя затуманенными от возбуждения и нетерпения глазами на вспотевшее лицо друга. Он упирается взглядом в белый потолок, когда слышит щелчок открываемой смазки, а следом ощущает холодный и скользкий палец, проникший в него. Через пару минут непривычных, но приятных скольжений, добавляется второй. Его собственные пальцы сами по себе скребут по полу, и Хикару накрывает их своей ладонью в попытке успокоить чужое волнение.        Спустя ещё три или четыре минуты, Хикару убирает пальцы, не секунду задерживаясь глазами на их блеске и, разрывая дрожащими от предвкушения руками презерватив, надевает его. На серебристой упаковке остаются размазанные следы, оставшиеся после рук парня.        Хикару раздвигает ноги Йошики шире, с полминуты любуется открывшимися — во всех смыслах этого слова — перед ним другом, и осторожно толкается сначала головкой. До ушей доходит шипение, а затем — руки Йошики, оказавшиеся на его шее и затылке, тянут его вниз для поцелуя.        Губы сливаются в глубоком, мокром поцелуе, в котором не остаётся места для кислорода. Они шумно вдыхают и выдыхают, целуясь, и Хикару входит полностью, давая время привыкнуть.        Спустя некоторое время неспешных и аккуратных движений, он толкается внутрь уже смелее, вырывая из губ Йошики ласкающий уши стон. Приятно видеть и знать, как под ним скользят, изводятся, тяжело дышат и стонут. И просят ещё. Быстрее, глубже, сильнее.        Он толкается снова и снова, отмечая, как приятно стенки ануса давят и пульсируют. Так тесно и горячо. Быстро найдя ту точку, от соприкосновения с которой Йошики особенно приятно, он намеренно задевает её и наслаждается просьбами продолжить. Он обхватывает его член рукой, скользит ею вверх и вниз. Задерживается на конце, слегка сжимает, собирая большим пальцем вытекающий предэякулят.        Теряясь в ощущениях, Хикару перестает заботится о Йошики, и начинает толкаться быстрее и сильнее. Друг под ним тяжело дышит, практически задыхаясь. Выгибается и ловит взглядом все еще находившуюся на его члене руку. Вероятно, после такого ему будет сложно разогнуться или ходить…        Больно впившиеся в его предплечье ногти приводят Хикару в чувство. Он замечает крапинки слёз в уголках серых глаз, смотрящих на него с укором и чем-то ещё; слышит его сдавленное шипение, наконец дошедшее до ушей. Хикару рассыпается в извинениях, сбавляет темп.        — Прости-прости-прости, пожалуйста… Хочешь всё прекратить?        — Н-нет… Просто больше не делай… так…        Они продолжают. Страсть разбавляется нежными извиняющимися поцелуями со стороны Хикару и лёгкими укусами Йошики. От самого факта, что он под ним, краснеет и просит ещё, Хикару быстро входит в прежний темп, но на этот раз пытается быть осторожнее.        Он толкается ещё раз — в последний. Голова безвольно опускается вниз, и глаза натыкаются на подрагивающий живот его друга, покрытый родинками. Хикару шипит, его всего трясет от накатившей волны оргазма. Он выходит, отстраняется, и пачкает вышедшим семенем татами под ними.        Блять. Как же. Сука. Приятно.        Понимая, что нельзя оставлять любимого человека без внимания, он на дрожащих руках, ни разу не отошедший, приоткрывает рот и скользит языком по чужому члену. Берет в рот, опускает голову, кончиком носа касается жестких волос. Ещё несколько движений рукой — и Йошики трясется так же, как он несколько минут назад.        Несмотря на усталость, Хикару продолжает сидеть между расставленных ног друга и разглядывать его, чтобы запомнить как можно лучше и произошедшее, и ощущения, и раскрывшегося перед ним любимого человека. Задним числом он понимает, что после подобного назвать Йошики другом уже невозможно. Теперь они больше, чем друзья.       Другое.       Хикару лежит в своей постели, прикрыв глаза. Пытается уснуть и не может из-за навязчивого образа друга, лезущего в голову. Вспотевший и тяжело дышащий на физкультуре Йошики. Переодевающийся Йошики. Смущенный какой-то ерундой Йошики. Увлечённый мангой Йошики. Йошики, рассказывающий о насекомых.        Блять.        Хикару даже не пытается воздержаться или переключить внимание: он с удовольствием поддается этим образам и, более того, подкрепляет их фантазиями. Такими, после которых наутро станет мерзко от самого себя и которые придётся утащить с собой в могилу.        Ноги слегка расходятся, когда рука проникает под бельё и касается вставшего, налитого кровью члена. Хикару продолжает держать глаза закрытыми, представляя в какой позе они могли бы это сделать. Как бы стонал Йошики, если бы Хикару был сверху, толкаясь в него. В какой-то момент страсть и вожделение, подкрепляемые гормонами, вытесняют нежность, и Индо, ведомый похотью, позволяет себе ещё более смелые образы: Йошики просит ещё. Йошики садится на него сверху. Йошики послушно открывает рот и проходится языком по его пальцам. Йошики опускается на колени перед ним, смотрит снизу вверх. Он, Хикару, удовлетворяет их обоих на обеденном столе в собственном доме. В ванне. В спальне. В каморке спортзала. В пустом классе.        Он кусает до боли губу, изворачивается в кровати, лишь бы сдержать стон. И знает, прекрасно знает, что сам бы пошёл на поводу у Йошики и исполнил бы любую его просьбу, только чтобы сделать ему приятно, удержать с собой, вызвать искренние улыбку и смех.        Образы сменяют друг друга, и Хикару кажется, что одно лишь дыхание сейчас выдаст его с потрохами. Он не чувствует стыда, зная, что почувствует его утром, а пока, под покровом ночи, позволяет себе эту мерзость.        Другое.        Во сне Йошики переворачивается на живот, подтягивает к себе колено. Он очень… милый, думает Хикару, разглядывая его лицо и родинки. И красивый.        Он не сдерживает порыв прикоснуться к другу: убирает его волосы, заведомо зная, что это бесполезно, так как короткая челка снова падает обратно на глаза и лоб. Сразу же, как он убирает руку.        Хикару тяжело дышит. Он любит Йошики. Хочет его. В этом он себе давно признался, даже глупо отрицать. Желание настолько сильное, что он кончиком пальца касается уголка губ, аккуратно скользит к центру, и немного оттягивает нижнюю. Он ощущает слизистую, — совсем немного — ладонь опаляет тёплое дыхание. И он убирает руку.        Другое.        Йошики стоит у рабочего стола, разбирая накопившийся беспорядок. Осматривает каждый лист, ненужные сминает и бросает в переполненную корзину и не заботится о том, что мусор, соскальзывая с горки,  падает на пол.  Ручки, циркуль, ножницы — всё пихает в карандашницу. Раздраженно шипит и ругается, когда наточенный карандаш задевает его. Парень продолжает наводить порядок, полностью погружаясь в процесс.        И не замечает скользящего по нему и его фигуре взгляд Хикару.        Индо хмыкает:        — Сосредоточенный ты мне ещё больше нравишься. Такой… м-мм…        Йошики поворачивает к нему голову, стараясь за ухмылкой скрыть смущение:       — Да ну?        — Ага, — кивает Хикару. — Ты пиздец какой красивый и… к-хм. Ты знаешь же, да?        Йошики закатывает глаза. Усмехается:       — Может, скажешь это слово?        — Какое?        — Хикару, — с нажимом произносит Йошики.        — Ты пиздец какой красивый и сексуальный, — выпаливает Хикару, краснея.        — Эй. — Йошики пару раз щёлкает пальцами перед лицом парня, выводя того из транса. — Ты в норме?        — А? — "Хикару" мотает головой. — Д-да. Я в порядке. Ты что-то сказал?        Не веря словам парня, Йошики внимательно смотрит на него и повторяет:        — Пойдешь завтра гулять с нами?        — «С нами» это с кем?        — Я, Маки, Асако, Юки.        — Ну… эм.. Да-а?       Йошики задумчиво хмурится, внимательно глядя в красные зрачки.        Опускает взгляд ниже. Серые глаза распахиваются в изумлении, когда он видит выпуклость в чужих штанах.        Йошики открывает и закрывает рот в попытках сказать что-то или спросить, но изо рта вырываются лишь нечленораздельные звуки. Он мучительно и устало выдыхает, прекращая попытки. Плечи лишь немного опускаются.        — Ты… точно в порядке? — Йошики поднимает глаза. Смотрит прямо и настороженно.        "Хикару" ёрзает на месте. Он знает, что нет. Знает, что возбужден и что Йошики всё понял. Но накрываться подушкой или что-то предпринимать уже поздно, поэтому он отвечает:       — Да.       Йошки поджимает губы.        — Я.. пойду, пожалуй? — он оглядывается по сторонам, хлопает себя по карманам, проверяя, ничего ли не забыл, и встает с кровати. — До завтра…        Он не успевает сделать и шага, когда "Хикару" ловит его за ладонь, сжимая её почти до боли.        — Куда ты? — он смотрит с широко раскрытыми от испуга глазами. Всё ещё возбужденный.        Йошики внутренне кривится от абсурдности всей ситуации.        — Домой.        — Почему? Тебя.. я.. Я что-то сделал не так? — "Хикару" вцепляется в его ладонь своей второй, и уже обеими руками держит одну его. Смотрит с волнением, виной и испугом.        Цуджинака тяжело вздыхает. Непонятно откуда взявшаяся нежность к этому чудовищу в теле его друга растекается по всей грудной клетке, и он присаживается обратно на постель.        — Всё нормально, — тихо и с добротой выдыхает он.        — Тогда почему ты уходишь? — в голосе "Хикару" звучит почти упрек: искреннее непонимание и неверие в его слова.        — Просто устал. Поздно уже. И твоя мама скоро вернется.        — Я тебя напугал, да? — не унимается существо, пропуская мимо ушей другие причины, озвученные другом. — Прости. Я не хотел. Я… это само. Я не контролировал себя, мне жаль…        — Хикару. Всё правда нормально. Ты не напугал меня и ничего не сделал «не так».        — Тогда останься. На ночь. Мама придет поздно сегодня, а дедушка у своего друга в гостях.        Йошики снова вздыхает. Сдаётся и выпутывает свою руку из рук "Хикару":        — Одолжишь одежду?        Наконец поверив в слова Йошики, "Хикару" расслабляет плечи и кивает.        — Да, конечно…       Он бросает быстрый взгляд вниз. Эрекция прошла так же быстро, как пришла из-за воспоминаний Хикару.        Он проходит к шкафу и среди всего беспорядка, в котором носки смешаны с кофтами, а белье — с брюками и джинсами, вытаскивает относительно чистые футболку и пижамные штаны: он надевал их всего раз после стирки.        Он кидает их Йошики. Наблюдая за тем, как тот переодевается, он параллельно выуживает из памяти образы прошлого и начинает их просматривать, подобно фотографии на телефоне или из архива. Во всех деталях прокручивает в голове чужие воспоминания о податливом теле, реакциях, выражении лица. Вопрос вырывается прежде, чем он успевает его обдумать:        — Хочешь заняться сексом?        Йошики вздрагивает. Поднимает ошарашенные глаза на "Хикару". Футболка скользит по его рукам вниз, он тянет её за подол, продевая через голову, и встряхивает волосами.        — Что?        — Ну, — мнётся существо, — вы же занимались этим с Хикару, верно? Хочешь повторить со мной?        Брови Йошики сходятся на переносице.        — Ты… понимаешь вообще, что говоришь?        "Хикару" обводит его силуэт глазами, склонив голову чуть набок. Смотрит с интересом. Он знает, что задал неуместный, глупый вопрос. Знает, что дело не только в формулировке, но и в самом предложении. Но он соврал бы, если бы сказал, что ему не всё равно на человеческие нормы и этику.        И всё же он чувствует себя неудобно. Где-то глубоко в груди вспыхивает стыд и страх оттолкнуть или напугать Йошики. Но он упрямо продолжает:        — Почему нет? Я… возбудился, потому что вспомнил как вы с Хикару делали это.        Йошики вспыхивает. Его прошибает пот от осознания, что существо в теле его близкого человека видел то, что не должен был. Пусть даже это воспоминания, по сути, принадлежащие теперь ему.        — Я могу сделать тебе ещё приятнее. — "Хикару" подходит ближе. — Тебе не хочется попробовать? Понять, какого это? Я ведь тебя люблю.        От прямолинейности монстра всегда становилось немного не по себе. Хотя бы потому, что в человеческом мире такое редкость, а он вдобавок озвучивает все свои мысли и желания в первозданном виде, совершенно не заботясь о том, как может звучать.        — Что именно ты видел? — часть Йошики понимала, что то, что он задумал, неправильно, странно, эгоистично и даже аморально.        Но неизменный человеческий грех и искреннее любопытство могут иногда толкать на разного рода вещи. Так почему же не обернуть обстоятельства в свою пользу?        — Ну… — "Хикару" чешет затылок, садясь на татами в позу лотоса вслед за Йошики. — Видел как вы целовались. Он тебе засосы на шее оставил. Вот тут. — Он ведёт указательным пальцем по собственной шее, указывая на места, в которых когда-то на коже Цуджинаки пестрели следы. — А ещё видел, ну, точнее помню, что он… м-мм, — он задумывается, пытаясь отыскать слово, но в итоге говорит: — касался себя? Да, касался внизу. Думал о тебе. Всякое разное представлял. Ещё задолго до того, как ты решил признаться ему в чувствах и он ответил тебе тем же.        Заметив, как Йошики покраснел и поджал губы, Хикару" ведёт плечом, словно желая сбросить с себя что-то. Неприятное, размытое чувство в груди не получается оформить во что-то более чёткое. Решив переключить внимание на себя, он предлагает:        — Лучше спроси, что я сделал бы с тобой.        — Хорошо. Что ты сделал бы со мной? Ну. — Цуджинака усмехается: — Если не считать сожранной души.        Вспыхнувшая внутри обида почти вытесняет другое чувство. Хикару" ворчит:        — Да, твоя душа особенно привлекательна для меня. Но я до сих пор её не съел, потому что люблю тебя. И я не собираюсь её есть вообще никогда.        Поняв, насколько парнязадели его слова, Йошики стыдливо просит прощения. "Хикару" отмахивается.        Чтобы разрядить обстановку, сразу же говорит:        — Я бы прикоснулся к тебе своей настоящей частью. Чтобы лучше почувствовать. Но не так, как было до этого…        — А человеческого тела недостаточно?        "Хикару" задумывается. Достаточно ли ему тела или обязательно нужно прикоснуться к нему своей настоящей сутью, чтобы в полной мере ощутить прикосновение?        На самом деле разница небольшая. Если оценивать в процентах, то четыре или пять. Не более.        — Нет. Отличие небольшое, — в итоге говорит он. — Но я хочу, чтобы ты почувствовал меня настоящего.        Произнесённое, наконец-то, вслух желание  быть принятым, повисает между ними, вызвав молчание. Испугавшись, что он опять сказал что-то не то, "Хикару" выпаливает:        — Но ты не подумай, что я заставляю! Нет! Ты не обязан вовсе, просто… Я.. Я понимаю, что тебе может быть мерзко и так далее, так что я пойму, если ты не захочешь… — под конец его голос совсем стихает, а взгляд упирается в пол.        Йошики молчит некоторое время. Потом накрывает его руку своей, проводит большим пальцем по ладони:       — Мне интересно, какого это. Но я беспокоюсь о том, сможешь ли ты сдержать себя… — он отводит взгляд, вспоминая прошлые разы, когда чуть не погиб из-за плохой выдержки монстра.        Тот понимающе кивает.        — Да… Конечно. Я понимаю. Но постараюсь себя контролировать. Если ты… согласен.        Йошики сжимает его руку.        — Согласен. — Увидев вспыхнувшую в глазах "Хикару" надежду, он выставляет указательный палец. — Не торопись. Скажи, что ещё ты хочешь.       — Хочу, чтобы ты был снизу.        — А..? — Йошики усмехается, когда до него доходит: — Что, насмотрелся чужих воспоминаний и вошёл во вкус?       — Типа того, — ухмыляется он. — А ещё… я бы сделал так. — Он внезапно поддается ближе и с невинными глазами скользит пальцами от колена Йошики до внутренней части бедра.        До того, как Йошики успевает подумать, тело действует само: ноги автоматически сходятся вместе, сжимая ладонь парня между бёдер. Попытка остановить её с треском провалилась.        Глаза "Хикару" распахиваются шире в интересе и любопытстве. Он чувствует тепло его тела сквозь шершавую ткань пижамы; слышит осторожный выдох. Ему даже не надо смотреть, чтобы понять, что Йошики уже красный и, должно быть, готов провалиться сквозь землю.        Цуджинака собирался расспросить монстра о воспоминаниях "Хикару" и понять, в какой момент чувства друга оказались взаимны — даже зная, что это неуважение к погибшему. Но теперь понимает, что что-то пошло не так.        Понимает это ещё лучше, когда расслабляет ноги, ожидая, что "Хикару" уберёт руку, но тот внезапно подбирается ею ближе и накрывает его в интимной зоне.        Блять.        "Хикару" наклоняется ближе и с ухмылкой говорит:        — Я бы сделал это лучше, чем он.        Йошики сжимает челюсти. Тело отзывается само на прикосновения любимой руки — плевать, кто в этом теле сидит. Раздражение от слов монстра смешивается с нежностью к нему и желанием продолжить. Никогда он не ощущал себя настолько неправильным, как в этот самый момент.        — Воспоминания служат мне некой… инструкцией. — "Хикару" шепчет почти в ухо, обдавая тёплым и влажным дыханием кожу Йошики. — Не только в сексе, но и в целом… Так что можешь не беспокоиться, что я сделаю что-то не так.        Йошики выдыхает сквозь зубы, чувствуя тесноту одежды. Раздражение и боль уступили возбуждению. "Хикару" ведёт рукой вверх и останавливается только на резинке штанов. Он смотрит вопросительно, ожидая разрешения. Цуджинака тяжело дышит и кивает.        И внезапно ловит себя на том, что по собственной воле лёг на татами и теперь смотрит на устроившегося между его ног монстра. Приятный спазм внизу живота усиливается от осознания, ктоперед ним — не Хикару и не человек, а что-то древнее, сильное, любящее его одного. Последнее особенно льстит.        Когда монстр стягивает с него всю нижнюю одежду, включая бельё, он обхватывает его торс ногами и притягивает к себе для поцелуя. С упоением скользит языком внутрь тёплого рта и, приподнявшись, трётся разгоряченной плотью о пах "Хикару". Тот отзывается тихим стоном в его губы. Он тоже возбужден, думает Йошики. Иначе не объяснить взаимно упирающийся член во внутреннюю сторону его бедра.        — Мм-мх…. — Йошики слегка выгибается.        "Хикару" смотрит на него — взмокшего, со сбитым дыханием — и чувствует странную смесь эмоций и чувств. От человеческого возбуждения до трепета и восхищения. Хочется не только целовать и приносить удовольствие, но и просто быть рядом, слушать, говорить, разделять дни. Он не знает, что это, но знает, что не сможет расстаться с Йошики ни на минуту. Только не после того, как он сам, впервые, ощутил его губы на своих и поймал ответный взгляд.        — Ты… — Йошики смотрит в глаза, но затем отводит взгляд. Они замирают в одной позе, не торопясь зайти дальше. — Ты… — он раздраженно вздыхает, собираясь с силами: — Ты хочешь меня? Ну. Я имею в виду, это ты возбудился или тело само по себе… так… отреагировало?        "Хикару" вслушивается в слова и смысл сказанного, но даже так осознание приходит к нему с опозданием. Красные зрачки расширяются, с губ срывается удивленный выдох, когда он наконец понимает о чём спрашивает Йошики. Он прислушивается к ощущениям внутри себя. Там, за грудной клеткой и рёбрами, его настоящая сущность становится теплее, пульсирует, бьется о кости, отзываясь на любимого человека и каждую его реакцию.        Да, это он хочет его, а не тело Хикару.        — Да. — Он кивает. — Я хочу тебя. — Наклоняется ближе и шепчет в ухо, словно первых двух ответов недостаточно: — Я очень хочу тебя. Не тело Хикару, а именно я.        Ответом ему становится сдавленное дыхание. Йошики шумно сглатывает.       — Повтори.        — Я хочу тебя, Йошики.              Одна часть "Хикару" боится всё испортить. А другая настойчиво просит «проверить». И потому он одновременно трётся членом между бёдер Йошики, и говорит уже с нажимом:        — Это я, монстр, хочу тебя. Слышишь? Я занял тело твоего друга и теперь…        — Да… — Йошики обрывает его громким вздохом, отвечая на движения таким же трением. — Я знаю… Ты, а не его тело… Я тоже… хочу тебя.        В комнате, погруженной во тьму и освящаемой одной луной да светом фонаря с улицы, различимо тяжелое дыхание обоих. Признание Йошики словно лишает опоры, даря вместо этого надежду и разрешение на себя настоящего. Осмелев, "Хикару" снова трётся пахом между чужих бёдер, вырывая изо рта полный возбуждения стон. Предэякулят с его члена размазывается по животу Йошики и светлая кожа, покрытая родинками, теперь блестит.        Левый глаз растекается, лишаясь человечности. Переливающаяся красным, синим и фиолетовым цветами материя дотягивается до подрагивающего торса парня, мягко и ненавязчиво скользя по нему. Тот, подавляя страх и желание сбежать, вздрагивает. Не столько от ужаса, сколько от неожиданности. Щупальца — или как это ещё назвать — на удивление тёплые и по прежнему приятные.        "Хикару" отстраняется, но материя — нет. Она продолжает скользить по бокам и бёдрам, лизать оголённые участки кожи, согревать её. Парень быстро снимает с себя одежду, оставаясь полностью нагим, и стягивает футболку с Йошики. Они оба возбуждены почти до предела, но игривость в красных зрачках никуда не девается.        Через широкие окна проникает достаточно света, чтобы парни могли разглядеть лица и тела друг друга. Йошики видел этот силуэт без одежды не раз, и воспоминание, которое теперь он делит не с Хикару, а с монстром, накатывает на него...        Хикару наваливается сзади, и Йошики упирается обоими руками в обеденный стол. Приятные толчки сзади выбивают из него остатки страха и совести, больно кусающей его на протяжении всех их ласк.        Хикару оставляет на его взмокшей шее поцелуй, тяжело дышит на ухо, продолжая толкаться. Он наваливается ещё больше, чтобы дотянуться до его рук на столе и переплести пальцы.        Спустя пару-тройку движений он давит ему на спину, заставляя прогнуться сильнее. Йошики наклоняется и едва ли не соприкасается кончиком носа с холодной, но уже мокрой от пота и скольжений поверхностью стола. Краем глаза он натыкается на хрустальную вазу с фруктами сбоку от себя, и наконец замечает, как стол двигается в такт толчкам. Взад-вперёд. Вперёд-назад. Заснувшая под удовольствием совесть вспыхивает снова тусклым огоньком, но быстро засыпает обратно. Хикару сзади него, его руки на нём, дотягиваются до сосков, до члена, до волос на затылке. Он так близко, но стоны почему-то всё равно звучат приглушённо. Свои он и вовсе не слышит. Не различает смешивающиеся рваные вздохи и шипение, свидетельствующее о получаемом ими двумя удовольствии. Йошики это всё напоминает какую-то интимную сцену из дешёвого фильма. Он представляет, как они сейчас выглядят со стороны, и прикусывает до боли губу, потому что признаться даже самому себе в том, что он жалеет об отсутствии зеркала, выше его сил.         Да, он хотел бы смотреть на них обоих в самом процессе.       — Жалко, что зеркала нет, да, Йошики? — смеётся Хикару, его голос слегка хриплый и тяжелый.        Йошики усмехается, пряча лицо в сгибе локтя.        — Очень…        Лёгкий укус во внутреннюю сторону бедра выводит Йошики из воспоминаний. Он удивленно моргает, поднимает слегка голову и переводит недоумевающий взгляд с монстра на своё бедро и обратно. "Хикару" ухмыляется — игриво и в то же время невинно. Однако в глубине глаз плещется недовольство, почти детская обида.        — О чём задумался? — спрашивает он.        — Да так… Ни о чём.        Он понимает, что не обратил должного внимания на то, куда именно пришёлся укус обиженного монстра, и вздрагивает всем телом от внезапности и удовольствия, когда его язык проходится вдоль его члена.        — Не ври мне. — Голос требовательный, жёсткий.        Желанный.        "Хикару" делает это не так умело, как Хикару. Но старается. Целует, ведёт языком, облизывает, прикасается. Сосредоточен на нём одном, а о себе не думает. Йошики теряется от головокружительных ощущений чужого языка на своей плоти, кусает и облизывает пересохшие губы, тихо постанывая, но всё равно находит в себе силы спросить:        — Ты… Вообще получишь какое-то… удовольствие от этого…? Хочешь я… мм-х.. — он обрывает сам себя, когда ощущает активные кивки головы.        — Да. — "Хикару" поднимается. — Получу. Не настолько яркое, как когда ты касаешься меня настоящего, но, думаю, это тоже неплохо.        Он не вытирает губы рукой, как это всегда делал Хикару. Вместо этого облизывается. С нажимом проводит языком по нижней губе, приоткрывает слегка рот и снова закрывает, пробуя вязкий предэякулят. Йошики сглатывает и едва ли не скукоживается от приятного спазма в животе. Разница между Хикару и монстром слишком велика. И Йошики пугается неоднозначных чувств, зарождающихся к последнему.        Не в силах терпеть, он разводит ноги шире. Его вставший член, истекающий семенем; "Хикару" между его ног с влажными не от поцелуев губ; материя, скользящая по его бёдрам и животу…он слегка поворачивает корпус и прячется лицом в подушку.             — Ты очень милый, когда смущаешься. — Столь невинный комплимент, произнесенный сбивчивым тоном, не вписывается в то, чем они сейчас занимаются, но именно поэтому заводит сильнее.        — Я не могу уже…        — Я тоже, Йошики…        Ни презерватива, ни смазки, ни подготовки. Немного больно от первого толчка, но "Хикару" старается быть нежным. Сдавленно выдыхает, пока по виску течёт мелкая капля пота. Он дает время привыкнуть, целует, делает комплименты, отвечает на каждое прикосновения Йошики, уподобляясь человеку. Знает и понимает, как надо. Хочет быть нежным и сделать приятно, а не больно. Боится навредить столько хрупкому созданию, и потому сдерживает порывы толкнуться глубже и быстрее.       Но несмотря на всю нежность и старания существа, Йошики всё равно больно. Настолько, что в глазах собираются слёзы. Жжение постепенно нарастает.        Заметив неладное, "Хикару" замедляется. Йошики видит испуг в его глазах и сжимает его руку в успокаивающем жесте. Если сейчас монстр испугается, то ему, вероятно, придётся быстро одеваться и бежать без оглядки, потому что "Хикару" обязательно потеряет контроль из-за сильных эмоций.        Но продолжать так нельзя. Он сам не понимает, зачем это сделал, если знал, что будет больно. Словно пытался наказать самого себя за то, что вообще посмел прикоснуться к этому телу после смерти Хикару, захотеть монстра, полюбить его хотя бы на один процент.        — Давай остановимся…        "Хикару" непонимающе хлопает глазами пару раз.        И в один момент его растёкшийся глаз, который Йошики в какой-то момент перестал замечать, превращается снова в человеческий. Он смотрит на него растерянно теперь уже двумя глазами, едва сдерживая панику.        — Прости. Прости-прости пожалуйста. Я…        Цуджинака обрывает его мягким прикосновением ладони к щеке и таким же мягким тоном:        — Ты не виноват… — он замечает пустоту и холод, оставшиеся после втянувшейся в монстра материи, и что-то внутри скребёт от того, что он всё испортил и заставил друга волноваться.        "Хикару" не спеша выходит. К счастью, крови нет.        Они одеваются, ложатся на татами, кладя головы под луну. Не разговаривают. Внизу Йошики ощущает неприятную пульсацию, остаточное жжение и слегка ноющую боль. Это пройдёт, думает он. Не может не пройти. Однако сидеть будет немного неприятно.        Он поворачивает голову к "Хикару" и встречает его ответный взгляд. Человеческие глаза снова вспыхивают алым, как напоминание. Как просьба принять, что рядом больше не Хикару, и не отвернуться.        Йошики переводит взгляд в потолок. Ёрзает, старается хоть как-то заглушить боль внизу или не обращать на неё внимания. В глубине души не находит себе места уже рожденный клубок смешанных чувств по отношению к существу.        Сильное, древнее, но такое наивное. Любящее кошек, мороженое, фильмы. Не понимающее границ, не испытывающее ровным счётом ничего к другим людям, но до самозабвения любящее одного единственного человека.        Он боится его напугать, спугнуть, оттолкнуть, сделать больно физически или эмоционально. Он ревнует, ждет, надеется, хочет быть принятым и сделать приятно.        Он любит. Может, не так, как любят люди. Но он всегда его защищал, ревновал, беспокоился о его ощущениях и благополучии. Это ли не любовь? Это ли не чувства?        Опять.        Опять эта нежность. Она всегда смягчает раздражение и огорчение Йошики. Стоит ей напомнить о себе хоть немного, и он забывает обо всём остальном, сосредоточиваясь лишь на нём одном. Это эгоизм, страх остаться одному, страх перед монстром, смирение в их разнице и силе. Но в то же время — ужасающих размеров нежность, из которой обязательно вытечет и другое. Если уже не начало.        Вот и сейчас Йошики, движимый этим чувством, продвигается к "Хикару" ближе, оставляет спешный поцелуй где-то на бледной, мягкой щеке, и утыкается носом в висок. Он кладет руку поперёк плоского живота, тем самым обнимая, и прикрывает глаза, когда обескураженное, но довольное происходящим существо накрывает его ладонь своей.        Они наклоняют головы к друг другу.       А затем придвигаются ещё ближе, вплотную, переплетаются ногами и руками. Рука Йошики скользит под шею, обнимает за плечо, пока "Хикару" утыкается ему в грудь.        Большего и не надо.        Там, где с Хикару были страсть и вожделение, с "Хикару" рождается трепет.