Что между нами?

***

Паника накрыла Сашу с головой. Он не думал, что когда-нибудь жизнь преподнесёт ему такой подарок — омега в течке... Тем более, кажется, это его первая течка. И что ему делать в такой ситуации? Прогнать? Ну нет, это совсем как-то не по-человечески получается — мало ли кто на улицах бродит. Помочь? А как? Саша заметался по комнате, не зная, куда себя деть. Сводящий с ума запах не давал ему логически мыслить. Каждое движение Лёши, каждый его выдох, каждое сбитое дыхание отдавались где-то внутри, в самой глубине, заставляя тело напрягаться и искать то, чего он сам не понимал. Думай, Саша, думай. Он остановился, прижав пальцы к вискам. Что там обычно делают в таких случаях? Блокаторы. Точно. Нужно дать ему блокаторы. Он уже хотел достать свои, но вспомнил, что они совсем не подойдут Лёше. Альфа-блокаторы омеге — идея так себе. Точно, Леля. У неё же должны быть омежьи блокаторы. Она девочка смышлёная, вдобавок омега, должна была заготовить их на всякий случай. Саша быстрым шагом вышел из комнаты и направился к сестре. В коридоре запах стал слабее, но всё равно стоял в носу, напоминая о том, что там, за закрытой дверью его спальни, сейчас происходит что-то очень личное, очень неправильное... и очень завораживающее. — Леля! — он распахнул дверь в её комнату, даже не постучав. — Это пиздец. Там у этого... блять... началось, ну, это самое... Слова путались между собой, заставляя запинаться. Саша сам не узнавал себя: обычно он говорил чётко, уверенно, с лёгкой насмешкой. А сейчас стоял перед младшей сестрой, размахивал руками и выглядел как полный идиот. Леля сидела в наушниках, что-то смотрела в телефоне, но, услышав шум, обеспокоенно поднялась с места. — Саша? Что случилось? Что там? Она сняла наушники и посмотрела на брата — растрёпанного, с расширенными зрачками, с пальцами, нервно перебирающими край футболки. Такого она его ещё не видела. — Течка! — выпалил Саша, сам пугаясь собственного голоса. — У него началась... первая, походу. — В смысле? — Леля подскочила с места. — У того парня? У Лёши? — Да! Я не знаю, что делать, он сидит там, весь красный, и запах этот... — Саша провёл рукой по волосам, взлохмачивая их ещё сильнее. — Ты должна помочь. Леля, не теряя времени, начала рыться в ящиках своего стола. Она была омегой и уже сталкивалась с этим — не с чужой течкой, конечно, но хотя бы знала, что делать в теории. Через пару секунд она достала пластинку с таблетками. — Так, смотри, — Леля развернулась к брату. — Вот, даёшь ему два блокатора. Я сейчас воды принесу. Она уже сделала шаг к выходу, но кинула недоверчивый взгляд на взъерошенного брата, который чуть ли не выхватил таблетки из её руки. Его лицо было бледным, но щёки горели, а взгляд метался по сторонам, не в силах остановиться на чём-то одном. Он явно был не в себе. Леля передумала. — Хотя... ты это, лучше тут посиди. Я сама принесу. Она забрала пластинку обратно, не обращая внимания на возмущённый вздох брата, и быстро вышла из комнаты. Саша остался стоять посреди её комнаты, чувствуя себя абсолютно бесполезным. Он сжал и разжал кулаки, сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но лёгкие тут же наполнились запахом лилий, который, казалось, проник уже во все щели этой квартиры. Он провёл рукой по лицу и тихо выругался сквозь зубы. --- Тем временем Леля уже зашла в комнату брата, предварительно захватив из кухни бутылку воды. В другой руке она несла кружку с тёплой водой — на случай, если Лёше будет трудно глотать таблетки, тёплая иногда помогает легче. Лёша еле сидел на стуле. Его потрясывало, лоб покрылся испариной, а губы стали бледными. Он тяжело дышал, каждое движение давалось с трудом. Взгляд был мутным, будто он смотрел сквозь стены куда-то очень далеко. — Лёша? — Леля подошла ближе, стараясь говорить спокойно и мягко. — Давай, сядь на кровать. Я тебе таблетки принесла, блокаторы. Деревяшкин медленно поднял на неё глаза. Кажется, он не сразу понял, кто перед ним. Но потом моргнул пару раз, и в зрачках мелькнуло узнавание. Девушка помогла ему встать. Лёша пошатнулся, и если бы Леля не поддержала его за локоть, он бы, наверное, рухнул прямо на пол. Она аккуратно подвела его к кровати и усадила на край. — Вот, выпей, — она протянула ему две таблетки. Лёша послушно взял их дрожащими пальцами. Леля поставила кружку на тумбочку, а сама открыла бутылку и поднесла к его губам, помогая запить. Он сделал несколько глотков, потом ещё, жадно, будто всю жизнь провёл в пустыне. Когда таблетки были проглочены, Леля переставила бутылку на пол, а вместо неё поставила на тумбочку кружку с тёплой водой. — Это тебе, — сказала она негромко. — Если пить захочется. Я тут рядом. Потрогав его лоб, Леля тяжело вздохнула — он был горячим, как будто у Лёши был сильный жар. — Сейчас я тебе ещё жаропонижающее принесу, — сказала она. — Сиди, не двигайся. Таблетки начнут действовать минут через тридцать, станет легче. Лёша кивнул, опираясь на руки. Он немного откинулся назад, запрокинул голову и закрыл глаза, стараясь дышать глубже и ровнее. Каждое движение давалось с трудом, и он просто пытался продержаться эти полчаса, не провалиться в это странное, тягучее состояние, которое сковывало тело и туманило разум. --- Леля вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь, и направилась к аптечке в коридоре. Проходя мимо брата, который так и стоял в дверях её комнаты, она заметила его обеспокоенный взгляд. — Ну? — Саша шагнул к ней. — Как он? Мне зайти? — Даже не вздумай, — отрезала Леля, даже не останавливаясь. — Сиди на жопе ровно, пожалуйста. — Почему это? — в голосе Саши проскочили возмущённые нотки. — Это моя комната, между прочим. И он там... один. Он всё ещё выглядел растрёпанным. Волосы торчали в разные стороны, зрачки были расширены, а пальцы нервно перебирали друг друга, словно пытались унять дрожь. Леля заметила, как он сжал челюсть, и поняла, что брат на пределе. Она остановилась, опираясь плечом о стену, и внимательно посмотрела на него. — Саш, скажи, пожалуйста, ты тупой или притворяешься? — В смысле? — он нахмурился. — В прямом. Ты сейчас в таком состоянии, что даже я вижу. У тебя зрачки как у наркомана, руки трясутся. Ты что думаешь, если зайдёшь к нему сейчас, когда он в течке, а ты альфа, который от его запаха уже сходит с ума... это закончится чем-то хорошим? Саша хотел возмутиться — даже рот открыл, чтобы сказать что-то резкое, — но Леля уже ушла к аптечке, оставив его стоять в коридоре с открытым ртом. Он закрыл рот. Сжал кулаки. Выдохнул. Потому что она была права. Чёрт бы побрал эту девчонку с её логикой и спокойствием. И чёрт бы побрал этот запах, который всё ещё стоял в носу, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Чёрт бы побрал ёбанного Деревяшкина, что так манил к себе. Саша прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Просто посиди здесь. Не заходи. Не лезь. Леля достала из аптечки пластинку жаропонижающего, отломила одну таблетку и вернулась в комнату к Лёше. Брюнет всё так же сидел на кровати, опираясь на руки. Он тяжело дышал, пытаясь выровнять дыхание, но, кажется, это плохо получалось. Глаза были закрыты, брови сведены, а по лицу катились капельки пота. Леля подошла к нему, села на край кровати рядом. — Лёша, я принесла жаропонижающее, — тихо сказала она, протягивая таблетку. Он открыл глаза — мутные, непонимающие. В них плескалась слабость и боль, и у Лели кольнуло в груди от этого взгляда. Он выглядел таким... маленьким. Таким беззащитным. Она положила таблетку ему на ладонь, а сама взяла с тумбочки кружку с тёплой водой. — На, пей, — Леля помогла ему, поддерживая кружку. — Потом ляжешь. Таблетки среагируют минут через тридцать, станет лучше. А потом Саша тебя домой отведёт. Лёша послушно проглотил таблетку, сделал ещё пару глотков воды и откинулся на подушку, которую Леля предусмотрительно подсунула ему за спину. Он чувствовал себя разбитым: каждое движение давалось с трудом, в теле гудела какая-то странная пустота, которую хотелось чем-то заполнить, и одновременно его лихорадило от жара. — Вот так, — Леля заботливо провела рукой по его волосам, убирая влажные пряди со лба. — Лежи пока. Я рядом. Она взяла из его рук кружку, поставила на тумбочку и помогла Лёше лечь поудобнее. Он послушно опустился на подушку, и девушка накрыла его пледом, который нашла на спинке кровати. — Отдыхай, — прошептала она. — Всё будет хорошо. Лёша кивнул, не открывая глаз. Ему было стыдно. Стыдно за то, что это случилось именно здесь, именно при Саше. За то, что он не смог контролировать своё тело. За то, что сейчас лежит на чужой кровати и пахнет так, что даже сквозь закрытую дверь, наверное, слышно. Но сил думать об этом не было. Тело требовало покоя, и он провалился в какое-то полузабытьё, чувствуя только, как жар постепенно отпускает, а голову наполняет странная, тягучая пустота. --- Леля вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. В коридоре всё ещё стоял запах лилий, но уже не такой густой — блокаторы начали действовать. Она прошла в свою комнату, где всё ещё сидел Саша. Он сидел на полу в позе лотоса, задумчиво жуя губу и уставившись в телефон. Но в руке телефон болтался без дела, экран давно погас. Он просто смотрел на чёрное стекло, пытаясь собрать мысли в кучу. — Сейчас он минут тридцать полежит, — сказала Леля, прислоняясь к косяку. — Потом домой его надо будет отвести. Только аккуратно. — Угу, — буркнул Саша, не поднимая головы. Он всё ещё чувствовал запах. Даже отсюда, даже через закрытую дверь, даже с блокаторами, которые Лёша уже принял. Этот запах въелся в ноздри, в горло, в кожу. Он чувствовал его где-то глубоко внутри, и это сводило с ума. Леля посмотрела на брата и покачала головой. — Ты как вообще? — Нормально, — отрезал он. Но голос прозвучал глухо, не так, как обычно. — Только не врать мне, ладно? Я тебя вижу. Саша поднял голову и посмотрел на сестру. В его глазах было что-то, чего Леля раньше не видела — растерянность? Страх? Желание? — Я не знаю, что со мной, — тихо сказал он. — Я просто... этот запах... Я не могу думать ни о чём другом. — Он скоро выспится, таблетки подействуют, и ты его проводишь, — Леля присела на корточки рядом. — А потом придёшь домой, откроешь окна и постараешься забыть, что сегодня было. Хорошо? — Хорошо, — Саша кивнул, но они оба знали, что забыть это будет невозможно. Он уставился в телефон, но мысли были лишь о дурманящем запахе, исходившем из-за двери. Из его собственной спальни. Там, где лежал привлекательный, текущий омега. Саша провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать наваждение. Но запах лилий уже въелся в память, и казалось, что он останется там навсегда. — Идиот. — кто? — переспросила девушка, смотря на брата. — я идиот. — Ты только сейчас это понял? — ответила девушка, закатывая глаза. Она схватила декоративную подушку с кровати и кинула её в брата. Саша даже не попытался уклониться — подушка ударила его в плечо и упала на пол. Он лишь пробубнил что-то невнятное, не разжимая зубов. --- Спустя полчаса Леля снова заглянула в комнату брата. Лёша спал. Он свернулся калачиком на боку, подтянув колени к груди, и ровно, спокойно сопел. Одеяло съехало на плечи, одна рука вытянута вперёд, пальцы сжимают край кофты, в которой он так и не разделся. Лицо расслабилось, исчезла привычная напряжённость, и теперь он выглядел просто уставшим мальчишкой, которому нужен был отдых. Леля чуть улыбнулась, глядя на него. Она тихонько подошла к кровати и прикоснулась тыльной стороной ладони ко лбу. Кожа была тёплой, но уже не горела, как раньше. Температура спала. — Леш, — позвала она шёпотом, потом чуть громче, — Леша-а. Она немного потрясла его за плечо. Лёша вздрогнул, но не проснулся, только глубже зарылся лицом в подушку. — Леша, вставай, — Леля потрясла его ещё раз, настойчивее. — Температура спала. Сейчас мы тебя домой отведём, там выспишься. Он открыл глаза — мутные, заспанные, с трудом фокусирующиеся на её лице. Потом моргнул пару раз, и в зрачках медленно проявилось осознание. — Где я? — прохрипел он, и голос прозвучал глухо, будто он очень долго молчал. — У нас, — мягко ответила Леля. — Вставай, я дам тебе кофту. Она отошла к шкафу брата, открыла дверцу и начала перебирать вешалки. Взгляд упал на тёмно-серую толстовку с капюшоном — мягкую, тёплую, ту, которую Саша носил чаще всего. Леля на секунду задумалась, потом всё же сняла её с вешалки. Она же большая, будет удобно, — подумала она, протягивая толстовку уже сидевшему на кровати Лёше. — Вот, одень, на улице прохладно и выходи. — А это... — Лёша взял толстовку, узнавая её, и на секунду замер. — Не переживай, — Леля улыбнулась. — Саша не против. Надевай. Она отвернулась, давая ему время переодеться, и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. --- Леля прошла в свою комнату, где всё ещё сидел Саша. Он так и не сдвинулся с места — сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. — Так, ну смотри, — Леля встала напротив, скрестив руки на груди. — Сейчас он выйдет, потом мы вместе его проводим. Саша поднял на неё глаза. Взгляд был тяжёлым, напряжённым, но в нём уже не было той дикой, животной реакции, что полчаса назад. — Понял, — глухо ответил он. — Ну, че пялишься? — Леля махнула рукой в сторону двери. — Выйди, я переодеваться буду. Саша медленно поднялся с пола, разминая затекшие ноги. Он вышел в коридор и прислонился спиной к стене, закрыв глаза. В груди всё ещё пульсировало остаточное напряжение, но дышать стало легче. Он сжал кулаки, разжал, снова сжал — пытаясь унять дрожь в пальцах. В этот момент дверь его комнаты открылась, и вышел Лёша. Саша открыл глаза и замер. Деревяшкин стоял напротив — растрёпанный, сонный, всё ещё немного красный после течки. Волосы торчали в разные стороны, глаза блестели, губы припухли. Он был в его толстовке — тёмно-серой, с длинными рукавами, которые пришлось закатать, чтобы освободить пальцы. Толстовка была ему велика. Она висела на худых плечах, сползала с одного бока, и от этого Лёша выглядел ещё более... беззащитным. Мягким. Чужим и одновременно таким родным. — А какого хуя ты в моей кофте? — вырвалось у Саши прежде, чем он успел подумать. Голос прозвучал резче, чем хотелось. Лёша вздрогнул и опустил глаза в пол. — Мне... мне Леля дала её, — ответил он неуверенно, почти шёпотом. Пальцы нервно теребили край рукава, и Саша заметил, как они дрожат. Голос Лёши — хриплый после сна, сбитый, тихий — коснулся ушей Саши, обволакивая с ног до головы. И внутри всё сжалось в тугой узел. — Ладно, замолчи, — буркнул Саша, отводя взгляд в сторону. В коридор вышла Леля — уже переодетая, в джинсах и ветровке, с собранными в хвост волосами. Она перевела взгляд с брата на Лёшу и едва заметно улыбнулась. — Ну, и чего стоим? Идём уже, — она подхватила Лёшу под локоть, потому что он всё ещё слегка шатался, и повела к выходу. — Не упади, обувайся давай. Лёша послушно опустился на корточки, дрожащими пальцами зашнуровывая кроссовки. Саша накинул свою лёгкую куртку, обулся и вышел в подъезд. Следом за ним вышли Леля с Лёшей.

***

Уже идя по улице в сторону дома Лёши, Саша время от времени нервно поглядывал на парня. Лёша шёл медленно, слегка пошатываясь, и каждое его спотыкание заставляло Сашу дёргаться, будто кто-то дёргал за ниточку. Он ловил себя на том, что его рука сама тянется вперёд, чтобы подхватить Лёшу, когда тот наступает на неровный асфальт. Что он считает каждый его шаг. Что замечает, как свет фонарей падает на волосы брюнета, делая их мягкими, почти пушистыми. Леля шла с другой стороны, молча наблюдая за братом. Она видела этот бегающий взгляд, которым он ощупывал лицо Лёши, видела, как он нервничает, видела, как дёргается сам Лёша от каждого резкого движения Саши. Она не была слепой. Но сейчас она решила промолчать. Разговор с братом она прибережёт на потом, когда они останутся вдвоём. Когда Лёши не будет рядом, и Саше не придётся притворяться, что ему всё равно. --- Они дошли до нужного адреса — старой девятиэтажки с облупившейся краской на подъезде. Лёша остановился у двери, развернулся к ним лицом. — Спасибо, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Тебе, Лель. И тебе... — он перевёл взгляд на Сашу, но выдержал всего секунду. — Спасибо. — Да ладно, — Леля улыбнулась. — Ты иди, ложись. Завтра напиши, как ты. — Хорошо, — кивнул Лёша. Он развернулся и зашёл в подъезд, даже не обернувшись. Саша проводил его взглядом, смотря на дверь, которая закрылась за парнем, и чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. — Идём, — Леля потянула его за рукав. — Не стой столбом. --- Зайдя в квартиру, Лёша снял обувь, прислонился к стене в коридоре, пытаясь перевести дыхание. Всё тело ныло, ноги дрожали, а перед глазами всё ещё плыло. Он прошёл в зал, держась за стены, чтобы не упасть. В зале сидела мама — смотрела телевизор, какая-то мелодрама, где кто-то кого-то страстно целовал под дождём. Она обернулась на звук шагов и улыбнулась. — Мам... Я дома, — чуть пошатываясь, сказал брюнет, опираясь плечом о косяк. Мать сначала подумала, что он пьян — вид у сына был слишком болезненный, шаткий, нездоровый. Но потом в нос ударил сладкий, тягучий запах, который она не могла не узнать. — Ой, Лешенька, — она подскочила с дивана, подхватывая сына под руку. — Иди ложись! Я тебе сейчас таблеток принесу. — Мам, я... — Никаких «я»! — женщина повела его в комнату, не дав сказать ни слова. — Лежи, отдыхай. Успеем поговорить потом. Она уложила его в кровать, поправила одеяло, заботливо укрывая до подбородка. Лёша послушно опустил голову на подушку, чувствуя, как мамины руки поправляют край одеяла, как она касается его лба, проверяя температуру. — Сейчас принесу таблетки, — сказала она и вышла. Через минуту она вернулась с пачкой блокаторов и стаканом воды. Поставила всё на тумбочку, присела на край кровати. — Лежи, отдыхай, — она погладила его по голове, убирая влажные пряди со лба. — Если станет хуже, выпьешь. Я рядом, если что. — Спасибо, мам, — прошептал Лёша, чувствуя, как глаза слипаются. Она чмокнула его в макушку, ещё раз поправила одеяло и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Лёша остался один. В комнате было тихо, только за окном шуршали шины проезжающих машин. Мятик, который всё это время спал в кресле, наконец заметил, что хозяин вернулся. Котёнок спрыгнул на пол, потянулся, сладко зевнул и запрыгнул на кровать. Он покрутился на подушке, устраиваясь поудобнее, и в конце концов уткнулся холодным носиком в Лёшины волосы, довольно замурчав. Лёша прикрыл глаза, чувствуя, как маленькое тёплое тельце прижимается к его голове, как вибрация от мурчания разливается по всему телу. Но облегчение длилось недолго. Снова стало плохо. Живот скрутило новой волной — мышцы тянуло, выкручивало, будто кто-то взял все внутренности и перепутал их местами. Такое чувство, что органы поменялись позициями и теперь разрываются изнутри, пытаясь вернуться обратно. Лёша сжал зубы, согнулся пополам, прижимая колени к груди. Он вцепился пальцами в одеяло, пытаясь перетерпеть эту волну боли, которая накатывала и не отпускала. Сначала, когда течка только начиналась, ему казалось, что самое страшное — это желание, которое он не мог контролировать. Что захочется с кем-нибудь поебаться, и от этого было тошно. Физически тошно — к горлу подкатывала горечь, а перед глазами всё плыло. Он ненавидел это чувство, ненавидел своё тело, которое предавало его в самый неподходящий момент. Но сейчас, лёжа в своей постели, сведённый новой волной боли, Лёша хотел застрелиться. От разрывающей боли изнутри. Или от того, что хотелось больше вдыхать запах древесины, исходящий от кофты, в которой он лежал? Определённо, от всего вместе. Он не понимал, что это за запах — может, Сашин парфюм, может, его средство для душа, а может, сам Саша пах так. Но этот запах въедался в ноздри, в лёгкие, в самую глубину, и от него становилось одновременно легче и тяжелее. Легче — потому что он приносил странное, необъяснимое спокойствие, которое сейчас, в этой боли, было единственной ниточкой, за которую можно было держаться. Тяжелее — потому что напоминал, чьё это. Он ненавидел Сашу. Правда ненавидел. За побои, за насмешки, за синяки на теле, которые до сих пор ныли при каждом движении. За то, что этот человек сделал его жизнь невыносимой. За то, что теперь, в самый уязвимый момент, он лежал в его кофте, вдыхал его запах и чувствовал себя... в безопасности? Это было неправильно. Это было противоестественно. Это было стыдно. Стыд обжигал изнутри сильнее жара, сильнее тянущей боли внизу живота, сильнее всего, что он когда-либо чувствовал. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе, только бы не быть здесь, только бы не пахнуть так, только бы не думать о том, что где-то там, в своей квартире, Саша сейчас, наверное, открывает окна, проветривая комнату от запаха лилий. Лёша зажмурился, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Но они не уходили. Они путались с запахом древесины, с теплом кофты, с тупой пульсацией в висках и тем тягучим, липким желанием, которое он не мог контролировать. Он зарылся носом в воротник кофты. Кофты, которая пахла Сашей. Пахла тем, от чего хотелось одновременно бежать и остаться навсегда. Где-то на грани сознания мелькнула мысль, что он окончательно сошёл с ума. Что это всё — бред, горячка, игра гормонов. Что завтра ему станет легче, он проснётся, и этот вечер покажется страшным сном. Но сейчас — сейчас он просто провалился в сон, утопая в чужом запахе, чувствуя рядом тёплый комочек Мятика, и надеясь, что утро наступит быстрее.