Однажды солнце взойдёт. Прекрасное наследие

      Может быть, минуту, а может, и полночи я лежал на кровати без сна и обдумывал всё увиденное и услышанное мною за несколько стремительных, ужасающих часов. Шелимы, Сёрен, малы, Маро, деревенские воины, Симон, предложение Гилиама, пророчество, Валькирион и его наследники – всё это в моей голове перемешалось, превратившись в сплошную путаницу. С трудом верил во всё услышанное, казалось, это всего лишь сказка. Голова гудела от напряжения. Мозг отказывался признавать факты, но перед глазами то и дело всплывали чередой кадры вечерней битвы. Я стискивал голову ладонями, давил на виски, сжимал зубы, повторял про себя: «Это неправда. Мне это приснилось. Это не может быть правдой. Всё сон». Мне не верилось, мне не хотелось верить.                Что теперь? Я узнал правду, но удовлетворение любопытства не принесло мне счастья. Тяжёлая аура замка придавила плитой, раздавила об пол. Мне хотелось сжаться, превратиться в молекулу и исчезнуть. Просто исчезнуть. Нет, я не этого хотел.                Ночь выдалась тяжёлая и бессонная. Я до чрезвычайности вымотался и был похож на помидор, из которого выжали весь сок. Однако спать мне совсем не хотелось. Правый глаз нестерпимо горел, нога ныла, а грудь всё сильнее и сильнее стискивал страх, подбиралось отчаяние.                После долгого лежания в полной отрешённости я наконец-то дёрнулся, вышел из тупого оцепенения и взглянул в окно. До рассвета оставалось меньше часа, и чёрный небосклон уже начал светлеть. Я кинул взгляд на заправленную кровать Мэта. Что же он обсуждает с Гилиамом и госпожой Питтерс? О чём можно говорить с ними почти три часа?                Сон уж было начал закрывать мой здоровый глаз, как вдруг послышался скрип. Я с трудом разлепил потяжелевшие веки и увидел входившего в комнату друга. - О чём вы говорили? – спросил я его, зевая через каждое слово. - Об отряде ополчения, - Мэт сел рядом со мной на мою кровать, - я хочу вступить в него. - Что?! – сон как рукой сняло. Мэт?! Человек, ненавидящий тяжёлую работу, человек, до сегодняшней ночи не веривший в бестий, хочет вступит в ополчение?! Человек, которого отродясь не беспокоили проблемы окружающих? – Это шутка? - Нет, напротив, - пожал плечами парень, - я очень даже серьёзен. Что тебя удивляет? - То, что ты серьёзен, - я сел. - А что такого? – тихо вымолвил Мэт. - Это же здорово. Я буду бороться с чудовищами, помогать местным выжить. Ты разве не хочешь вступить в ополчение вместе со мной? - Я тут причём? – снова удивлённо спросил я. - Ты каким-то чудесным образом знаешь охранные чертежи. В каком-то смысле навык у тебя есть. - И что с того? Мэт, ты же сам только сегодня узнал о шелимах, - я глядел на друга, всё пытаясь понять, что это вдруг на него нашло, - мы увидели их впервые, толком ничего не знаем. И ты на самом деле надумал с ними бороться?                Дослушав меня, Мэт как-то странно улыбнулся, и во взгляде его промелькнуло до селе не знакомое для меня. - Да, надумал. Лис, раньше я был согласен с теорий позитивного пофигизма. Как говориться, моя хата с краю. Только в эту теорию бестии и Валькирион не входили. Да, мы ничего не знаем ни о тех, ни о других. Знаешь, людей я тоже не знаю. Это же не мешает мне с ними общаться. Так что я могу и с шелимами бороться, – Мэт замолчал в ожидании моего комментария, но, так и не дождавшись, продолжил, – мы всё равно и раньше боролись. Сперва против одних, теперь против других. Не всё ли равно? Лис, то, что мы видели, реальность. Это надо принять. - Принять – одно дело, но согласиться жить в этой реальности не так-то просто, - произнёс я. - Ты совсем не хочешь помочь этим людям? - Я только хочу, чтобы люди оставили меня в покое, - я снова глянул в окно, - какое мне дело до них? Пусть сами себе помогают. - А бестии? - А что бестии? – я вернул взгляд на друга. - Я не намерен с ними больше сражаться, мне хватило поляны. - Какая разница, с кем сражаться? – Мэт придвинулся ко мне. - До прибытия в приют ты, я и Нелл сражались с обществом. Теперь нужно будет сражаться с бестиями. Но не ясно, кто ещё хуже. Общество или бестии. Не ясно.                Мэт замолчал, а мне нечего было сказать. Молчание длилось несколько минут. Тишину первым нарушил я. - Но тебя могут убить. - А общество разве не пыталось? Не раз и не два оно старалось прикончить и меня, и тебя. Сам знаешь. Оно ещё быстрей и яростней разорвёт, чем чудовища. - Но ни общество, ни бестий ни за что не победить, - глухо отозвался я. - Тогда зачем люди почти три века назад сражались? Зачем тогда вообще сражаться?                И снова молчание. - Знаешь, что, ты можешь не бороться. Хочешь покоя? Пожалуйста. Можешь лежать и дальше и ждать, когда покроешься пылью. Я ждать не хочу. Надоело. Лис, знаешь, надоело. Я прекрасно понимаю, что один не смогу изменить ситуацию. Но я буду бороться, бороться вместе с воспитателями, детьми и деревенскими жителями, и вместе мы когда-нибудь сможем хоть что-то изменить. Я хотя бы попытаюсь… Я не хочу больше держаться в тени и бояться всех на свете. Разве в душе ты это не хочешь?                Я хотел ответить что-то Мэту, но Морфей уже заманил меня в царство снов и нелепых надежд.

***

         Когда я наконец-то смог вырваться из царства туманных грёз, время близилось к обеду. С улицы доносилось чириканье стайки птиц и громкие голоса воспитателей. Мэта в комнате не оказалось. Может, он обиделся на меня и ушёл? Наш разговор сложно назвать ссорой, но по одному взгляду друга, брошенному на меня до того, как я провалился в сон, я понял, мы снова встали по разные стороны баррикад.                Наскоро оделся и вышел в зал, где шла утренняя уборка. Старшеклассницы мели коридоры, классы помладше шли следом со швабрами. Среди сегодняшней смены уборщиков есть и Лиза. Оторвавшись от работы, девушка приветливо улыбнулась и помахала мне худой длинной ладонью. - Ты не знаешь, где Мэт? – кивнул я Лизе в знак приветствия. - Я видела, как час назад он отправился на беседу с господином Гилиамом и госпожой Питтерс. Где он сейчас, я не знаю. Госпожа Питтерс отправилась в больничное крыло к пострадавшим. По-моему, Эдвард ещё не пришёл в себя. Надеюсь, он скоро поправится. - Да.                Я поблагодарил девушку и отправился дальше. Когда мы повздорили в софийском приюте, мне совершенно не хотелось видеть Мэта. Тошнило об одной мысли о нём. Но сейчас мне хотелось скорее его увидеть, чтобы на сей раз спокойно закончить разговор. Чувство тревоги за друга не покидает меня с момента пробуждения. Я знаю, если он вступит в ополчение, а он настроен решительно, ему будет грозить ужасная опасность. Я только-только начал к нему по-настоящему привыкать. Не хочу, чтобы он пострадал. Вмешиваться в подобные вчерашнему сражения – безумие. Шелимы – это проблемы адельбрандцев, но не наши. Зачем Мэту новые неприятности? Право слово, неужели ему не хватило прошлого? На нашем этаже Мэта не нашлось, гулять праздно по коридорам он не любит, поэтому я решил поискать его в спортзале. Однако друга не оказалось и там. Как назло ещё глаз заныл. Я вспомнил разговор с медбратом в палатке и направился в больничное крыло.                Дежурный медбрат осмотрел ногу. - Заживает, - удовлетворённо кивнул мужчина, - вот и отлично. Мы вовремя успели ввести тебе противоядие. - Противоядие? – удивился я. – Вы смогли сделать противоядие? - Да, у нас ведь есть своя лаборатория, - медбрат собрал старые грязные бинты, снятые с раны, - яд находится не на самих когтях, а у корня. Когда коготь ломается, яд выходит. В твоих ранах как раз остались когти. Яд и попал с ними в кровь. Опасайся их когтей.                Дошла очередь до глаза. Медбрат долго осматривал рану, закапывал её, прикладывал мази. Когда наложили чистый пластырь, он потёр руки и вздохнул. - Глаз мы тебе спасём. Только, боюсь, зрение полностью не восстановится. Рана не глубокая, но значительная. На лице от пореза останется шрам.                Я вздохнул. Из-за этого проклятого яда я теперь буду слеп на один глаз. Поблагодарив медбрата, я покинул больничное крыло и опять принялся разыскивать Мэта. На этаже его никто не видел, в спортзал или медицинский отсек он не заходил. На территории среди наслаждавшихся свежим воздухом его не было. Где-то же он должен быть! Придётся прочесать замок.       Больше часа я бродил по коридорам и залам. Без результата. Путь в ещё не обследованные коридоры лежал через крыло начальства. Конечно, сомневаюсь, что меня пустят в закрытые раньше комнаты, но проверить всё же стоит.       Проходя мимо кабинета Гилиама, я услышал достаточно громкие голоса. Один из них принадлежал владельцу кабинета, а второй… точно, второй принадлежал Мэту. Что он опять здесь забыл?       Пару минут раздумывал, стоит ли ждать друга под дверью. Решил, он всё равно вернётся в комнату, подожду его там. Я уже двинулся обратно, но в кабинете прозвучало моё имя, и я невольно остановился. - Я не понимаю его реакцию! – нервно говорил Мэт. - Ты ожидал, что он сразу же станет бойцом? – спросил его Гилиам. - Честно говоря, да. Мне казалось, из-за язвы в душе он особенно чувствителен к чужому горю. Я думал, что он, как человек, настрадавшийся от жестокости, захочет эту жестокость остановить. - Не только он настрадался от жестокости, но это вовсе не обязывает его защищать других. У него есть своя жизнь, и он не обязан ею жертвовать. Это дело, причём личное дело, каждого человека.                Зашуршали бумаги. - Он говорит, ему «нужен покой»! – фыркнул Мэт. - Кому же он не нужен? – резонно заметил замдиректора. - Это естественное желание того, кто в жизни перенёс много несчастий, чья жизнь дёрганная, нестабильная. - Я всё равно не понимаю, почему он так не хочет вступать в ополчение. - Ты прекрасно знаешь ответ на свой вопрос, Мэтью. Вступление в него предполагает борьбу с шелимами. Это не детская прогулка, а крайне опасное дело. Может стоить жизни. Не говоря уже о том, что каждый день превратится в череду испытаний, тренировок, ожидания нападения. Подобного напряжения не всякий здоровый взрослый человек выдержит, а Адальжис ещё только формирующийся подросток. Он пережил сражение на поляне, но это вовсе не говорит о том, что его психика готова к таким же в будущем.                Продолжительную паузу разбавлял только шорох и скрип стремительно бегавшей по бумаге ручки. - Там, на поляне, Лис пытался защитить своих товарищей, а после возвращения просто засел в кусты. - То, что у него получалось держать оборону, ещё ничего не значит. Любой человек, окажись он в такой ситуации, не желая погибнуть, начнёт защищаться. И опять же из этого не следует, что после возвращения он должен гореть желаниям вступить в новую битву. - Лис – мой друг, - Мэт протяжно вздохнул, - я знаю, почему он стал замкнутым и необщительным, но иногда мне кажется, что он перебарщивает с трагизмом, строит из себя несчастную жертву. Да, он действительно жертва, но таких десятки тысяч. Я в том числе. Но он уже переигрывает.                Ну, это уж слишком! Я резко дёрнул ручку двери на себя и влетел в кабинет. - Знаешь, что, Мэт, может, у тебя ещё есть силы, чтобы с кем-то бороться, но у меня запас сил уже давно вышел. Из меня выжато всё, что было. Да! Я боюсь вступать в ополчение! Мне хочется наконец-то нормальной жизни, понимаешь? Я не хочу снова замирать от страха. Ты не представляешь, каково это всю жизнь бояться, что кто-то на тебя нападёт! Да ты ведь сам говорил, что натерпелся сполна. Ты ведь знаешь мою историю, а теперь говоришь, что я переигрываю? Мэт, как ты можешь?! Ты же знаешь, я не переигрываю, я просто… Ты не переживал того, что пережил я, ты не видел того, что видел я… ты не чувствовал того, что… Ты не имеешь права меня судить. Тебе легко говорить. Тебя послушай, всё так просто! Тебя послушай, так жить здесь просто чудесно, а уничтожать монстров так же легко, как прихлопнуть комара! Только вот ты забыл, почему первым пришёл к Хантеру с просьбой о переводе, кого ты попросил перевести из гадюшного приюта и почему. Подумай об этом на досуге!                Я развернулся и пулей вылетел из кабинета. Бежал быстро, не оглядываясь, словно боясь, что Мэт погонится за мной, разозлённый моей речью, и остановился только тогда, когда оказался далеко за пределами деревенской улочки, около любимого озера.                Мне очень неприятно и обидно. Душа ноет, слова Мэта крутятся в голове, повторяются, отчего мне становится ещё обиднее. Кажется, всё моё существо, вся моя душа ноет от обиды. Зачем он так обо мне? Он же всё знает, как он мог забыть…                Пустыми глазами я уставился на мутное зеркало воды, поблёскивавшее от солнечных лучей. Лягушка высунулась из воды, чтобы погреться на солнце. Маленькое, беззаботное существо. У неё нет никаких проблем. Знай себе, сиди в воде, лови мух и комаров, радуйся жизни. Мне бы так. Не мучиться, не страдать, просто греться на солнышке, и всё.                Много часов я провёл у озера, погрузившись в собственные мысли и раздумья. Утром Гилиам объявил, что чрезвычайное положение отменено, и разрешил гулять по деревне, вокруг которой был выставлен сменный караул и какие-то датчики. О тропинке к озеру будто никто и не вспомнил, так что моё пребывание на озере осталось незамеченным. Никто не тревожил меня в эти туманные часы. Я понимал, что не стоит долго здесь пропадать. Меня могут потерять. Но идти назад совершенно не хотелось. Ведь я столкнусь с Мэтом. Увижу его, снова станет больно.       Озеро я всё же покинул, но ещё долго бродил по улице туда-сюда, любуясь природой, как в последний раз. Опять куча проблем. Надоело!       Я резко остановился.       Пора что-то менять, иначе я всю жизнь буду мучиться. Да, я принял решение, уже второе решение, давшееся мне с большим трудом. И опять оно бесповоротное. Мэт, ты можешь меня не понять. Хотя я сам себя сейчас не понимаю.                Когда солнце стало клониться к закату, я вновь пришёл к озеру. Оранжевые и розовые лучи казались мне бархатным покрывалом, медленно опускавшимся на зеркальную гладь. Больно. Мне всегда так больно глядеть на закат, будто бы он уносит с собой всё моё прошлое и больше его не вернёт. А может, оно к лучшему?                Солнце скрылось за горизонтом. Я побродил ещё какое-то время по единственной улочке деревни. В приют вернулся только к ночи, перед самым закрытием ворот. Не глядя ни на кого, прошёл в комнату, забрался под одеяло и уснул.

***

         Рано утром я решил осуществить задуманное вчера и отправился к Гилиаму и директрисе. Они слушали меня молча, не перебивая. Трудно сказать, кто из них больше был удивлён, но в конце концов госпожа Питтерс пообещала помочь. - Скажу тебе честно, Адальжис, - задумчиво проговорил Гилиам, когда директриса удалилась по своим рабочим делам, - я думаю, ты поспешил с решением. Оно кажется мне слишком опрометчивым. Ты действуешь в порыве эмоций и вряд ли представляешь до конца возможные последствия. Ты можешь окончательно потерять связь со своим другом. - Я не знаю, как правильно поступить, - честно признался я, - но нужно что-то предпринять. - Хорошо, я не буду тебя отговаривать. Ожидай указа.                В обеденном зале я встретил Нелл. А с ней-то что? Налетела на меня с оскорблениями, с обвинениями в бездушии, бессердечии и бесчувственности, и так далее. Что ЕЙ я сделал? Женщины – загадки природы!                Ища объяснений, я подошёл к Брайану. - Чего ты удивляешься? Ты вчера с утра пропал. Все сразу заволновались, а когда тебя в девять вечера не было, тревогу бить стали. Искали тебя везде. Девчонки в панике бегали по всему замку. Где тебя носило? - В деревне, бродил по улице. - До ночи? – хмыкнул Брайан. - А что нельзя? – холодно выдавил я. - Можешь хоть обгуляться, - парень закатил глаза, - мне до тебя дела нет, просто здесь все уж было подумали, что тебя Маро похитила. - А что Мэт? – спросил я с затаённой надеждой. - Твой друг причитал больше всех, - Брайан усмехнулся, - он вообще чуть с катушек не слетел. Носился по замку ураганом с воплями: «Это я во всём виноват! Вот я дурак!». Я так понял, вы повздорили?                Я кивнул. Мимо прошествовала к накрытому столу Шенна. У меня что-то щёлкнуло в голове, где-то в области памяти. - Шенна, подожди! – окрикнул я её.                Блондинка остановилась и повернулась ко мне. - Ты знаешь, я тебя терпеть не могу, но за помощь на поляне… В общем, спасибо. - Я уже думала, не дождусь от тебя благодарности, - усмехнулась Шенна, - как глаз, Господин Циклоп-Ворчун? - Жить будет, Мисс Задира. Эд как? - Кажется, нормально. Вчера вечером пришёл в себя. Гилиам и с ним поговорил. Тот от услышанного чуть снова сознание не потерял. Слабак. И почему парни здесь такие чувствительные и хилые? - Ты хочешь уехать обратно в прежний приют? – спросил в ответ я, проигнорировав ядовитый вопрос Шенны. - Нет, - протянула она, - здесь становится жить всё интереснее и интереснее. Опасно, зато весело. Если уеду… В общем, не твоё дело. Я остаюсь. Сейчас обед. Я пойду. - Иди.                Я посмотрел вслед блондинке. Её решение не удивительно. Слишком у неё бойкий и воинственный характер.       В животе протяжно заурчало. Я же больше суток не ел! Не могу сейчас вспомнить, когда в последний раз принимал пищу. Кажется, это было утром, до встречи с Гилиамом. Да, без Мэта я совсем не слежу за питанием. Пожалуй, всё-таки стоит поесть.                В столовой уже собрался весь состав детей и непострадавших после сражения воспитателей, так что найти пустое место быстро не получилось. Ирония судьбы. Единственное свободное было напротив Мэта. Его я и занял. Друг казался бодрым и весёлым. По его выражению лица не возможно было догадаться, что он ранее переживал моё временное исчезновение или что он рад видеть меня целым и невредимым. Мы поприветствовали друг друга как два практически незнакомых человека. Сухо, холодно, сдержанно. - Ты в курсе, что сегодня будут посвящать в ряды ополчения? – как бы между прочим спросил меня Мэт. - Правда? – я оторвался от овощного гарнира. - Не знал. Приму к сведению. - На посвящении будут все, ну и Я ЕСТЕСТВЕННО. - Там и увидимся, - проговорил я, встал из-за стола и ушёл.

***

         Посвящение назначили на вечер. Было приятно подышать свежим, прохладным воздухом. На церемонию из замка должны прийти все его обитатели, от младших групп и до медицинского кластера, так принято. Жители деревни пожаловали почти в полном составе. Для них это хоть и маленькое, но тоже событие. Я тоже пошёл.       Пока зрители в ожидании начала размещались на скамьях, будущие воины находились в двух палатках на небольшом расстоянии друг от друга. На площадке, сооружённой во дворе приюта, ещё шла подготовка, а в это время непосвящённым воинам раздавали форму и инструктировали по поводу поведения на церемонии. В форменный комплект ополченцев входили коричневые и чёрные рубашки с короткими рукавами, брюки цвета хаки на тёплое и холодное время года и тонкие, короткие куртки с высокими воротниками, на случай прохладных вечеров летом – нехитрый, но вполне сносный скарб.                Наконец после всех приготовлений с площадки послышалось: - Добрый вечер, жители адельбрандской деревни. Как представитель Совета и заместитель директора Адельбрандского приюта, я собрал вас, чтобы провести церемонию чествования новобранцев, – начал Гилиам, – сегодня ещё шестнадцать человек пополнят ряды ополчения. Что ж, пора начинать. Новобранцы, прошу вас выйти на площадку.                Караульные отодвинули входные пологи, и к площадке зашагало шестнадцать парней, возрастом, как мы с Мэтом. - Выстройтесь в ряд.                Без суеты и лишних движений новобранцы построились. Мэт занял своё условленное на инструктаже место и огляделся по сторонам. - Привет, старый знакомый. - П-п-при-ивет, - ошалело выдал друг, глядя на стоявшего рядом с ним в строю меня. - Не ожидал?                Мэт промямлил что-то нечленораздельное и кивнул. - Ну, и? И что теперь скажешь? Бегу ли я от всего?                Густо покраснев, парень глотнул и отвернулся. - Война – это беда, - говорил Гилиам, - вы приняли решение, что это и ваша беда тоже. Наш враг силён. Они зовут себя шелúм. Мы зовём их бестии – звери. Они не ведают пощады, не ведают страха. Не стыдитесь своего страха перед ними. Бояться зло – это правильно. Главное решить для себя, какую сторону в этой войне вы хотите занять, что вы хотите защитить. Сделав свой выбор, следуйте законам сердца. Ведь разум может обмануть, сердце чувствует, где правда. Спасибо за ваше решение. И да хранит вас Бог.       Гилиам и госпожа Питтерс подходили к каждому воину, и тот произносил клятву верности чести. После слов клятвы нам раздали минимальный боекомплект: несколько коробочек с основами простейших барьеров, флаконы с едкой жидкостью, пистолеты с особыми пулями и книги-брошюры, написанные вручную, в которых подробно рассказывалось обо всех известных Совету бестиях.                Госпожа Питтерс произнесла свою речь как директор приюта, ведь сегодня посвящались только его обитатели. Новым воинам раздали удостоверения бойцов ополчения – нашивные карточки вспомогательного отряда. Ну вот, теперь я в строю.

***

         Сегодня все жители деревни ужинали в большой столовой замка. Как рассказала нам Мэгги, по случаю посвящения новичков директор разрешает всем желающим праздновать с коллективом приюта.       Перед началом трапезы Гилиам попросил тишины и, став посреди столовой, начал речь: - Прежде всего, я хочу поздравить только что посвящённых воинов. Защита деревни далеко не совершенна. Однако даже шестнадцать человек способны на многое. Забыв о разногласиях, мы с Мэтом сели вместе и болтали о всякой ерунде, поглядывая на замдиректора. Тем временем Гилиам высказал свою надежду на то, что мы, шестнадцать, станем достойным заступниками деревни. В общем шуме и гаме, кажется, даже Нелл забыла, за что она сегодня на меня обиделась. Даже Брайан смотрел на нас с живым интересом.                Ужин был окончен. Вместе с Мэтом, как и раньше, мы вернулись в комнату. Друг сел на кровать, а я принялся укладывать выданный боекомплект в сумку. - Я тебя, честно сказать, недооценил, - говорил мне Мэт. - Если честно, я сделал это тебе на зло, - я плюхнулся на кровать. - Вот мелкий поганец! – взвыл парень. - Ну, спасибо! – я кинул в него подушку. - Учти, я не дам тебе слинять с тренировок, - Мэт погрозил мне пальцем. - Боюсь, боюсь, - я картинно закатил глаза.                Мэт расхохотался и со всей дури швырнул в меня моей же подушкой. - Э! – проорал я, застигнутый врасплох. – За что?! - Ты опять на озеро бегал! – сердито прогудел парень. - Откуда знаешь? – я удивлённо дёрнул бровями. - А куда ты ещё мог слинять? Ты обещал! - Всё-всё, больше не буду!                До самого отбоя мы не могли наговориться. За сутки отчуждённости неожиданно накопилось много тем. Мэт сыграл на гитаре, и день показался мне прекрасным. Настала ночь. Свет в окнах гас.       Скажите мне, пожалуйста, зачем я сам себе усложнил жизнь? Ну и ладно. Будь что будет.