RWBY: Восход красной звезды

Ремнант 87 лет с окончания Великой Войны Острав фавнов Менаджери. Жара спала, уступив место душным тропическим сумеркам. База гудела, как растревоженный улей. После успешной зачистки шахтерской деревни и налаживания контакта с Гирой Белладонной, темпы работ только возросли. Инженерные части, орудуя лопатами и техникой, расширяли периметр: вырастали новые капониры для техники, вкапывались в землю бревенчатые стены блокпостов, тянулись линии полевого телефона. В воздухе висела привычная взвесь из пыли, выхлопных газов дизелей и особого, ни с чем не сравнимого запаха армейской жизни — смеси ружейного масла, дешевого табака и нагретой на солнце кирзы. Возле штабной палатки, где развевался красный флаг, майор Валерий Лебедев закурил очередную сигарету, выпуская дым в темнеющее небо. Мыслей было много, и все — невеселые. Успех операции был очевиден, но цена… Двенадцать трехсотых, четыре единицы техники. И это только начало. Впереди были переговоры с этим Белладонной, и, как подсказывало чутье старого оперативника КГБ, появление на горизонте такой силы, как Советский Союз, не могло остаться незамеченным прочими игроками. Агентурные данные, добытые из книг в церковном подвале, рисовали картину отнюдь не мирную. Белый Клык, Атлас, бандитские группировки… — Товарищ майор, разрешите обратиться? — голос вырвал его из раздумий. Перед ним стоял старший лейтенант Романов, но не один. Из сгущающихся теней за его спиной выступили еще четверо. Они были в стандартной полевой форме, но что-то в их выправке, в манере двигаться и смотреть говорило — это не просто мотострелки. Лебедев сразу уловил знакомый, хищный блеск в глазах. — Разрешаю, — кивнул он, гася окурок о подошву берца. — Прибыла группа усиления, — доложил Романов. — Прямое подчинение от Богдана Данилова. Для охраны ваших выездов на переговоры и выполнения специальных задач. По зади Романова стоял Майор ГРУ Климентий Иванович Платов («Клим») — командир группы специального назначения ГРУ. Волгоградец с тяжёлым, цепким взглядом и железной выдержкой — спокойный, будто на рыбалке, хладнокровный в любой ситуации. Он привык взвешивать каждое решение: его приказы не обсуждаются, а выполняются мгновенно. Его правая рука — старший лейтенант Яков Урманов («Якут»). Полная противоположность командиру: невысокий, жилистый, с вечной ироничной усмешкой на скуластом лице. Специалист широкого профиля: снайпер, сапёр‑подрывник и главный технарь группы. В бою — расчётлив, в быту — язвителен и остроумен, умеет разрядить обстановку парой колких фраз. Рядом с ними — капитан Владимир Вяземский («Док»), заместитель командира группы и снайпер. Молчаливый, собранный, с чуть усталым взглядом человека, который видел слишком многое. В команде отвечает не только за меткость огня, но и за моральный дух — умеет вовремя сказать нужное слово, а если надо, и осадить зарвавшегося. Старший прапорщик Виктор Хрусталёв («Хруст») — «рабочая лошадка» группы. Крепкий, выносливый, с грубоватым чувством юмора. Мастер ближнего боя и штурмовых операций. В экипировке разбирается не хуже «Якута», а в деле — надёжен, как бронежилет. Любит ворчать, но в бою первым идёт на остриё. Ещё один старший прапорщик — Кобрин («Змей»). Ловкий, быстрый, с хитринкой во взгляде. Отвечает за разведку и скрытное передвижение. В группе — главный специалист по нестандартным решениям: если нужно обойти противника или устроить засаду, поручают именно ему. Любит риск, но никогда не действует без расчёта. И наконец, прапорщик Алексей Шахмаметьев («Шах») — снайпер с отточенной техникой и железной выдержкой. Самый молодой в группе, но уже заслужил уважение старших. Молчаливый и сосредоточенный, он не любит лишних слов, зато в деле безупречен. Часто работает в паре с «Доком», прикрывая фланги и контролируя дальние подступы. Последним был самый загадочный боец отряда. Не высокий и худощавый, он никогда не снимал легкую тактическую балаклаву и большие, закрывающие пол-лица очки от пыли. Позывной у него был «Странник» или просто «Стриж». Говорил он мало, голос имел глухой и низкий, двигался с какой-то нечеловеческой плавностью, и даже видавшие виды «вымпеловцы» не могли понять, откуда он такой взялся. Знали только, что его привел лично Лебедев и приказал не задавать лишних вопросов. И все они пошли к вертолётам. *** Город Ку-Куан встречал гостей сухим, горячим ветром, гнавшим песок по широким, но непривычно пустынным улицам. Это была столица — единственный настоящий город на всём континенте, место, где фавны чувствовали себя в безопасности от людского мира. Однако сегодня чувство безопасности было нарушено. В небе показалась тень. Тяжелая, непохожая на привычные Атлаские или местные Буллхеды. Вертолеты Ми-24 «Ласточка» и Ми-8 «Бешеная восьмёрка», огромные стрекоза советского производства, медленно заходил на посадку на специально подготовленную площадку за городом. Их винты поднимали столбы пыли, заставляя встречающих прикрывать лица. Из машины, продолжали гудеть двигателеми, вышли первые фигуры. Впереди — гражданский костюм, седина на висках и тяжелый портфель. Это был Маузер Алексей Федорович, представитель Министерства иностранных дел СССР. Человек, который вёл переговоры с полсотней стран и теперь должен был убедить королевство фавнов в дружелюбности намерений. Встречающий их гвардейцы выглядели напряжёнными. Руки на оружии, взгляды исподлобья. Но нужно не дать чуствам взять вверх над головой. — Добро пожаловать в Ку-Куан, — произнёс один из сопровождающих, коротко кивнув. — Вождь Белладонна ждёт вас в своём доме. Королевство Вейл академия охотников Бикон кабинет директора Озпина (Озмы) 1 день после переговоров СССР с Менаджери. Кабинет директора Озпина в башне Бикона был залит серебристым светом разбитой луны. В этот поздний час академия спала, и только в главной башне горело окно — его окно. Озпин стоял у стола, опершись на него ладонями, и смотрел на разложенные перед ним свитки. Их было много: оперативные сводки, фотографии с дронов, распечатки перехватов. И на каждом кадре, на каждой странице — они. Люди в незнакомой, угловатой форме. Грубая, без изысков, но функциональная боевая техника. Вертолёты необычной конструкции, зависшие в пыльном небе над Куо-Каной, словно хищные стрекозы. На одном из снимков — танк с длинной пушкой и низким силуэтом, замерший на окраине шахтёрского посёлка. Никакого привычного свечения Праха. Никаких кристаллов, никаких силовых установок. Только металл, сталь и что-то, чему он пока не мог найти названия. Глинда Гудвич бесшумно вошла в кабинет, неся две чашки с дымящимся чаем. Поставила одну перед Озпином, вторую взяла сама. Поправила очки, задержала взгляд на разложенных свитках. — Вы опять не спите, господин Озпин. — Сон — роскошь, которую я не могу себе позволить, когда реальность подбрасывает такие сюрпризы, — он выпрямился, взял чашку, но пить не стал. Просто грел ладони. — Что вы видите, Глинда? Глядя на это? Она склонилась над снимками. Молча изучала их минуту, другую. Потом поджала губы. — Я вижу военную машину, которая не похожа ни на одну известную нам. Я вижу дисциплину и организацию. И я вижу... уверенность. Эти люди не боятся. Они не колеблются. Они пришли, осмотрелись и начали действовать. Это не случайные странники и не бандиты. Это регулярная армия. — Именно, — Озпин поднял один из свитков. — Они называют себя «Советский Союз». Союз Советских Социалистических Республик. Согласно предварительному анализу, они прибыли через нестабильный пространственный разлом. Не по своей воле, но это не делает их менее опасными. За две недели они уничтожили крупное гнездо Гримм в шахтах, с которым не справлялись местные ополченцы годами. Заняли несколько посёлков. И — вот, полюбуйтесь. Он протянул ей распечатку радиоперехвата. Глинда пробежала её глазами, и её брови поползли вверх. — Они заключили союз с Гирой Белладонной? Вождь фавнов Менаджери подписал с ними договор о сотрудничестве? — Не просто договор, — Озпин устало потёр переносицу. — Военный союз. Равноправный. Они предложили ему то, чего не предлагал никто: не «защиту» в обмен на подчинение, а инструменты для самостоятельной силы. Учебные центры, оружие, инженерную поддержку. Кредиты. И знаете, что самое тревожное? Они передали ему останки погибших фавнов, найденные в шахтах. С почестями. С документальными материалами о военных преступлениях Атласа. Глинда медленно опустилась в кресло. — Это... неожиданно. Я полагала, что любая военная держава в такой ситуации попытается установить контроль над территорией силой. Особенно имея дело с фавнами. — Вот именно. — Озпин, наконец, отпил чаю. — А они действуют иначе. Они не оккупанты, Глинда. Они — идеологи. И их идеология, судя по всему, зиждется на понятиях классовой борьбы, справедливости и... освобождения угнетённых. Вы понимаете, что это значит? Она задумалась. А затем ахнула: — Фавны. Они увидят в них естественных союзников. — Они уже увидели. Гиру Белладонну не обмануть, он старый и опытный лидер. Если он подписал договор, значит, он поверил. Хотя бы частично. А это означает, что в ближайшие месяцы Менаджери может превратиться из захолустного убежища фавнов в полноценную военную державу с современной армией и промышленной базой. И всё это — под патронажем неизвестной силы, которая понятия не имеет о нашем мире, но уже начала в нём обустраиваться. В кабинете повисла тишина. Глинда смотрела на снимки, и в её взгляде читалось беспокойство. — Атлас будет в ярости, — произнесла она тихо. — Особенно если эти «Советы» обнародуют данные о военных преступлениях. — Обнародуют, — уверенно сказал Озпин. — Это вопрос времени. Они уже передали копии Гирe. А Гиру не остановить, если он решит предъявить миру счёт. И вот тогда, Глинда, у нас будет полномасштабный международный кризис. Королевство Атлас против Фавнов Менаджери, за спиной которых стоит неизвестная военная держава с иной технологической базой и непонятными нам правилами ведения войны. Он снова подошёл к окну, глядя на спящий кампус. — Я должен был предвидеть, что появление незнакомой силы вызовет цепную реакцию. Но даже я не ожидал, что они будут действовать так быстро и так... грамотно. Глинда поднялась с кресла. — Нужно связаться с Айронвудом. Пусть он будет в курсе. И, возможно, отправить наблюдателя в Менаджери. Кого-то, кто сможет оценить их на месте. — Я уже думал об этом, — кивнул Озпин. — Айронвуд узнает из официального отчёта, но ему нужен будет мой комментарий. Что касается наблюдателя — здесь сложнее. Отправить открытую делегацию от Бикона? Слишком рано. Мы не знаем их намерений. Отправить тайного агента? Рискованно: у них, судя по всему, серьёзная контрразведка. Их блокпосты на дорогах, их патрули... они не выглядят как люди, которых можно обвести вокруг пальца. Он замолчал, и в наступившей тишине Глинда услышала то, что скрывалось за его словами. Этот человек, проживший множество жизней, видевший взлёты и падения цивилизаций, сражавшийся с Салем на протяжении тысячелетий, — он был встревожен. По-настоящему встревожен. Не из-за военной угрозы. Из-за неизвестности. — Вы боитесь не их армии, да? — тихо спросила она. — Вы боитесь того, что они принесли с собой. Озпин обернулся. В лунном свете его лицо выглядело древним, как сам Ремнант. — Они не используют Прах, Глинда. Вообще. Ни в оружии, ни в технике, ни в быту. Я изучил все снимки, все видео. Ни одного кристалла, ни одного энергетического следа. Их машины работают на чём-то другом. Их оружие стреляет металлическими снарядами без прахового заряда. Их солдаты вооружены вот этим. Он взял со стола фотографию крупным планом: автомат Калашникова в руках советского солдата. — Это не праховое оружие, Глинда. Это нечто совершенно иное. И оно работает. Работает эффективно. Они уничтожили гнездо Гримм. Их броня выдерживает удары, которые распороли бы стандартные доспехи. Их как они называют свои блэкходы "вертолёты" летают без праховых двигателей. Вы понимаете, что это значит? Она медленно покачала головой. — Это значит, что их технологический путь — полностью независим от того, на чём держится наш мир. Они — цивилизация, которая развивалась в условиях, где не было Праха. Совсем. И они достигли такого уровня, что могут воевать на равных с силами Ремнанта. Адаптируются быстрее, чем мы думаем. И у них есть доктрина. Есть опыт. Они упомянули, что воевали «почти десять лет в разных странах своего мира». Это не просто армия, Глинда. Это армия, закалённая в реальных полномасштабных конфликтах. У нас таких не было со времён Великой Войны. Он снова повернулся к окну. — Салем узнает о них. Если уже не узнала. И она, в отличие от нас, не будет колебаться. Она попытается их использовать или уничтожить. А если она поймёт, что они не зависят от Праха... Глинда, Прах — это дар Братьев, он подвержен тем же законам, что и всё в этом мире. Но эти люди — они пришли извне. Из места, которое не касались Братья. Из места, где, возможно, даже Гримм не существует. И если их технология распространится здесь... — То у нас появится оружие против Гримм, которое не зависит от ресурсов, контролируемых Салем, — закончила за него Глинда, и её глаза расширились. — Это изменит баланс сил. — Именно, — кивнул Озпин. — Именно поэтому я не могу рисковать. Мы должны понять их. Понять, чего они хотят, как они мыслят, на что готовы пойти. И мы должны сделать это до того, как Салем сделает свой ход. Он отошёл от окна и сел за стол. Открыл ящик, достал чистый лист бумаги, перо. — Я свяжусь с Айронвудом сейчас же. Он должен знать, что любое военное давление на Менаджери сейчас — это подарок для Салем. Если Атлас начнёт бряцать оружием, Советы воспримут это как угрозу, и тогда союз между ними и фавнами станет только крепче. Нам нужен мир. По крайней мере, до тех пор, пока мы не поймём, с чем имеем дело. Менаджери. В доме семьи Беладоннов. Со стороны фавнов — сам Гира Белладонна, грузный, но всё ещё крепкий мужчина с уставшим, но цепким взглядом. Рядом с ним — Кали Белладонна, его жена, державшаяся с той особой стальной грацией, что свойственна женщинам, пережившим не одну бурю. Чуть поодаль стоял их верный помощник, готовый в любой момент подать документы или включить свиток для записи. Со стороны Советского Союза делегация была немногочисленной, но за каждым чувствовался вес: Маузер Алексей Федорович, облаченный в строгий, несмотря на жару, серый костюм, капитан Малашенко в полевой форме с голубым беретом и майор Лебедев, который, казалось, не сводил глаз с окон и дверей, сканируя обстановку. — Я ценю, что вы согласились провести переговоры лично, вождь Белладонна, — начал Маузер, отставляя чашку с чаем. Его ремнантский был почти безупречен, лишь легкий акцент выдавал чужака. — Понимаю, насколько это непросто, учитывая историю вашего народа. — Историю, которую вы явно изучили, — спокойно ответил Гира. Его голос звучал как раскат далекого грома. — Мои люди доложили: вы нашли могильники возле шахты. Я ждал, что вы используете это как рычаг давления. Мол, смотрите, до чего довели людей, а мы придем и всё исправим. Капитан Малашенко и Лебедев переглянулись. Маузер же, не меняясь в лице, покачал головой: — Мы не собираемся спекулировать на трагедии вашего народа. То, что мы увидели там — военное преступление по любым законам. Наши сапёры и медики сейчас эксгумируют останки. Мы готовы передать их вам со всеми почестями для достойного погребения. И мы готовы предоставить все фото- и видеоматериалы, если вы захотите когда-нибудь предъявить счёт бывшим хозяевам шахт. В зале повисла тишина. Кали Белладонна опустила глаза. Это предложение было не просто дипломатическим жестом — это был акт признания их трагедии. — Допустим, — медленно произнёс Гира, помолчав. — Но давайте начистоту. Мы не дети и не дикари, чтобы верить в бескорыстную помощь. Вы — военная держава, явившаяся через пространственный разлом. Вы уничтожили гнездо Гримм, с которым мы не могли справиться годами. Теперь вы просите о союзе. Что Советскому Союзу нужно на Менаджери? Наши природные ископаемые? Наши люди как дешевая рабочая сила? Военная база против королевств? Настала очередь Маузера. Он положил на стол тонкую папку, но не открыл её. — Нам нужен стабильный, дружественный тыл, — прямо ответил дипломат. — И нам нужны союзники, на которых можно положиться. Вы верно заметили — мы военная держава. И мы находимся в состоянии глобального противостояния с другим блоком. Для нас жизненно важно, чтобы здесь, на Ремнанте, не появилась враждебная нам коалиция. — То есть, вы хотите, чтобы мы выбрали сторону в вашей Холодной войне? — резко спросила Кали. — Мы хотим, чтобы вы были сильными. И мы поможем вам стать такими, — вмешался капитан Малашенко. — Разрешите, Алексей Федорович? Дипломат кивнул. Капитан, занявший место военного атташе, заговорил твёрдо, по-военному чётко: — Мы изучили тактико-технические характеристики вашего оружия и ваших Охотников. Ваш боец с активированной Аурой — это великолепный спецназовец. Быстрый, живучий, с уникальными способностями. Но ваша армия, если её можно так назвать, несистемна. У вас нет единой доктрины, нет мобилизационного резерва, нет средств стратегического сдерживания. Охотник может уничтожить взвод, но он не может удержать фронт. В случае полномасштабной атаки Гримм или вторжения регулярной армии Атласа, ваши ополченцы с копьями и однозарядными винтовками будут просто сметены. — Вы предлагаете нам свою армию? — вскинул бровь Гира. — Мы предлагаем вам построить свою, — отрезал Лебедев. — Начнём с малого. Разрешите нам открыть здесь, с вашего согласия, учебный центр. Не военную базу, а именно центр. Наши инструкторы обучат ваших добровольцев тактике общевойскового боя, работе с современным вооружением, инженерному делу, связи, медицине. Мы не будем создавать «Советский Легион». Это будут ваши Вооружённые Силы Свободного Менаджери. Присяга — вам. Командование — ваше. Мы дадим только знания и технику. Гира подался вперёд. Это было нечто новое. Атлас предлагал «защиту», которая оборачивалась оккупацией. Эти же предлагали ему силу. — И какова цена? — хрипло спросил он. — Оружие, техника, знания... за всё надо платить. — На первых порах — по льготным государственным кредитам, — ответил Маузер. — Через специально созданный «Банк Развития Менаджери». Мы предлагаем бартер. У вас есть то, что нам нужно, и это не люди. Это Прах, редкоземельные металлы, образцы флоры и фауны. Вы, как я понимаю, испытываете дефицит продовольствия и промышленных товаров? Мы готовы поставлять медикаменты, станки, строительные материалы, продовольствие в обмен на ресурсы. Мы также готовы помочь в разминировании территорий и уничтожении особо опасных гнёзд Гримм. — Прямо сейчас, — добавил Малашенко, — наш инженерный батальон готов восстановить водопровод в вашем городе и начать прокладку грунтовой дороги до порта. Бесплатно. В качестве жеста доброй воли. Гира поднялся из-за стола и подошёл к окну. За окном шумел Куо Куана, город, который он пытался построить на костях былых обид. Предложение звучало... как сказка. Но сказок он не любил. — Хорошо, — он резко обернулся, и в его глазах блеснул тот самый огонь, который когда-то позволил ему возглавить революцию. — Я готов рассмотреть военный союз. Но на моих условиях. Первое: любое преступление вашего солдата против фавна рассматривается по нашим законам и вашим военным трибуналом совместно. Второе... Он сделал паузу. — Вторе. Я хочу, чтобы каждая поставка оружия сопровождалась договором, в котором будет чётко прописано: это оружие никогда не будет использовано против мирных жителей Ремнанта. Ни фавнов, ни людей. Мы не станем вашим карательным отрядом. Маузер медленно поднялся, поправил очки и протянул руку. Это был тот самый исторический момент, который потом будут описывать в учебниках. — Принимается, вождь Белладонна. От имени Союза Советских Социалистических Республик я заверяю вас, что мы не ищем колоний. Мы ищем равноправного союза. Предлагаю скрепить это соглашение, — он кивнул на стол, где уже лежали два чистых листа гербовой бумаги, — и как только чернила высохнут, наша инженерная машина начнёт рыть первый котлован под будущий госпиталь. Завтра наш транспортный борт доставит первую партию стрелкового оружия и боеприпасов для ознакомления. Ваши люди смогут испытать их на полигоне. Гира пожал руку. Рукопожатие было крепким, как и положено между теми, кто заключает сделку с открытыми глазами. — И вот ещё что, — сказал он, когда официальная часть была окончена и все вновь сели за стол. — Вы говорили о противостоянии. Я так понимаю, ваша «холодная война» рано или поздно придёт и сюда. Этот «Атлас»... они уже знают о вас? — Уверен, что знают, — хмуро ответил Лебедев. — Их разведка не дремлет. И как только они увидят наши Ми-24 в небе над Менаджери, они начнут действовать. — Тогда, — Гира Белладонна впервые за вечер улыбнулся, но улыбка эта была волчьей, — получается, нам обоим есть к чему готовиться. Ускорьте поставки. И пришлите мне, для начала, десяток ваших лучших инструкторов. Посмотрим, с могут ли ваши «общевойсковые доктрины» сломать Охотника. Спустя четыре дня после подписания договора на базе Китеж в одной из полевых палоток советского экспедиционной армии. ...Август в Минске — он особенный. Не такой душный, как на югах, но всё равно ласковый, пропитанный запахом разогретой хвои. Мы тогда уехали на озеро к черту на рога, подальше от города, от учёбы, от всего. Место было дикое, нехоженое. Мы с Лидой знали его только вдвоём и никому не говорили. Помню, как подъезжали на стареньком, дребезжащем автобусе «ПАЗике». Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в немыслимые оттенки — от густо-оранжевого у горизонта до нежно-фиолетового в вышине. Лида сидела у окна, положив голову на моё плечо, и в этом простом, ничего не значащем движении было столько доверия и тепла, что я боялся дышать, чтобы не спугнуть момент. Я чувствовал запах её волос — смесь шампуня, полевых цветов и чего-то ещё, неуловимого, что было только её собственным ароматом. От этого запаха у меня по спине бегали мурашки, а сердце колотилось где-то в горле. Когда мы спрыгнули с подножки на гравийную дорогу, она поправила лёгкий сарафан в мелкий голубой цветочек — такой простой, летний, на тонких бретельках. Бретелька сползла с её загорелого плеча, и я, замерев, смотрел на эту полоску незагорелой кожи под ключицей. В тот момент я не понимал, как такая мелочь может быть настолько красивой. Мы спустились к воде. Озеро было гладким, как зеркало, в нём отражалось пламенеющее небо, толстые стволы сосен и два наших силуэта. Ни одной волны, ни всплеска — только стрекоза прошуршит над ухом, да где-то вдалеке ухнет птица. Мы стояли на деревянных мостках, старых, кое-где подгнивших, но ещё крепких. Доски под босыми ногами хранили тепло дня. Мы молчали. Просто смотрели на воду, на лес, на солнце, которое медленно, величественно уходило за тёмную кромку леса. Но это молчание не было неловким или гнетущим. Оно было полным — полным понимания, полным того чувства, когда слова больше не нужны, когда они кажутся лишними и грубыми. Кажется, я первый решился. Или она? Нет, всё-таки я. Я мучительно долго набирался смелости, чувствуя, как вспотели ладони и как бешено бьётся сердце. В висках стучало: «Она сейчас отстранится. Скажет, что ты дурак. Испортишь всё». Но я не испортил. Я приобнял её за талию. Она была тонкой, хрупкой, но в то же время в ней чувствовалась такая сила, какая есть только у женщин — нежная, несгибаемая внутренняя сила. Я почувствовал сквозь тонкий материал сарафана тепло её тела, жар её кожи. Моя рука легла ей на талию, и я с удивлением заметил, что мои пальцы, привыкшие держать автомат, руль, гаечный ключ, сейчас так бережно и осторожно касаются её. Она не отстранилась. Наоборот. Она повернулась ко мне, и я увидел её глаза вблизи. Такие серые, чистые, с лучистыми морщинками от солнца в уголках. И в этих глазах отражался весь закат — не тот, что догорал над озером, а целая вселенная, которая принадлежала только нам. В её взгляде не было страха или сомнения. Было ожидание. Радостное, волнующее, предвкушающее. Я приблизился, чувствуя её дыхание на своих губах — тёплое, пахнущее мятной жвачкой, которую она жевала в автобусе. Мир вокруг замер. Исчезли звуки леса, исчезла вода, исчезло небо. Остались только её глаза. И я поцеловал её. Сначала робко, едва касаясь. Её губы были мягкими и чуть сухими от ветра. Но в этом неловком, первом касании было столько нежности, что я сам удивился, откуда она взялась во мне, вчерашнем пацане, который привык решать всё напором. Она не отдёрнулась и не замерла испуганно. Она подалась вперёд. Её рука скользнула мне на плечо, а потом — на затылок. Её пальцы запутались в моих волосах, чуть сжали их, и от этого простого жеста по всему моему телу, от макушки до пят, пробежала горячая дрожь. Робость ушла, смытая волной нежности. Наш поцелуй стал глубже, увереннее. Я прижал её к себе, чувствуя, как часто бьётся её сердце. Или это моё? Нет, наши сердца колотились в унисон, как барабанная дробь. Это было… ни с чем не сравнимое ощущение. Как полёт. Как прыжок с парашютом, когда замирает дух, но ты не боишься, потому что знаешь — всё будет хорошо. Вкус её губ, мята, запах заката и сосны, прохлада, идущая от воды, тепло её тела, стальное биение двух сердец — всё это слилось в один единственный, совершенный момент. В одно воспоминание, которое теперь навсегда со мной. Оно сильнее страха, оно прочнее брони. Это было как полёт. Как прыжок с парашютом, когда дух захватывает, но ты не боишься, потому что знаешь — всё будет хорошо. Вкус её губ, мята, запах заката и сосны, прохлада от воды, тепло её тела — всё слилось в один единственный, совершенный момент. — Владос бльдь вставай!!! Я резко распахнул глаза. Передо мной, ухмыляясь во весь рот, стоял Жека и тряс меня за плечо. — Подъём, Ромео хренов, — гаркнул он мне в лицо. — Ты тут губами во сне шевелишь, как карась на берегу. Если бы не разбудил, ты бы сейчас с койкой обжимался. Давай, вставай, скоро построение! Я сел на койке, всё ещё чувствуя фантомное тепло на губах и пытаясь унять бешеный стук сердца. Сон схлынул, оставив после себя только горьковатый привкус и звенящее чувство потери. Вместо запаха хвои и мяты — вонь казармы, гуталина и дешёвого табака. — Иди ты, Жека, — только и смог выдавить я, потирая лицо и пытаясь согнать с него остатки сна. — Вот спасибо, друг называется. — Да ладно тебе, Владос, — Жека уже натягивал берцы. — Лида твоя никуда не денется. Вернёмся с Ремнанта — будешь ей свои «люблю-целую» лично рассказывать. А пока — война, брат вставай в патруль через 20 минут. --- Окрестности блокпоста «Пограничник». Жара стояла такая, что воздух над песчаной дорогой дрожал и плавился. Патруль выехал затемно, но солнце Менаджери уже к десяти утра превратило броню в сковородку. Колонна шла неспешно — впереди БРДМ-2, в конце коллоны ехал Камаз, гружёный ящиками с сухпайками, цинками патронов, медикаментами и запчастями для блокпостов или на случай когда одна из машин неожиданно сломается в середине бронегрупы БТР-80 с десантом. Я сидел на броне БТРа, свесив ноги в берцах, и лениво осматривал окрестности. Пустыня, редкие кусты, жёлто-зелёные холмы вдалеке. Идиллия, если забыть, что в окрестных лесах бродят остатки ближайшего гнезда деманов. — Слушай, Влад, — Жека ткнул меня локтем в плечо. — Как думаешь, местные уже привыкли к нам или до сих пор шарахаются? — Да хрен его знает, — ответил я. — В той деревне, Ком-Да, вроде нормально приняли. А вот в других местах по-разному. Слышал, как Капитан говорил — фавны людей не особо жалуют. Особенно в форме. — Ну, Атлас постарался, — сплюнул Дима. — Нахозяйничали тут блин. Впереди показались знакомые очертания. Деревня Ком-Да. Пыльная дорога вела прямо к окраине, где сапёрный взвод ещё вчера оборудовал блокпост — мешки с песком, пулемётное гнездо, шлагбаум из обструганного бревна. Пара солдат в панамах либо лениво или весело переговаривались с местным гвардейцем, слушая Сектор газа или разные забавные истории из службы жизни вообщем нечего особого. — О, наши, — сказал я. — Может, остановимся на пару минут? — Хм давайте всё ровно особо демоны не лезут может чего нового услышим. Сказал Сержант Ковальчук И машины замерли у блокпоста. Ребята попрыгали с брони, разминая затёкшие ноги. Я подошёл к нашим, перекинулся парой слов. И тут его принесло. Из-за ближайшего дома вывернул фавн — здоровенный, мужик с шакальими ушами, в серой рубахе и слегка драных штанах. Глаза у него были злые, с красными прожилками. Шёл он целенаправленно, как будто давно нас поджидал. — Эй, люди! — гаркнул он на всю улицу, сложив руки на груди. — Чего припёрлись опять? Думаете, мы не знаем, зачем вы здесь? Знаем. Такие же, как и те, белые. Я переглянулся с Жекой. Белые — явно про Атлас. — Чего тебе, уважаемый? — спросил я, выходя вперёд. Английский давался с трудом, но понять можно. — Мы здесь просто проездом. Снабжение везём. — Прх снабжение они везут! Ага конечно! — передразнил фавн, скаля жёлтые зубы. — Знаю я ваше «снабжение». Сперва приедете, палатки поставите, а потом — шахты, охрана, плётки. Всё как при Атласе. Думаете, мы тупые? Думаете, не видим, что вы такие же? Я медленно выдохнул. Не хотелось конфликта. — Слушай, мужик, — сказал я примирительно. — Мы не Атлас. Мы даже не знали о вашем существовании месяц назад. Мы помогли вам с Гриммами. Бесплатно. — Помогли? — он сплюнул на песок. — И что теперь, в благодарность должны вас на шею посадить? Атлас тоже «помогал». Тоже базы строил, тоже «защищал». А потом — революция, и мы их вышвырнули. И вас вышвырнем, людишки. Я заметил, что у блокпоста начали собираться местные жители. Смотрели на нас без враждебности, скорее с усталым любопытством. Видно было, что этот оратор им знаком и порядком надоел. — Ну и чем мы на них похожи? — спросил я спокойно. — Давай, расскажи. Мне интересно. Фавн аж задохнулся от возмущения. — Чем? Да всем! Формой порой белой— зелёная. Техника — железная. Оружие — прахское. Пришли неизвестно откуда. Тоже порядки свои устанавливаете. Тоже командиров слушаетесь. Даже имена у вас такие же — дурацкие, людские. Вот тебя как зовут, солдат? — Владислав, — ответил я. — А фамилия? — Козлов. На секунду повисла тишина. А потом этот фавн заржал. Громко, с подвыванием, хлопая себя по коленям. Его шакальи уши тряслись от смеха. — Козлов! — выдавил он сквозь хохот. — Козлов! И правда, козёл ты и есть! Самая что ни на есть подходящая фамилия для тебя, человек! Козлов и есть, упрямый, тупой, лезешь куда не просят! Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Жека за моей спиной напрягся. Дима положил руку на автомат. Но я поднял ладонь — спокойно. — Смеёшься, значит, — сказал я тихо. — А фамилия Козлов у меня от деда. Дед всю великую отечественную прошол от Москвы до Берлина и выжил притом что он до этого не разу не дрался и не стрелял. Я эту фамилию с гордостью ношу. А ты… ты просто хвостатый дурак, который ищет, на кого бы свою злобу вылить. Фавн перестал смеяться. Его глаза сузились. Толпа за его спиной замерла. — Ах ты, человечий выродок, — прошипел он и шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Да я тебя сейчас… Я не стал ждать. Когда он замахнулся, я шагнул вперёд, уходя с линии удара, и коротко, без замаха, врезал ему локтём в челюсть. Хрустнуло. Мужик покачнулся, глаза закатились, и он рухнул в пыль, подняв облако песка. Я специально бил не в полную силу, чтобы не убить, но достаточно, чтобы вырубить. — Драка! — крикнул кто-то в толпе. Но никто не бросился на помощь. Наоборот, я услышал, как одна женщина-фавн с кошачьими ушами облегчённо вздохнула и сказала соседке: — Ну наконец-то хоть кто-то заткнул Барка. Сколько можно терпеть этого бешеного? Солдаты с блокпоста тоже не выглядели расстроенными. Один из них, ефрейтор с щербатым лицом, подошёл ко мне и, ухмыльнувшись, пожал руку: — Спасибо, братан. Этот гад нам всю плешь проел. Четыре раза за неделю на пост ломился, один раз чуть ящик с гранатами не спёр. Всё кричал, что мы «оккупанты». А мы ему — сиди дома, дурак. Нет, лезет и лезет. Хорошо ты его приложил. — Да ладно, — ответил я. — Он сам нарвался. — Сам, сам, — подтвердил гвардеец-фавн. — Не переживай, Барк вообще у нас дурак известный. После того как люди из Атлоса чуть не убили его семью умом тронулся малость. Всё ему заговоры мерещатся, предатели кругом. Толпа уже начала расходиться, утаскивая бесчувственного Барка в тень под навес. Кто-то из старух причитал, но без особого энтузиазма. — Козлов, говоришь? — спросил вдруг один из жителей, молодой фавн с лисьим хвостом, подходя ближе. — Это что, в честь животного? У вас такие фамилии бывают? — Бывают, — кивнул один из сослуживцев. — Волков, Медведев, Орлов, Соколов — полно даже у генсека ну нашего правителя фамилия Воронцов. — Значит, вы тоже чтите зверей? — оживился фавн. — Как и мы? — Ну, можно сказать и так - Уже ответил я. Толпа, ещё минуту назад настороженная, начала потихоньку оттаивать. Кто-то спросил, как переводится «Волков» на их язык, кто-то интересовался, есть ли у людей фамилии в честь котов или зайцев. Я отвечал, как мог. Жека тоже подключился, рассказывая про медведей на гербе его родного Ярославля. Атмосфера разрядилась. Конфликт, который мог перерасти в нечто серьёзное, обернулся почти мирной беседой. — Ладно, мужики, — сказал я, когда мы сдали боеприпасы и сухпайки на блокпост. — Нам пора. Патруль есть патруль. — Бывайте, — кивнул ефрейтор. — Заезжайте ещё. И этого, Барка, не берите в голову. Он дурак. Но вообще, мы тут народ мирный. Колонна тронулась дальше, поднимая пыль. Я сидел на броне и смотрел, как деревня медленно скрывается за холмами. Жека протянул мне флягу. — Ну ты даёшь слово за слово — и готов. — Достал он меня, — признался я. — И за фамилию обидно стало. — Да уж. Но ты заметил, как местные на него реагировали? Они его сами боятся, походу. — Заметил, — кивнул я. — Что-то с ним нечисто. Слишком уж он приставучий. Как будто специально провоцирует. Жека задумался, но ничего не ответил. --- Деревня Ко-мдо поздним вечером. Барк очнулся в своём доме. Челюсть ныла, во рту стоял привкус крови. Он с трудом сел на кровати, ощупывая ушибленное лицо. В окно лился лунный свет, рассеивая мрак убогой комнаты. «Вот щенок человеческий я тебе это припомню», — прошептал он, сжимая кулаки почти до боли. Он поднялся, пошатываясь, подошёл к грубо сколоченному столу. Рука нырнула под половицу, где в тайнике хранился небольшой свиток — старая модель, едва работающая, но с мощным шифрованным каналом связи, который не могли засечь даже атласские сканеры. Барк активировал свиток, набрал последовательность символов. Экран мигнул, и через несколько секунд на нём проступило изображение — лицо, скрытое белой маской с красными узорами. Глаза цвета крови смотрели прямо, требовательно. — Докладывай, — произнёс Адам Таурус. Голос был холоден, как атласская сталь. — Господин, — зашептал Барк, почтительно склоняя голову. — Сегодня в деревню прибыл их патруль. Три машины. Я пытался спровоцировать их на конфликт, но местные… они не поддержали меня. Они смотрят на людей и видят в них защитников. — Меня не интересуют твои неудачи, — голос Адама резанул, как лезвие по стеклу. — Техника, оружие, дислокация. Что ты узнал? Говори чётко. — Они укрепляют блокпост на восточной окраине. Сегодня подвезли боеприпасы. У них есть снайперы, я видел винтовки с оптикой. И ещё… у них имена в честь животных. Местные начали к ним теплеть из-за этого. Это плохо, господин. — Имена в честь животных, — задумчиво повторил Адам. — Интересно. Значит, они пытаются играть на наших чувствах. Хитро. Но глупо. Фавны не настолько наивны, чтобы купиться на это. — Что мне делать, дальше? — Слушай меня внимательно, Барк. Ты уже засветился. Если поднимешь тревогу — станешь бесполезным. И от бесполезных инструментов я избавляюсь. Продолжай наблюдать, тихо, как мышь. И молись, чтобы твоя следующая новость стоила моего времени. Экран погас. Барк откинулся на спинку стула, глядя в темноту. Где-то вдалеке завыли Гриммы, но этот звук не пугал его. Наоборот, он напоминал ему, на чьей он стороне. «Ничего, — подумал он, потирая челюсть. — Скоро вы все заплатите. И люди, и предатели-фавны. Когда Белый Клык придёт сюда, вы пожалеете, что не послушали меня. Все пожалеете». Вейл общежития академии бикон за 3 дня до подписания договора между СССР и Менаджери. Утро в Биконе выдалось странно тяжёлым. Обычно оживлённые коридоры академии сейчас гудели тревожными разговорами. На экранах свитков крутили о разном то о Белом Клыке о турнире Вайтал и о пришельцах. Блейк сидела на своей кровати, книга лежала раскрытой, но она уже минут двадцать не читала ни строчки. Слова новостей крутились в голове. «Военная администрация» «Установление порядка» «Контроль территории» «Проверка населения» Она слишком хорошо знала, как это бывает. Слишком хорошо помнила Атлас Помнила отношение к фавнам подозрительность, контроль, высокомерие. Пусть эти люди и не были атлосцами… Но что если они окажутся хуже? Что если Менаджери станет следующей целью? Её уши нервно дёрнулись. — Я должна предупредить отца… Тихо почти шёпотом она встала, достала сумку. Начала складывать вещи, без слов, без предупреждения просто уйти. До того как остальные попытаются остановить. Дверь неожиданно открылась. — Блейк? Руби замерла. За ней стояли Янг и Вайс.Несколько секунд никто ничего не говорил. Янг первой посмотрела на сумку. — …Ты серьёзно? Блейк отвернулась. — Я ненадолго. — Ага, конечно, — скрестила руки Янг. — Сумка, оружие, припасы. Очень похоже на «ненадолго». Вайс сузила глаза. — Ты собиралась уйти тайком? Молчание.И этого было достаточно Руби выглядела расстроенной. — Блейк… почему? Фавн опустила взгляд. — Потому что я не знаю, кто эти люди Тишина. — Все говорят, что они пришли с войной, — продолжила она. — Они военные. Хорошо организованы. У них огромная армия. И если их советы такие же, как Атлас… Вайс поморщилась. Блейк продолжила: — Я не могу рисковать Менаджери. — Поэтому решила всё сделать одна? — голос Янг стал жёстче. — Это моя проблема. — Нет, — резко сказала Янг. — Мы команда. Руби сразу кивнула. — Да! И если ты куда-то идёшь — мы тоже. — Руби— — Без вариантов, — вмешалась Вайс. — Тебя одну никто не отпустит. Блейк закрыла глаза. — Вы не понимаете. — Тогда объясни, — спокойно сказала Руби. Несколько секунд Блейк молчала. А потом тихо: — Я боюсь. Все замерли. — Если эти люди начнут относиться к фавнам так же… или хуже… Менаджери может оказаться в опасности. Я должна хотя бы предупредить родителей. Янг тяжело выдохнула. И неожиданно положила руку ей на плечо. — Тогда идём вместе. Блейк подняла взгляд. — Что? — Ты наша подруга, дурочка. Руби улыбнулась. — Команда RWBY всегда вместе! — Мне кажется что нам кто-то захочет наверняка помочь, — добавила Вайс. Словно по команде дверь открылась и отуда показались Жон Нора Пирра Рен которые немного не ловко подслушивали их разговор а Нора... Ну Нора уже была готова хоть летать как ракеты на луну хотя учитывая что прах перестаёт действовать в атмосфере планеты это возможно только в фантастических фильмах. Ну и Вайсс немного удевилась такому совпадению обстоятельств. — Мы не мешаем? Сказал Жон стоял в проходе потерая затылок правой рукой. — Мы услышали спор, — призналась Пирра. Нора уже сияла. — ПРИКЛЮЧЕНИЯ?! Я ГОТОВА ПЕРЕЛОМАТЬ НОГИ ЗЛЫМ ПАРНЯМ!!!!!! Рен спокойно кивнул. — Мы не отпустим вас одних. Сказал Рен паралельно хлопая по спинке Нору чтобы та успокоилась или иначе она прежде временно отправит их на каникулы ну для кого-то каникулы для какого-то искать жилье с 3000 льенами в кармане а учитывая что сейчас в город прилетают или приезжают то цены там сейчас конские. Блейк выглядела совершенно растерянной. — Вы… серьёзно? — Абсолютно, — улыбнулась Пирра. — Команды держатся вместе, — сказал Жон. Нора подняла Магнхильд. — В МЕНАДЖЕРИ! Рен молча убрал её молот вниз. — Позже. Спустя час после ухода команд RWBY и JNPR в комнате CNEM. Синдер выключила свиток, на котором только что транслировался репортаж о появлении неизвестной армии на Менаджери. Экран погас, но она ещё несколько секунд смотрела в пустоту, приложив пальцы к подбородку. Меркури присвистнул: — Ладно... признаю. Эти ребята странные. Танки без Праха, форма дурацкая, и вообще — откуда они взялись? — Это-то и интересно, — тихо произнесла Синдер. Эмеральд скрестила руки: — Ты о чём? Синдер медленно прошлась по комнате, постукивая каблуками. — Они не используют Прах. Ни в оружии, ни в технике, ни в снаряжении. Совсем. Пауза. Меркури переглянулся с Эмеральд. — И что с того? — А то, — Синдер остановилась, — что Прах — основа всего в этом мире. Основа армий королевств. Основа экономики. Основа власти. И эти люди явились из ниоткуда и действуют так, будто он им вообще не нужен. Эмеральд нахмурилась: — Думаешь, у них есть альтернатива? — Уверена. Синдер снова включила свиток, вывела на экран стоп-кадр — колонна советской бронетехники, замершая на пыльной дороге. — Если у них есть технология, работающая без Праха, это меняет всё. Тот, кто контролирует такую технологию, больше не зависит от шахт SDC. Не зависит от поставок из Атласа. Не зависит от самой системы, на которой держится власть королевств. Нео, сидевшая на подоконнике, склонила голову набок и выразительно подняла бровь. — Именно, — кивнула ей Синдер. — И есть кое-кто, кому это будет крайне интересно. Она набрала короткое сообщение. Через минуту экран мигнул, и на нём проступило лицо — худое, с острыми чертами, в очках с тонкой оправой. Артур Уоттс. — Синдер, — произнёс он без приветствия. — Я как раз изучал новости. Надеюсь, у тебя есть что-то более содержательное, чем панические репортажи с Менаджери. — Есть. Вы видели их технику? — Разумеется. Примитивная, но функциональная. Никаких следов праховых двигателей. — Вот именно. Я хочу знать, что у них внутри. Уоттс помолчал. В его глазах мелькнул профессиональный интерес. — Ты предлагаешь мне разобрать их машины? — Я предлагаю вам получить образец. И для этого мне нужно попасть в Менаджери. — Хм. — Уоттс задумался. — Любопытно. Но с какой стати ты спрашиваешь моего разрешения? — Не разрешения. Благословения. Если я еду, мне нужен прикрытие и техническая поддержка. А вам, насколько я знаю, всегда не хватало рабочих образцов неизвестных технологий. Это взаимовыгодно. Уоттс хмыкнул. — Допустим. Я свяжусь с Её Светлостью. Если она одобрит — получишь координаты safe-канала для связи и список того, что меня интересует в первую очередь. Конец связи. Экран погас. Синдер повернулась к команде с лёгкой улыбкой. — Ну вот. Теперь у нас есть официальная причина. Меркури вздохнул: — То есть мы всё равно едем в эту дыру? — В Менаджери, — поправила Синдер, беря со стола походную сумку. — И да. Собирайтесь. Если повезёт, мы не только раздобудем технологии, но и узнаем, кто эти люди на самом деле. А заодно... — она сделала паузу, — ...посмотрим, не объявятся ли там наши знакомые студенты. Эмеральд подняла бровь: — Думаешь, они тоже туда попрутся? — У Блейк Белладонны отец — вождь Менаджери. Если она увидела те же новости, что и мы, — она уже на полпути. Нео беззвучно рассмеялась. Меркури закатил глаза. — Отлично. Значит, возможна драка. — Возможна, — согласилась Синдер. — Но не раньше, чем мы получим то, за чем едем. Она взяла свой плащ и направилась к двери. — В Менаджери. Позже директор Озпин узнает что Блейк и её команда действительно отправились в Менаджери. И что команда CINE тоже движется туда с ними. История снова закручивает свою спираль, и Озпин, древний и усталый, в очередной раз становится в её центре. Но сейчас, глядя на луну, он ещё не знает, что встреча двух миров — его мира и мира «Советов» — изменит Ремнант навсегда. И что самое страшное ещё впереди.