RWBY: Восход красной звезды

*** Время: Такое же глубокая ночь, даже глубже. Личный кабинет Глинды Гудвич в Башне Бикон. Свет магических ламп приглушен до интимного янтарного полумрака. Пахнет озоном, дорогими духами и безнаказанностью. Глинда, облаченная в строгое, но расстегнутое на пару верхних пуговиц платье, хищно кружит вокруг стула. На стуле, примотанный магической левитационной лентой, сидит Жон Арк. Вид у него испуганный, но зарплата учителя в Академии явно оставляет желать лучшего, поэтому он даже не сильно сопротивляется. Глинда постукивая хлыстом для верховой езды по ладони, томным шёпотом — Мистер Арк... Жон... Вы опять провалили тактику. Ваши оценки просто ужасны. Придется... подтянуть вас индивидуально. Очень. Плотно. Она элегантным движением мага наливает два бокала игристого напитка (шампанское которое тайком пронесла Нора.) Один протягивает Жону. Жон, связанный, мотает головой. Глинда пожимает плечами, делает глоток из своего бокала, а затем медленно, очень медленно, начинает выливать тонкую струйку сидра из второго бокала прямо на голову Жону. Глинда с придыханием — Ой, какая я неловкая... Ты весь промок, мальчик мой. Придется снять этот дурацкий пиджак. Не дай Озпин, простудишься, и кто тогда будет махать мечом на уроке Гудвич... то есть на уроке фехтования. Глинда ставит бокал и тянет свои идеально наманикюренные пальцы к воротнику рубашки Жона. Жон зажмуривается, мысленно прощаясь с честью Арков. В комнате играет ненавязчивая музыка из проигрывателя — что-то из репертуара Вайс, медленная версия. ВНЕЗАПНО, С ГРОХОТОМ ВЫБИТОЙ ДВЕРИ ПРЯМО С ПЕТЛЯМИ, В КАБИНЕТ ВРЫВАЕТСЯ СОАВТОР — Shamroc1147. Одетый в рваный черный плащ с нашивкой «Долой авторский произвол», с красной банданой на голове и с монтировкой в руках. В зубах дымится папироса, вставленная в мундштук из сломанного Про-Джунира. Shamroc1147 выплевывая мундштук, глаза налиты кровью классовой ненависти к элитным милфам — АХ ТЫ Ж, ВЕДЬМА БУРЖУЙСКАЯ! ЭКСПЛУАТАТОРША! Решила студента беззащитного оприходовать?! Забудь про "шалости", сейчас будет ПОЛНАЯ НАЦИОНАЛИЗАЦИЯ ТВОЕГО ОРГАНИЗМА! Глинда оборачивается, взмахнув хлыстом: — Что?! Кто ты такой?! Стража! Охрана! Это мой педагогический метод! Shamroc1147 перехватывая хлыст голой рукой и наматывая его на кулак, как пролетарий канат — Я — анархия в чистом виде, детка! Я — голос соавтора, которого позвали добавить "перчика"! Для меня нет авторитетов, кроме лома! Он резко дергает хлыст на себя. Глинда, на каблуках, по инерции летит вперед, прямо под размах монтировкой. — ПОЛУЧАЙ ПЭЙДЭ! ЗА ЖОНА! ЗА РАБОЧИЙ КЛАСС! ЗА ТО, ЧТО ТЫ СТАВИШЬ ДВОЙКИ ПАЦАНАМ С ПЕРИФЕРИИ! Кричит Shamroc1147 БАМ! БДЫЩ! ШМЯК! Начинается классическая сцена избиения. Глинда падает за диван, летят клочки блондинистых волос, один туфель улетает в окно, разбивая стекло. Жон с ужасом и необъяснимым облегчением — О, Братья-близнецы... Пожалуйста, не убивайте её, она мне ещё диплом подписывать будет! Shamroc1147 отряхивая руки и поправляя бандану, стоит над поверженной Глиндой, которая лежит в позе звезды, а из прически у нее торчит сломанная указка — Всё, товарищ Жон. Экспроприация предотвращена. Беги на волю, пока этот... главный автор, "шляпа", не прибежал и не начал нас стыдить за нарушение возрастного рейтинга. Shamroc1147 достает баллончик с краской и прямо на стене кабинета пишет корявое, но гордое: «ГЛИНДА, РУКИ ПРОЧЬ ОТ ПРОЛЕТАРИАТА! SHAMROCK ЖИВ!». Жон, путаясь в остатках магической ленты, скачет к двери, крича на бегу: — Спасибо, таинственный анархист! Я этого не забуду! Shamroc1147 устало закуривая новую папиросу от искры разбитого Про-Джунира — Забудешь, студент, забудешь... Все вы забываете. А теперь вали, пока настоящая полиция Ремнанта не подъехала. А я пойду Вадиму Ворону сценарий на доработку верну. Ну и херня же тут у вас творится... Элитарщина. Земли тьмы замок Салем. Тронный зал мрачный сырой, летают Гриммы-нетопыри в центре стоит тяжелый дубовый стол, сервированный на одну персону. Салем, Царица Гримм, восседает на троне из обсидиана. Перед ней — запотевшая кружка тёмного немецкого пива с этикеткой на готическом шрифте и тарелка с солёными брецелями. Рядом, в тени, переминаются с ноги на ногу Тайриан Кэллоус нервно хихикает, Артур Уоттс презрительно изучает этикетку и Хазел Рейнарт просто стоит, скрестив руки, как шкаф. Салем поднимая кружку, величаво — Мне докладывали, что в мире людей это считается вершиной вкуса... Ну, посмотрим, достойно ли это моей божественной утробы. Она делает большой глоток. Тишина. Салем замирает. Её бледное лицо медленно приобретает оттенок прокисшего молока. Она ставит кружку на стол с такой силой, что брецели подпрыгивают. Салем отплевываясь, с непередаваемым отвращением — Что... ЭТО... за гоблинская моча?! Эта горечь! Это послевкусие дрожжей! Мне обещали амброзию, а принесли жидкий хлеб для крестьян! Тайриан! Артур! Вы подтвердите — это отвратительно! Тайриан услужливо подбегает, принюхивается к кружке, делает крошечный глоток из лужицы на столе и тут же начинает биться в конвульсиях, катаясь по полу. Тайриан: — А-а-а! Мои рецепторы! Они требуют сахара и фруктовых миксов! Спасите! Эта штука на вкус как разочарование в жизни! Уоттс поправляя монокль — Вполне ожидаемо. Типичное варварское пойло. Я предпочитаю что-то дистиллированное. Например, слезы моих ассистентов. Хазел мрачно — А по мне — нормально. Напоминает травяной сбор. Салем уже открывает рот, чтобы испепелить Хазела за отсутствие вкуса, как ВНЕЗАПНО МАССИВНЫЕ ДВЕРИ ТРОННОГО ЗАЛА СЛЕТАЮТ С ПЕТЕЛЬ ОТ МОЩНОГО ПИНКА. На пороге, в клубах пыли и магического тумана, стоит СОАВТОР — ГРАЖДАНИН ГДР БЕЗ РОДИНЫ. Рост — под три метра, накачан так, что мышцы угрожают порвать камуфляж Национальной Народной Армии. На поясе — подсумки со странными микстурами, на голове — стальная каска с нарисованным белой краской голубем мира. В одной руке он держит ящик настоящего немецкого пива, в другой — увесистый резиновый табельный шланг от противогаза, сложенный вдвое. Гражданин ГДР чеканя шаг, с сильным саксонским акцентом — Ахтунг, геноссен! Что я вижу? Диверсия против национального напитка! Вы пьете экспортное разливное без правильной закуски и идеологической подготовки! Это саботаж! Салем приподнимается с трона, её глаза вспыхивают алым. Салем: — Кто ты такой, смертный, чтобы учить меня, как пить?! Гражданин ГДР роняет ящик на пол, бутылки звенят, но не разбиваются. Шланг угрожающе хлопает по ладони. — Я — соавтор, присланный для наведения дисциплины в этом бардаке! Товарищ Ворон и этот анархист Шемрок уже устроили тут бардак, а я буду устраивать... ПОРЯДОК! Все, кто здесь есть, пройдут переподготовку. А переподготовка у десантников ГДР одна... Он обводит взглядом Тайриана (тот сжался за троном), Уоттса (побледнел) и Хазела (тот сохраняет каменное лицо, но на лбу выступила испарина). Затем его взгляд останавливается на Салем. Гражданин ГДР: — ...Это интенсивная, многочасовая, очень тесная физическая подготовка. Со взрослым контингентом. С полной выкладкой. Индекс восемнадцать плюс, геноссен. Очень плюс. Тайриан дрожащим голосом — П-подождите... Что значит "взрослым контингентом"?.. Гражданин ГДР зловеще улыбаясь — То, что предусмотрено уставом для сплочения коллектива в замкнутом пространстве. Сейчас вы все — разрозненная группа товарищей, а через час станете... единым организмом. В самом прямом, спортивно-массажном смысле. Боевое братание! Начинаем с разминки, потом переходим к вольной борьбе без ограничений по гендеру и количеству участников. Я лично буду тренером. И рефери. И победителем. Хазел делает шаг назад, закрывая грудью Уоттса. Хазел: — Я не подписывался на... братание. Салем теряя самообладание — Ты не посмеешь! Я бессмертна! Я — Царица Гримм! Гражданин ГДР надевая на правую руку специальную перчатку с нашивкой "Динамо" — О, геноссин, для бессмертия у меня есть специальная программа "Бесконечный марафон". Упор лёжа принять! Экран ЗАТЯГИВАЕТСЯ ПЛОТНОЙ ЧЁРНОЙ ЗАСТАВКОЙ С НАДПИСЬЮ: «КАНАЛ УХОДИТ В ОТПУСК ПО СЕМЕЙНЫМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ». Из черноты раздаются душераздирающие закадровые крики агонии: Тайриан: — МОЙ ХВОСТ! НЕ НАДО ДЕЛАТЬ ИЗ МЕНЯ УЗЕЛ! Уоттс: — Я УЧЁНЫЙ, У МЕНЯ СПИНА СЛАБАЯ! ЭТО НЕЭРГОНОМИЧНО! Хазел: — ГР-Р-Р-А-А-А! звук ломающейся мебели ПОЧЕМУ ОН СИЛЬНЕЕ МЕНЯ?! Салем визжит нечеловеческим голосом — ТЫЛСЯЧЕЛЕТИЯ ПЛАНОВ! ВСЯ МАГИЯ МИРА НЕ ПОМОГАЕТ ПРОТИВ ТВОЕГО ЗАХВАТА! ПРЕКРАТИТЕ ЭТУ ГРУППОВУЮ АКРОБАТИКУ! Голос Гражданина ГДР бодрый, ритмичный — Раз-два-три! Раз-два-три! Глубже прогиб, товарищи! Почувствуйте коллективизм каждой клеточкой! Единый, могучий, социалистический... ОРГАНИЗМ! Крики становятся громче, к ним добавляются звуки падающих гобеленов, звона пивных бутылок и ритмичного хлопанья. *** Володя вздрагивает, роняя фотографию, и пытается встать с колен, вытягиваясь в струнку. Его губы всё ещё белые от сгущёнки. Володя браво, но с набитым ртом — Товарищ генеральный продюсер! Разрешите доложить! Проводил тактико-гастрономическую разведку на предмет установления дипломатического контакта! Жидкость сладкая, консистенция однородная... противник... Автор перебивая, срываясь на визг — ЗАКРОЙ ХЛЕБАЛО, ДЕГЕНЕРАТ! Руби! Янг! ВЫ ГДЕ?! ТУТ ПАРАЗИТ НА ФОТО ВАШЕЙ МАМЫ НАГАДИЛ! Из-за спины Автора, словно два ангела возмездия, вылетают силуэты. Руби Роуз уже стоит в боевой стойке. Вокруг неё вихрем вьются алые лепестки. Мышцы на её тонких руках вздуваются стальными тросами. Она смотрит на перемазанный сгущёнкой портрет своей покойной матери и из её горла вырывается низкий, утробный рык, больше подходящий берсерку, чем юной девушке. Руби стальным голосом, занося Кресент Роуз — Ты... посмел осквернить её образ... своей липкой жижей?! Ты думаешь, это просто фотография, ушлёпок?! Это моя МАМА! ОНА ДЕЛАЕТ РЕЗКИЙ ВЫДОХ, ВОКРУГ НЕЁ СГУЩАЕТСЯ АЛАЯ АУРА, ПРОСТРАНСТВО ИДЁТ РЯБЬЮ. — ОРА! ОРА ОРА ОРА ОРА! Коса превращается в размытое пятно. Первый же удар древком под дых складывает Володю пополам, заставляя его выплюнуть остатки сгущёнки. Последующие сто ударов в стиле «Стар Платинум» превращают его тельняшку в лохмотья. Руби не просто бьёт — она вколачивает его в пол, выбивая половину зубов. Не успевает Володя рухнуть, как его за шкирку подхватывает механическая рука. Янг Сяо Лонг. Её глаза горят адским пламенем, волосы полыхают золотом, прожигая копоть на потолке. Правая перчатка «Эмбер Селлика» взведена, левая хрустит костяшками. Янг ласково, но с интонациями палача — Володенька... ты чего ж, думал, раз мама Саммер не с нами, так можно её фотки облизывать? Я покажу тебе, что бывает с теми, кто лезет в нашу семью... Она подбрасывает его в воздух, как тряпичную куклу. В прыжке, прокрутившись на 360 градусов, она впечатывает ему ногой в грудь так, что тот врезается в стену, проламывая кирпичную кладку. Янг приземляясь в боевую стойку — GET OVER HERE! Из перчатки выстреливает трос, обматывая лодыжку Володи. Она рывком притягивает его обратно. Хруст. Встречный апперкот в челюсть подбрасывает тело к потолку. Янг подпрыгивает, перехватывает его в воздухе и с боевым выкриком «FATALITY!» проводит жесточайший суплекс об пол. Пол раскалывается надвое, из пробоины летят бетонные крошки и искры. Володя хрипит, пуская кровавые пузыри, пытается отползти к тумбочке, где лежит его знамя. Слабой рукой он тянется к красному полотнищу, ища спасения. — Стоять, — раздаётся ледяной голос Автора. Вадим Ворон откладывает сценарий в сторону и неторопливо закатывает рукава белой рубашки. Его лицо абсолютно спокойно, но в глазах пустота. Он больше похож на бездушную машину, чем на человека. Он лениво подходит к Володе, который уже почти схватил древко знамени. Автор зевая — Обычная серия пинок под зад. Он замахивается правой ногой. Воздух визжит, расступаясь перед ударом. Ботинок соприкасается с ягодицами Володи. БДЫЩ!!! Ударная волна сносит крышу особняка. Володя, зажав знамя в руке, пробивает три бетонные стены, вылетает из дома, пробивает забор, словно пушечное ядро, и исчезает за горизонтом в направлении Вечнопадающего леса, оставляя в воздухе инверсионный след из сгущёнки, перьев из подушки и позора. Руби и Янг тяжело дышат, глядя на разрушения. Автор поднимая с пола обслюнявленную фотографию Саммер, брезгливо вытирает её о занавеску и с грустью смотрит в звёздное небо через отсутствующую крышу. — Вот так и живём, девочки. Элитный спецназ, мать его... Пойдёмте, я вам новых братьев наколдую. Может, хоть эти без сгущёнки обойдутся. *** За стойкой скучает бармен. В углу зала, развалившись на стуле, сидит Меркури Блэк. Он лениво крутит в пальцах незаряженный патрон и сверлит взглядом парня напротив. Напротив него — Влад Козлов. Двадцать лет, короткий ёжик тёмных волос, серебряные глаза, которые сейчас смотрят куда-то сквозь Меркури с абсолютно непробиваемым спокойствием. На переносице, чуть сбоку, — тонкий шрам, напоминающий кривоватую улыбку. Одет в простую серую футболку и камуфляжные штаны. Перед ним стоит кружка с чаем. Чай давно остыл, но Влад не торопится его допивать. Меркури щурится. Он уже битых пятнадцать минут пытается задеть этого странного русского, но всё без толку. Тот даже не хмурится. Меркури с издёвкой, поигрывая патроном — Слушай, Козлов... а что у тебя с глазом? Или с глазами? Вы, мотострелки, все там такие особенные? Или это ты в детстве в лужу с серебрянкой упал? Влад медленно переводит взгляд на Меркури. Смотрит ровно, без эмоций. Молчит. Меркури наклоняясь вперёд, голос сочится ядом — Молчишь? Ну давай, расскажи, как вы там окопы роете. Ты, небось, и в бою-то ни разу не был? Всё больше плац подметал да портянки стирал? Влад моргает. Один раз. Спокойно. Его пальцы обхватывают кружку с остывшим чаем, но не делают ни малейшего резкого движения. Влад ровным, будничным тоном — Портянки уже лет десять как отменили. Носочная система теперь. Меркури аж дёргается от такого ответа. Он ожидал чего угодно: злости, крика, драки, — но не лекции по армейскому вещевому довольствию. Меркури раздражённо цокая языком — Да плевать мне на ваши носки! Я о тебе спрашиваю, солдатик. Что ты вообще тут забыл, в Биконе? Решил из грязи в князи? Думаешь, твои серебряные гляделки дадут тебе пропуск в элиту? Влад делает крошечный глоток холодного чая. Его лицо остаётся бесстрастным. Шрам у носа на секунду дёргается — но не от злости, а словно от скрытого, глубоко запрятанного веселья. Влад тихо, почти лениво — Просто учусь. Как все. Меркури резко встаёт, опираясь ладонями на стол. Его глаза вспыхивают недобрым огнём. Стул с грохотом отъезжает назад. Меркури шипит — Как все?! Да ты никто, понял?! Ты — серая масса, пехота, мясо! Твои серебряные глаза — просто мутация. Ты даже Проявлением своим похвастаться не можешь! Что ты умеешь, а? Кроме как тупо смотреть в одну точку?! Влад поднимает взгляд. Встречается с разъярённым взглядом Меркури. Тишина затягивается на добрых пять секунд. Влад всё так же ровно — Окоп вырыть. Норматив — двадцать пять минут. С полным профилем. Меркури застывает. Его лицо вытягивается в какой-то сложной гримасе — смеси ярости, непонимания и глубокой, почти экзистенциальной досады. Меркури почти по слогам — Ты... издеваешься? Влад молча пожимает плечами. И в этом пожатии — всё. Абсолютная невозмутимость. Вселенское равнодушие. Почти дзен. Меркури хватает со стола кружку Влада, замахивается, чтобы швырнуть в стену... но встречает его взгляд. Серебряные глаза смотрят спокойно, почти ласково. И в их глубине, на самом дне, плещется что-то до ужаса довольное. Что-то, что говорит: «Я тебя уже победил, приятель. Просто тем, что мне на тебя плевать». Меркури срываясь на крик — ДА ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК?! Я ТЕБЯ ОСКОРБЛЯЮ! Я ТВОЮ МАТЬ УПОМЯНУЛ ДВАЖДЫ! Я УГРОЖАЮ ТЕБЕ! ТЫ ВООБЩЕ ЖИВОЙ?! Влад встаёт. Медленно, без резких движений. Одергивает футболку. Забирает кружку из занесённой руки Меркури — аккуратно, почти вежливо. Влад спокойно — Живой. Просто громких не люблю. Уши устают. Он разворачивается и идёт к выходу. Меркури остаётся стоять посреди зала с открытым ртом и трясущимися руками. Мимо проходит Эмеральд с подносом. Меркури резко разворачивается к ней, тыча пальцем в захлопнувшуюся за Владом дверь: Меркури на грани истерики — Ты видела?! Видела?! Я ему — всё! А он — «окоп вырыть»! Что за непробиваемый болван! Да я его... Эмеральд усмехаясь — Меркури, он тебя сделал. Даже не вспотев. Может, пойдёшь, проветришься? Меркури издаёт нечленораздельный вопль ярости и пинает стул, отправляя его в другой конец зала. *** Высокие стеллажи тонут в мягком полумраке. Лунный свет льётся сквозь витражные окна, рисуя на полу причудливые узоры. Пахнет старой бумагой, деревом и покоем. Где-то далеко тихо тикают часы. В углу, в самом уединённом закутке между стеллажами «История Фавнов» и «Поэзия Тумана», на широком подоконнике сидят двое. Блейк Белладонна поджала ноги под себя, её чёрные кошачьи уши чуть подрагивают. Она держит в руках книгу, но давно не читает. Её янтарные глаза смотрят не на страницы, а на профиль сидящего рядом человека. Сан Вуконг. Хвост лениво обвивает её лодыжку. Он сидит, откинувшись спиной на оконную раму, и тихо, едва слышно мурлычет какую-то мелодию. Без слов. Просто тёплый, вибрирующий звук из груди. Блейк (шёпотом, с лёгкой улыбкой): — Ты когда-нибудь бываешь серьёзным? Сан (не переставая мурлыкать): — Сейчас я абсолютно серьёзен. Я сижу с самой красивой девушкой во всём Ремнанте. Куда уж серьёзнее. Блейк закатывает глаза, но её щёки чуть темнеют. Она откладывает книгу в сторону. Тишина становится глубже, плотнее, интимнее. Сан поворачивает голову. Их взгляды встречаются. Его рука, загорелая и тёплая, медленно поднимается и касается её щеки. Большой палец проводит по скуле, заправляя прядь чёрных волос за ухо — человеческое и кошачье одновременно. Сан (очень тихо, без обычной дурашливости): — Блейк... можно? Она не отвечает словами. Вместо этого Блейк сама подаётся вперёд, сокращая расстояние до нуля. Её рука ложится ему на грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, сильно, взволнованно. Их губы встречаются. Мягко. Нежно. Почти невесомо — вначале. Лунный свет серебрит их волосы. Хвост Сана обвивает её талию, притягивая чуть ближе. Её пальцы скользят по его плечу, зарываются в непослушные светлые пряди. Поцелуй длится целую вечность и одно мгновение одновременно. Когда они отстраняются — всего на сантиметр, чтобы вдохнуть, — Блейк видит его глаза. В них больше нет смешинок. Только она. Блейк (срывающимся шёпотом): — Сан... ты... Сан (улыбаясь уголком губ): — Я. И я никуда не уйду. Обещаю. Она прижимается лбом к его лбу. Её кошачьи уши опускаются в жесте абсолютного доверия и покоя. Он снова тянется к ней, и она отвечает — на этот раз глубже, увереннее, с тихим мурлыканьем, которое рождается где-то глубоко в её груди. За окном проплывает осколок луны. Часы продолжают тикать. Книги безмолвствуют. Никто не видит, как два силуэта на подоконнике сливаются в один. Никто?.. За фальшивой стеной, в узком техническом проходе, притаился Автор (Вадим Ворон) . Он прильнул глазом к крошечному вентиляционному отверстию. В одной руке — блокнот, в другой — ручка. На лице — выражение крайнего творческого удовлетворения. Автор бормочет под нос, строча в блокноте — Так... отлично... мурлыканье, хвост обвивает... надо добавить драмы. Может, сейчас ворвётся Адам? Нет, рано. Пусть ещё понежничают. Я потом это в основную сюжетную линию вставлю, никто и не заметит, что я подгля... Вайсс за его спиной, ледяным тоном — Что. Ты. Тут. Делаешь. Автор вздрагивает, роняет блокнот, подпрыгивает на месте и оборачивается, прижимаясь спиной к стене. Перед ним стоит Вайсс Шни. В идеально отглаженной белой форме, со скрещенными на груди руками. Её голубые глаза мечут молнии. Ноздри раздуваются. Челюсть сжата так, что вот-вот треснет эмаль. Автор пытаясь спрятать блокнот за спину — Вайсс! Какая неожиданность! Я тут... эм... провожу инспекцию вентиляционных шахт! По поручению Озпина. Да-да. Вентиляция — это важно. Дышать надо всем. Вайсс делая шаг вперёд, голос падает до шёпота, который страшнее любого крика — Ты следишь за моими друзьями. Через дырку в стене. С блокнотом. Ты... ты... извращенец-сценарист! Автор приосанившись, внезапно нагло — Во-первых, я Автор. Это моя работа. Я слежу за всеми. Во-вторых, это не слежка, а творческое наблюдение. В-третьих, Вайсс, ты не понимаешь специфики нарративного постро... Вайсс перебивая, с отвращением — Ты подсматривал, как Блейк целуется! Ты планируешь вставить это в сюжет! Ты... ты... Автор пожимая плечами, абсолютно не парясь — Ну да. А что такого? Это канон. Или будет каноном. Я пока не решил. Слушай, Вайсс, у тебя претензии какие-то? Давай я тебе сольную арку сделаю, хочешь? С врагами, драмой, красивым принцем... Вайсс отшатываясь, словно от удара — Ты... ты... ты невозможен! Ты вообще не понимаешь, что такое личные границы?! Автор задумчиво — Границы — это условность. Особенно в фанфиках. Ладно, мне пора. У меня там Янг должна сломать очередной бар, надо присутствовать. Он поднимает блокнот, отряхивает его и как ни в чём не бывало уходит по коридору, насвистывая мелодию из заставки «Полицейского с Рублёвки». Вайсс остаётся стоять одна. Её трясёт. Она хватается за стену. В голове проносится всё: слежка, блокнот, «сольная арка», «я пока не решил». Вайсс хриплым, сломавшимся голосом — Мне нужно выпить. Крепко. Очень крепко. Комната Кроу. Дверь распахивается без стука. На пороге — Вайсс. Вид у неё растрёпанный, левый глаз слегка дёргается. Кроу сидит на кровати, полируя своё оружие, и лениво прихлёбывает из фляги. Вайсс без предисловий, протягивая руку — Дай. Кроу удивлённо приподнимая бровь — Чего «дай»? С добрым утром, Шни, а время — час ночи. Вайсс стальным голосом — Флягу. Дай. Пожалуйста. Кроу смотрит на неё несколько секунд. Видит дёргающийся глаз. Видит побелевшие костяшки пальцев. Видит глубину экзистенциального ужаса в голубых глазах. Он всё понимает без слов. Кроу протягивая флягу, уважительно — Автор? Вайсс делая огромный глоток, морщится, выдыхает огонь — Автор. Кроу кивая — Сочувствую. Я с ним уже три тома. Держи, там ещё есть. Он достаёт из-под кровати запасную бутылку. Вайсс садится прямо на пол, прислоняясь спиной к дверному косяку, и делает ещё один глоток. Фляга подозрительно быстро пустеет. ПОЛТОРА ЧАСА СПУСТЯ КОМНАТА ВАЙСС Винтер Шни. Старшая сестра. Идеальная выправка. Военный мундир без единой складки. Она только что прибыла в Бикон с инспекцией и решила сделать сестре сюрприз. Она подходит к двери, заносит руку для стука... и замирает. Из-за двери доносится пение. Женский голос, срывающийся, почти кричащий, с совершенно незнакомыми интонациями. Слова — на русском. Голос — Вайсс. Голос Вайсс из-за двери, с чувством, почти рыдая — ...СОЛНЦЕ В ЗЕНИТЕ, БЕЛЫЙ ПЕСОК... ...ТЫ ТАК КРАСИВА, КАК АНГЕЛ С НЕБЕС... ...НО ПОЧЕМУ ТВОЙ РОТ, КАК У КРОКОДИЛА... ...И ПОЧЕМУ У ТЕБЯ ТАКОЙ НОС... Винтер медленно открывает дверь. Картина, представшая перед ней, заставляет её забыть все уставные команды разом. Посреди комнаты, спиной к двери, стоит Вайсс. Она наполовину раздета: идеально отглаженная форма сброшена на пол, юбка отсутствует, белая рубашка расстёгнута до пояса. На голове — каким-то образом добытая русская ушанка со звездой. В одной руке пустая фляга Кроу, в другой — расчёска, используемая как микрофон. Она продолжает петь, не замечая сестру, пританцовывая босиком по холодному полу: Вайсс нараспашку, с хрипотцой и совершенно несвойственным ей раздольем — ...И Я КРИЧУ ТЕБЕ: ВЕРНИСЬ ОБРАТНО... ...НО ТЫ УХОДИШЬ, КАК ВЧЕРАШНИЙ ДЕНЬ... ...А МОЯ ЖИЗНЬ — ЭТО СПЛОШНОЕ ПЯТНО... ...И МНЕ ТЕПЕРЬ СОВСЕМ УЖЕ ЛЕНЬ... Винтер поражённо, застыв в дверях — Вайсс?! Какого... Вайсс резко оборачивается. Её лицо раскраснелось, глаза горят, ушанка съезжает набок. Она видит Винтер, но не выказывает ни капли стыда. Вместо этого она широко, пьяно улыбается и тычет расчёской в сторону сестры. Вайсс громко, с вызовом — Винтер!!! Заходи!!! Я тут открыла для себя культуру!!! Ты знала, что у русских есть группа «Сектор Газа»?! Это гениально!!! Вот слушай! Она снова подносит расчёску ко рту, но Винтер делает шаг вперёд. Винтер медленно, пытаясь переварить — Ты... ты пьяна. Ты полуголая. Ты орёшь песни... про крокодилий рот. Что здесь произошло? Вайсс внезапно становясь серьёзной, голос падает до трагического шёпота — Автор за мной следит, Винтер. Следит за всеми. И ему плевать. Понимаешь? Ему. Плевать. На мои. Претензии. Она делает драматическую паузу. Ушанка окончательно сползает на плечо. Затем она протягивает сестре флягу — уже пустую. Вайсс обречённо — Кроу всё выпил. Я допила остатки. Там больше нет. Винтер закрывая глаза, трёт переносицу — Я завтра же подаю рапорт Озпину. И Айронвуду. И... кому-нибудь ещё. А пока... — Она решительно стягивает с себя форменный плащ, накидывает его на плечи сестры и садится рядом на пол. — Рассказывай. По порядку. И найди мне тоже... что-нибудь выпить. Вайсс клацая зубами по горлышку пустой фляги, радостно — У меня в тумбочке спирт для примуса! Технический, но Кроу сказал — пойдёт! Винтер стонет и утыкается лицом в ладони. Вайсс, ничуть не смущаясь, снова затягивает «Солнце в зените» — на этот раз ещё громче. Из коридора, проходя мимо, Янг заглядывает в дверь. Видит Винтер на полу, полуголую Вайсс в ушанке и орущую русские песни. Медленно, не говоря ни слова, достаёт телефон. Делает фото. Уходит. Вайсс ей вслед, ничуть не смущаясь — ЯНГ! ЗАХОДИ К НАМ! У НАС СПИРТ! Винтер поднимает голову, смотрит в потолок и одними губами шепчет: — Папа был прав. Охотники — это не профессия. Это диагноз. Конец.