Velvet Ropes

***

– Ты похож на десерт. Шотаро поднимает взгляд от бокала. Напротив него стоит парень с волосами цвета старой розы – той самой, что уже начала увядать, но в этом её особая прелесть. Помутневший розовый. Как лепестки, пролежавшие в воде три дня. – На десерт? – переспрашивает Шотаро. – Именно. Слишком красивый, чтобы быть основным блюдом. И слишком сладкий, чтобы устоять. Шотаро усмехается. Бар шумный, народу полно, но этот парень говорит так, будто вокруг ни души. Или будто ему плевать. – А ты на что похож? – спрашивает Шотаро. – Я? – парень проводит рукой по своим розовым волосам, откидывая их назад. – Я на анестезию. Перед тем как резать. Шотаро чувствует, как по спине пробегает холодок. Странный холодок. Возбуждённый. – И часто ты режешь? – Только тех, кто согласен. Парень садится напротив. Теперь Шотаро может рассмотреть его лучше. Скулы острые, глаза тёмные, почти чёрные. В левом ухе – три тонких кольца, в правом – два. И пирсинг в языке – когда он говорит, металл поблёскивает между зубов. – Я Сохи, – говорит парень. – Ли Сохи. – Осаки Шотаро. – Японское имя. Живёшь здесь? – Работаю. – Кем? Шотаро допивает виски. Смотрит на Сохи в упор. – А тебе зачем? Сохи улыбается. Улыбка у него странная – медленная, тягучая, будто он пробует что-то на вкус. – Хочу понять, с кем говорю. – Говоришь с тем, кто не ищет отношений. Пауза. Сохи наклоняет голову, розовая чёлка падает на глаза. – Это хорошо, – говорит он наконец. – Я тоже не ищу. – Тогда что ты ищешь? Сохи молчит. Тянется через стол, берёт руку Шотаро, переворачивает ладонью вверх. Ведёт пальцем по линиям. – Я ищу того, кто не будет врать, что это что-то значит. Шотаро не отдёргивает руку. Чувствует прикосновения, от которых по коже бегут мурашки. – И как, нашёл? – Не знаю. – Сохи поднимает взгляд. – Может быть. В баре сменяется музыка. Что-то тягучее, басовитое. Шотаро чувствует ритм пятками. – Ты живёшь далеко? – спрашивает Шотаро. – Десять минут пешком. – Пойдём. Это не вопрос. Это утверждение. Шотаро мог бы промолчать. Мог бы даже не предлагать и остаться допивать свой виски. Вместо этого он встаёт и идёт за розовой головой к выходу.

***

Квартира Сохи пахнет деревом и чем-то сладковатым. Шотаро не успевает рассмотреть обстановку – его прижимают к стене сразу за дверью. – Торопишься, – выдыхает он в губы Сохи. – А ты нет? Поцелуй. Металл языка касается нёба, и Шотаро вздрагивает. Сохи целует жадно, глубоко, будто пробует на вкус, проверяет, подходит ли. – Нравится? – спрашивает он, отрываясь. – Пирсинг? – Вкус. Шотаро облизывает губы. Чувствует лёгкий привкус металла, смешанный со слюной Сохи. – Нравится. Сохи улыбается. Тянет его за руку в комнату. Включает свет – мягкий, приглушённый. Шотаро видит кровать, большую, с серым бельём. Видит стул в углу. Видит на тумбочке моток верёвки. Он смотрит на верёвку. Потом на Сохи. – Серьёзно? – А что? – Сохи пожимает плечами. – Я люблю, когда не дёргаются. – Я и не собирался дёргаться. – Знаю. – Сохи подходит ближе, проводит пальцем по пуговицам рубашки Шотаро. – Но мне нравится процесс. – Процесс чего? – Обездвиживания. Шотаро смотрит в его глаза. Тёмные, почти без зрачков. В них нет безумия. Есть только спокойная уверенность. – Я не пробовал такого, – признаётся Шотаро. – Я знаю. – Сохи расстёгивает первую пуговицу. – Иначе бы не согласился так легко. – Откуда ты знаешь, что я согласен? Сохи останавливается. Смотрит в упор. – А ты не согласен? Шотаро молчит. Чувствует, как сердце бьётся где-то в горле. Как воздух стал гуще. – Раздевайся, – говорит Сохи. – Сам. Я пока приготовлю. Он отходит к тумбочке, берёт верёвку. Шотаро медленно стягивает рубашку. Потом джинсы. Остаётся в одних боксерах. Сохи оборачивается. Смотрит. Медленно, от макушки до пят. – Красивый, – говорит он просто. – Очень. – Ты тоже, – отвечает Шотаро. – Раздевайся. Сохи стягивает футболку через голову. Под ней – гладкая кожа, тонкие мышцы, цепочка пирсинга на груди. Не один, три. Тонкие металлические стержни, поблёскивающие в свете лампы. – Сколько у тебя? – спрашивает Шотаро. – Везде, – улыбается Сохи. – Хочешь посчитать? – Хочу. Сохи подходит. Берёт руку Шотаро, кладёт себе на грудь. Водит пальцами по соскам, по металлу. – Считай. Шотаро считает. Три в груди. Два в ушах. Один в языке. Ещё два там, ниже, куда он пока не решается заглянуть. – Десять, – выдыхает он. – Почти. – Сохи прижимается ближе. – Есть ещё. Но их ты найдёшь сам. Поцелуй теперь медленнее. Сохи будто смакует, изучает. Руки его скользят по спине Шотаро, по пояснице, замирают на резинке боксеров. – Ложись, – шепчет он. – На живот. Руки за голову. Шотаро слушается. Ложится на прохладную простыню, закидывает руки за голову, утыкается лицом в подушку. Слышит, как Сохи ходит по комнате. Потом чувствует прикосновение верёвки к запястью. – Не больно? – спрашивает Сохи. – Нет. – Если что – скажи. У нас есть слово. – Какое? – Роза. Шотаро усмехается в подушку. – Серьёзно? – Абсолютно. – Сохи затягивает узел на одном запястье, потом на другом. – Ты теперь связан. Чувствуешь? Шотаро дёргает руками. Верёвка держит крепко, но не сдавливает. – Чувствую. Сохи садится сверху, на ягодицы. Вес его тела приятный, тёплый. Он проводит руками по спине Шотаро, по лопаткам, по пояснице. Наклоняется, целует между позвонков. – Ты очень тёплый, – шепчет он. – Я люблю тёплых. – А холодных не любишь? – Холодных грею. Рука Сохи скользит ниже, под резинку боксеров. Гладит ягодицы, разводит в стороны. Шотаро чувствует, как член упирается в матрас, как нарастает тяжесть внизу живота. – Ты уже мокрый, – констатирует Сохи. – И мы даже не начинали. – Начинали, – возражает Шотаро. – Ты сверху. Сохи смеётся. Звук приятный, низкий. – Ладно. Уговорил. Он стягивает с Шотаро боксеры. Одним движением, будто делает это каждый день. Проводит пальцем по промежности, слегка надавливает. – Давно не был с ни кем? – Три недели. – Много. Расслабился уже? Шотаро молчит. Чувствует, как палец Сохи скользит по самому центру, дразнит, но не проникает. – Отвечай, – просит Сохи. – Мне важно слышать твой голос. – Расслабился. – Хорошо. Сохи тянется к тумбочке. Шорох открываемой смазки. Холодное на пальцах, потом тёплое на коже. Первый палец входит легко. Шотаро выдыхает, расслабляется, позволяет. Сохи двигается медленно, почти лениво, и от этой лени внутри закипает нетерпение. – Ещё, – просит Шотаро. – Так быстро? – Ещё. Второй палец. Чуть шире, чуть глубже. Сохи находит точку, давит, и у Шотаро темнеет в глазах. – Здесь? – спрашивает Сохи. – Да. – Хорошо. Он массирует, растягивает, добавляет третий палец. Шотаро сжимает простыни, но дёргаться не может – верёвка держит. И это отсутствие контроля заводит сильнее, чем любое прикосновение. – Сохи, – выдыхает он. – Хватит пальцев. Иди сюда. – Не командуй. Голос Сохи изменился. Стал ниже, твёрже. Он убирает пальцы, и Шотаро слышит, как открывается смазка снова. – Я войду медленно, – говорит Сохи. – Ты будешь лежать тихо. Не двигаться. Даже если захочется. – А если захочется? – Потерпишь. Давление у входа. Член Сохи твёрдый, горячий, с металлом – Шотаро чувствует, как пирсинг касается краёв, когда головка входит. Сохи стонет. Тихо, сдавленно. – Чёрт, – шепчет он. – Какой же ты узкий. – Ты большой. – Знаю. Он входит глубже. Медленно, по миллиметру. Шотаро чувствует каждый сантиметр, каждое биение пульса, каждый кусочек металла. Их много – пирсинг везде, где Сохи касается его изнутри. – Всё? – спрашивает Шотаро, когда чувствует, что Сохи вошёл полностью. – Всё. – Сохи наклоняется, целует его в плечо. – Терпишь? – Терплю. – Умница. Сохи начинает двигаться. Медленно, глубоко, почти не выходя. Раз за разом касается простаты, и Шотаро приходится кусать подушку, чтобы не застонать в голос. – Не сдерживайся, – шепчет Сохи. – Я хочу слышать. – Ты сказал не двигаться. Про звуки не было. Сохи смеётся сквозь дыхание. – Умный. Он ускоряется. Чуть-чуть, самую малость. Ритм сбивается, становится рваным. Шотаро чувствует, как близко, как всё внутри натягивается до предела. – Сохи, я сейчас… – Знаю. Я тоже. Подожди. Сохи меняет угол. Входит чуть иначе, глубже, и Шотаро забывает, как дышать. Металл внутри, жар, трение – всё смешивается в одну точку, одну вспышку. – Давай, – выдыхает Сохи. – Вместе. Шотаро кончает первым. В простыни, в себя, в темноту за закрытыми веками. Слышит, как Сохи стонет ему в спину, чувствует, как внутри разливается тепло, много, горячее. Сохи замирает. Тяжело дышит. Целует позвонок за позвонком, поднимаясь от поясницы к шее. – Развяжешь? – шепчет Шотаро. – Сейчас. Пальцы возятся с узлами. Верёвка падает. Шотаро переворачивается на спину, смотрит на Сохи. Розовые волосы прилипли ко лбу, глаза блестят, на губах улыбка. – Ты как? – спрашивает Сохи. – Жив. – Это хорошо. Он ложится рядом. Не обнимает, просто лежит. Смотрит в потолок. – Не хочешь обниматься? – спрашивает Шотаро. – Не хочу. – Почему? Сохи поворачивает голову. Смотрит на него в упор. – Мы договаривались. Без обязательств. Обниматься – это уже обязательство. Шотаро молчит. Потом кивает. – Понял. Они лежат молча. Пять минут. Десять. – Я пойду, – говорит Шотаро. – Иди. Он встаёт, собирает одежду. Одевается медленно, чувствуя, как из него вытекает сперма Сохи. Вкус Сохи у него на губах. Металл Сохи внутри. – Твой номер, – говорит Сохи, когда Шотаро уже в дверях. – Можно? Шотаро оборачивается. Смотрит на розовую голову на подушке, на пирсинг в ушах, на спокойное лицо. – Зачем? Ты же не хочешь обязательств. – А это не обязательство. Это запасной план. Шотаро усмехается. Называет номер. Сохи кивает. Не записывает. Запоминает. – Пока, Шотаро. – Пока. Дверь закрывается. Шотаро идёт по ночной улице домой. Чувствует лёгкую боль в запястьях от верёвки. Чувствует тепло там, где был Сохи. И улыбается.

***

Через три дня Шотаро сидит в том же баре. Пьёт тот же виски. Смотрит на ту же дверь. Сохи появляется в полночь. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падают на лицо. В руках – книга. Он садится напротив, не спрашивая. – Не думал, что придёшь, – говорит Шотаро. – Я и не пришёл. – Сохи кладёт книгу на стол. – Просто мимо проходил. – С книгой? – А что? Читать на ходу запрещено? Шотаро улыбается. Заказывает ему виски. – Ты пришёл повторить? – спрашивает он. – Не знаю. – Сохи смотрит на него поверх стакана. – А ты хочешь? Шотаро думает. Вспоминает верёвку, пирсинг, вкус металла на языке. – Хочу. – Тогда пошли. Они выходят из бара. Идут молча. У дверей квартиры Сохи останавливается. – Правила те же, – говорит он. – Без обязательств. – Помню. – Тогда заходи. Шотаро заходит. И знает, что вернётся снова. И снова. Потому что иногда «без обязательств» – это единственная правда, в которую можно поверить.

***