Часть 3
18 марта 2026 г., 00:48
Первое, с чем Джойс столкнулась в работе с детьми — скудный запас слов. "Почему ты отправил кубик в Три?" — "Она толкнула мою руку" — "И ты обиделся на нее?" — "Что значит обиделся?" — это происходило на каждой сессии. Остаток времени Джойс рассказывала истории, из которых ребенку, выросшему в стандартных условиях, стало бы ясно, что такое обида. Истории нужно было излагать на пальцах. Джойс пробовала просто приводить примеры из жизни в лаборатории, но они не вызывали ни малейшего эмоционального отклика. Все что связанно с лабораторией было заморожено в головах детей.
Скоро Джойс решила, что нет смысла делать детей нормальными, и вместо жизненных историй стала читать им сказки. Доктор Бреннер как раз не желал знакомить их с реальным миром. А дети слушали охотнее и понимали быстрее, хотя все равно боялись разговаривать, и с ней, и вообще. Джойс всего лишь предложила им всем вместе читать. Ничего другого от испытуемых было и не добиться. Но доктор Бреннер не оценил инициативу. Он предложил другие варианты. Например, сублимировать агрессию в контролируемые игры — пусть кидают кубик под присмотром по очереди, и желательно не в друг друга.
Джойс бы согласилась, если бы речь шла о шпане с одного двора. Но эти дети относились к мелочам не в пример серьезно. Они и сказки так воспринимали, и взрослых слушали, и дрались так же. По-настоящему. Не знали, что такое игра. Жить в тюрьме — как жить в пустыне: становишься чувствительным к любому шороху.
Доктор Бреннер не собирался создавать между детьми родство и единодушие. Теперь Джойс догадывалась, почему. Вопреки официальному заключению, он смог контролировать одиночку со сверхспособностями. И уверился, что работать с детьми по отдельности ему по плечу. А сплоченная группа — кто знает.
Джойс избегала думать об Один как о личности. У нее бы не хватило сил. Да и не ее это пациент. Никогда не был и теперь уже не будет. Но одну деталь Джойс должна была выяснить. Что стало с его способностями — коснется ли то же ее пациентов? Коснется ли их жажда крови, предстояло проверить самостоятельно.
Неделя прошла, а врач так и стеснялась своего шока от вытатуированных цифр. Она пришла в лабораторию пораньше. В Радужной комнате никого — все на тестированиях и тренировках. Джойс ходила туда-обратно по коридорам, пока не вошла в крыло с детскими камерами. Доктор Бреннер настаивал, чтобы она называла их комнатами, и врач стала говорить просто "детские". Когда девушка увидела на последней двери "1", она пробормотала "Серьезно?" и постучалась. Питер открыл ей.
— Здравствуйте.
Он ответил вопросительным взглядом.
— Мне нужно с вами поговорить.
Питер распахнул дверь, впуская ее внутрь.
— О ваших силах и их текущем состоянии. О том, что из вашего опыта может затронуть моих пациентов, — уточнила Джойс, стоя на месте.
Питер серьезно взглянул на нее.
— Мне нельзя об этом рассказывать. Это может повредить доктору Бреннеру.
— Больше, чем тайна вашей личности, ему ничто не повредит.
— Пока это всё, что вы знаете, достаточно стереть татуировку, и вас примут за сумасшедшую.
Джойс нахмурилась.
— Думала, вы иначе к этому относитесь.
В коридоре раздались шаги. Питер схватил Джойс за локоть и втянул внутрь, закрывая дверь.
— Зачем? Здесь же повсюду камеры, — врач высвободила руку.
— Да. Но их никто не смотрит без повода.
Камера оказалась больше остальных ровно настолько, чтобы вместить взрослую кровать, несколько тумбочек, стул и письменный стол. Питер прошел вглубь и произнес, рассматривая разбросанные по столу записи:
— Вы правы. Но без татуировки и вы бы решили, что я поехавший. Ведь способностей у меня теперь нет.
— Почему?
— Доктор Бреннер считает, что я утратил их после попытки к бегству. Она отняла много сил.
— А вы?
— Я? Я всего лишь испытуемый.
— Но вы действительно не чувствуете ничего особенного?
Питер непонимающе посмотрел на нее.
— Я не для того, чтобы кому-то рассказывать. Я лишь хочу понять, с чем работаю.
Один на секунду ушел в себя, прежде чем ответить.
— Да. Поразительное ничего, — Питер поежился.
— Если всё так прозрачно, почему вы не хотели, чтобы нас увидели?
— Вам не хватает проблем?
— А они бы появились?
— Нет, не то чтобы. Больше проблем было бы у меня.
Джойс посмотрела на голые стены камеры. Да, всё-таки камеры. Это не комната.
— Да куда уж больше.
Питер усмехнулся.
— Вы ведете себя так, будто всё поняли, хотя ничего не знаете об этом месте. Не видели ни одного значимого кусочка.
— Так расскажите.
— Спросите лучше доктора Бреннера. Мне вы снова не поверите.
— Я никому здесь не верю.
Питер молчал и гадал, она так втирается в доверие или говорит не подумав.
— Даже себе. С тех пор, как поняла, что вы из себя представляете.
— Вы сразу это поняли.
Джойс отрицательно покачала головой.
— Главную часть, — настоял Питер.
— Вовсе нет. Я тогда искала человеческие пределы. И сверху, и снизу. Сначала казалось, что вы сами по себе — предел. Но я не понимала ничего, что происходило, — "впрочем, как и сейчас" — подумала девушка. — Когда Бреннер рассказал о программе, о детях, он сказал, что они как вы. Но они не такие. Пока не такие.
— Не такие?
Джойс замялась.
— Не такие смертоносные.
Питер усмехнулся. Лучше бы убедить ее, что с тех пор он совершенно безопасен. А хотелось, наоборот, показать, насколько она права. Но Один даже не мог предъявить свои догадки. Окажись они ошибочными, и он выступит самонадеянным параноиком, жалким в своем психозе и смешным. Если же она узнает, что всё так, как Питеру кажется, он утратит всякий шанс вырваться отсюда.
— Что вы хотите знать? — улыбнулся Один.
— Почему вы вообще ему помогаете? Если вы больше не опасны, вас бы стоило просто выпустить.
— Здесь так не принято. Просто выпускать.
— То есть, вы здесь не по своей воле?
— Нет.
— И вам достаточно было лишиться сил, чтобы смириться со своей участью?
— Пока я здесь, я могу выяснить, что действительно произошло. И влиять на исследования.
— И вы что-то выяснили?
— Да. Но не о себе.
— О детях?
— Об испытуемых.
— И как вы считаете, они не убивают, как вы, потому что не могут или не хотят?
— Это одно и то же, — Питер снисходительно улыбнулся.
— Разве вы не хотите?
"В том-то и дело. Очень хочу"
— Есть определенная сущность. Как только испытуемый освоится со способностями достаточно, он входит с ней в контакт. Если захочет. Эта сущность дает силу убивать. И разжигает желание. У меня от нее остались лишь редкие сны. Но для испытуемых это нечто осязаемое. Если кто-то прикоснется к ней, вы заметите. Пока никто даже не приблизился.
— В каком возрасте это произошло с вами?
Питер мазнул взглядом потолок, настороженно всмотрелся в дверь и ответил:
— В девять.
— Но вы тогда никого не убили. Кажется.
Один вздрогнул и поморщился.
— Это неважно. Важно, что она приносит основные силы. Без нее остается пародия на психические способности, не более.
— Почему вы скрываете такие тонкости от доктора Бреннера? Мне ведь придется объяснить, если он спросит, что мы обсуждали.
— Вы задаете неправильный вопрос. Спросите, что хотели.
— Иногда мне кажется, что вы всё еще читаете мысли.
— Вовсе нет. Вы сами не скрываете эмоций. Это здесь большая редкость. И очень притягательно.
Джойс пожала плечами. Она давно убедилась, что почти всем в лаборатории скрывать нечего.
— Вот что хотела спросить. С чего вдруг вы охотно рассказываете мне такие личные вещи?
— Потому что в вас хватает внутренней силы, чтобы действовать самостоятельно.
— Вы можете сколько угодно убеждать меня в своем особом отношении, но лучше бы просто сказали, что вам нужно. Я не очень-то верю в эту вашу сущность. Во всяком случае в то, что она управляет вашими желаниями. Так что за жертву дьявола у вас сойти не получится.
Как только Один справился с раздражением, ему стало смешно, насколько эта женщина пропиталась лицемерием лаборатории. Не скрывая веселья, он подошел к Джойс. Она уставилась ему в шею, куда и приходился уровень ее глаз. Питер поднял ее подбородок, чтобы поймать взгляд, и спросил:
— А у вас? Получится сойти?
Он рассчитывал разозлить ее. Но прочел не праведный гнев, а усталость, скрывающую отчаяние. Джойс моргнула, и осталось только безразличие.
— Я себя не переоцениваю. Мне не решить все проблемы этого места.
Джойс скрестила руки на груди, отворачиваясь.
— Так вы и не хотите их решать, — усмехнулся Питер.
Врач гневно обернулась к нему.
— Моя личная задача — чтобы дети подчинили свои способности, а не наоборот. Прямо сейчас я решаю их проблему, которую вы в себе не смогли решить.
— О чем вы?
— Об агрессии.
Питер улыбнулся и со вздохом развел руками.
— Агрессия — это следствие. Они могли бы строить новый мир, а не разрушать старый. Только вот прежде им придется этот мир показать. А здесь никто этого не сделает.
— Вы видели мир, и это не помогло.
"Еще как помогло".
— Спасибо за помощь, — Джойс попрощалась, заметив, что Питер задумчиво замолчал, и шагнула в коридор.
— Тебя ждут.
Она вздрогнула. В шаге от камеры к стене прислонился доктор Бреннер.
— Доброе утро, доктор, — Джойс кивнула, закрывая комнату.
— Постой, — Бреннер придержал дверь, — мистер Баллард, ваш рабочий день сегодня начнется раньше. Прямо сейчас.
— Что случилось? — врач встрепенулась.
— Сегодня ты проведешь групповое занятие, как и хотела, — обернулся к ней доктор Бреннер. — Теперь ты прониклась последствиями моих неосторожностей. Это убережет тебя от ошибок.
— Спасибо, — растерянно выдохнула врач. — За доверие. И опыт, — она сомневалась, что доктор имеет в виду досье Один.
— Это и твой опыт тоже. Ты заслужила узнать, с чем столкнулась.
Джойс невольно обратила внимание на Питера. Он стоял тут же, полуулыбаясь, прислонив голову к косяку, и казалось, умиротворенно думал о чем-то своем.
— Идем, — подстегнул доктор Бреннер. — мистер Беллард будет стенографистом, чтобы ты не отвлекалась на записи.
— Прямо сейчас?
— Да. Уже десять. Нет, не в кабинете, — остановил девушку доктор от поворота.
— Мне нужно взять книгу, — Джойс уже не скрывала, что недовольна внезапным вмешательством.
— Тогда поторопимся. Дети уже ждут. Мы заставляем их нервничать.
— Вы могли предупредить меня заранее.
— О, я хотел. Но тебя нигде не было, — Мартин тяжело посмотрел на Джойс.
Врач молча взяла книгу со стола и попыталась сосредоточиться на детях. Нет, не получается.
