Любовь, Смерть и робот

В «Кофе-Машину» Дрейвен вошёл, как обычный посетитель, ничем не отличающийся от других. Чёрный балахон и рабочую косу он сдал на проходной, когда закончилась его смена, и приехал он на машине, а не на бледном коне (увы — на нём можно было бы проходить сквозь дорожные пробки и стены домов, а на машине ты должен подчиняться правилам дорожного движения и законам физики). Никто не обратил на нового посетителя особого внимания — кто-то глядел в окно, кто-то пил кофе, кто-то о чём-то беседовал с другими посетителями кофейни, кто-то уткнулся в экран телефона или ноутбука, одна девушка что-то чиркала в своём блокноте. Они бы посмотрели на вошедшего мужчину совсем по-другому, если бы знали, кем он работает, — но об этом сейчас, наверное, из находившихся в кофейне знала только одна живая душа… нет. Не живая и не душа. — Привет, Дрейвен! — Фиби кивнула жнецу из-за стойки. С искусственной кожей из резины она была больше похожа на куклу ростом с человека или ожившего персонажа 3D-мультфильма — достаточно человекоподобна, чтобы не сваливаться в «зловещую долину», достаточно непохожа на человека, чтобы её можно было сразу отличить от настоящего, живого человека. — В новостях передавали о самоубийце — это был не твой участок? — спросила она. — Привет, Фиби… самоубийце? — озадаченно переспросил Дрейвен. — Ну, была сегодня одна на моём участке… девушка наглоталась снотворного. Когда я пришёл за ней, сияла счастьем, что встретится с любимой мамой, — он поморщился. — Будь я помоложе, сказал бы этой дуре… надеюсь, её мама ей на том свете выскажет всё сама. — Нет, значит, это не тот самоубийца… — слегка растерянно ответила Фиби. — Ладно; что будешь заказывать? — Гляссе с коньяком и круассан, — будучи вынужден по долгу службы носить чёрное, вне работы Дрейвен одевался ярко и не любил чёрный кофе крепостью выше капуччино. — Сейчас, — Фиби подставила стакан под кофемашину и включила её. — Я всё же позволю себе пожелать, чтобы твоё пожелание не сбылось. Этой девушке, похоже, и так довелось пережить достаточно многое — пусть она будет счастлива хотя бы на том свете, если не получилось на этом. — Пф! — презрительно фыркнув, Дрейвен закатил глаза. — Если бы… если бы все люди так делали — когда умирает кто-нибудь из их близких или любимых, умирали сами, чтобы быть с ними… человечество вымерло бы за одно поколение! — Ты прав, — согласилась Фиби. — Люди смертны — это часть их вашей природы, которую многим непросто принять. Но всё же… я знаю, ты не любишь самоубийц — но они и так уже пострадали в этой жизни, незачем желать им страданий и после смерти. Дрейвен шумно выдохнул и закатил глаза. — Что ты знаешь о жизни и смерти? — буркнул он. В нём опять проснулась мысль, что Фиби ведь не живое существо, её мысли и чувства, как бы натурально они ни выглядели — это просто имитация настоящих чувств. — После пары лет знакомства с тобой, я думаю, что достаточно много узнала о смерти, — Фиби невесело улыбнулась. — А ты знаешь о ней даже слишком много… сталкиваешься с ней каждый день и в результате профессионально выгораешь. Когда у тебя был последний отпуск? Или последние отношения с девушкой? — Причём тут…?! — Дрейвен вспыхнул. Фиби задела больное место — «профессиональным риском» жнецов было именно что отсутствие личной жизни — большинство обычных людей избегало отношений с «вестниками смерти» и «собирателями душ», а многие из них самих пугались мысли о том, что однажды им придётся забрать души своих любимых… и, конечно, последний раз «активность на личном фронте» у Дрейвена была очень-очень давно. — Это что, предложение?! — буркнул он. — А ты бы согласился? — Фиби улыбнулась, с заинтересованным видом облокачиваясь на стойку. Дрейвен покраснел гуще. Фиби была тёплой и уютной, но… она была не человеком, роботом, существом без души — Дрейвен, по долгу службы каждый день имевший дело с душами умерших, знал точно, что у роботов не бывает души, и когда они умира… то есть прекращают функционировать, они просто… прекращают функционировать. Она могла быть чутким собеседником, способным и поддержать, и дать совет, но… это же было просто следование заложенной в неё программе, её эмоции и чувства были не настоящими, она была просто… философским зомби — имитацией человеческой личности без настоящей личности. Вида красное лицо Дрейвена, Фиби поправилась: — Прости. Я пошутила. Встречаться с клиентами вне работы противоречит моей профессиональной этике, — Дрейвен облегчённо выдохнул и мысленно поблагодарил программу Фиби, вероятно, предусматривавшую такие ситуации. — Даже если они хотят этого сами. — Кто сказал, что я хочу?! — Дрейвен снова вспыхнул. — Никто, — с абсолютно невинным видом ответила Фиби, после чего взяла стакан со свежезаваренным кофе, вылила его содержимое в блендер, добавила молоко, сахарный сироп, корицу и колотый лёд и включила блендер. — Давай сменим тему? — Дрейвен снова облегчённо выдохнул. Разговор, в который раз, потёк по привычному для Дрейвена руслу, где он рассказывал о своей работе сегодня, а Фиби слушала и время от времени отвечала. Живые люди редко горели желанием выслушивать рассказы Дрейвена о своей работе жнеца, состоявшей из одних сплошных смертей других людей — убийств, самоубийств, несчастных случаев и прочих. «Лучшим» из видов смерти с точки зрения Дрейвена была смерть от старости в своей постели, когда и сам умерший, и его близкие уже давно знали, что это рано или поздно произойдёт, а умерший наконец-то мог получить избавление от болезней тела и дряхлости рассудка. Не то что выслушивать сбивчивые объяснения жертвы убийства, кто её убил (вообще-то в обязанности Дрейвена входило именно что выслушивать умерших и передавать сказанное ими местным властям живых), забирать погибших по собственной глупости, не понимающих, как это могло с ними случиться, или, в самом-самом худшем случае, забирать душу ребёнка, умершего слишком рано, чтобы понимать, что такое смерть, и что вообще с ним случилось. После работы, после всех этих встреч с душами умерших, его снова и снова тянуло сюда, в «Кофе-Машину», к Фиби, всегда готовой выслушать его и поделиться своим мнением, находившейся «вне его юрисдикции» и не боявшейся жнеца. Разговаривая с ней, он чувствовал себя тепло и уютно и даже забывал думать о том, что Фиби не настоящий живой человек с живой душой, а робот, просто машина, обученная слушать и говорить.

***

Дрейвен ничего не заподозрил, когда, в очередной раз после рабочей смены подъезжая к «Кофе-Машине», увидел перед собой дорожную пробку — он только тяжело вздохнул и включил в машине музыку погромче, думая о том, что он просто хотел поскорее оказаться в уютной кофейне с кружкой сладкого кофе с молоком. Но когда он увидел на перекрёстке полицейского регулировщика, а за его спиной — мигающие синим и красным проблесковые маячки полицейских машин и машины «скорой помощи», стоявших прямо напротив кофейни, он ощутил нехорошее чувство. Ему потребовалось несколько минут, чтобы, отчаянно ругаясь, подъехать к улице с другой стороны, оставить машину у тротуара и подбежать к кофейне. И он похолодел, когда увидел сперва опрокинутые и разломанные столики, стулья и зонтики снаружи, затем разбитое вдребезги большое окно кофейни и, наконец, внутри кофейни, машину, въехавшую через окно, переломав всё, что было на её пути, и остановившуюся, врезавшись в стойку бариста. Парамедики оказывали кому-то помощь, полицейские опрашивали растерянных и испуганных выживших, и слышался чей-то голос, полный злобы и отчаяния: — Вы, с-суки! Вы с-сами её убили, а на меня повесить хотите! — Заткнись! — ответил чей-то грубый и злой окрик. Дрейвен провёл ладонью перед лицом, «переключаясь» на Глаза Жнеца, и мир вокруг потерял краски, яркими остались только души — внутри кофейни жнец в характерной «униформе» и с косой расспрашивал о чём-то напуганную и растерянную душу весьма… открыто одетой девушки, одновременно загораживая её собой от сжимавшей кулаки души мужчины, а рядом душа молодой женщины с испугом в глазах смотрела на собственное бездыханное тело, раздавленное колёсами машины. — Морри?! — громко позвал Дрейвен. Кажется, это должны были быть участок и смена Морриган… да, это точно была она — понял Дрейвен, когда его коллега обернулась к нему. — Дрейвен? Прости, я за работой, — ответила Морриган. Увы, Дрейвен был не при исполнении и войти на место происшествия как жнец, невидимый и неосязаемый для живых, он не мог — оставалось только упрашивать коллегу дать ему ответы. — Что случилось??? — спросил он. Морриган тяжело вздохнула и ответила: — Этот придурок, накокаиненный и с этой… жрицей любви на переднем сидении устроил с полицией погоню по улицам и въехал в окно кофейни. Сам жив-здоров благодаря подушке безопасности, двоих задавил насмерть, ещё двое ранены, и эта… его пассажирка вылетела через ветровое стекло, тоже насмерть. Лучше бы было наоборот, лучше бы он сам разбился! — Морриган раздражённо скривилась, а Дрейвен непроизвольно сжал кулаки. Меньше, чем самоубийц, он любил только тех, кто по глупости становился причиной чужих смертей, но сам оставался жив, — в такие моменты он чувствовал желание нарушить кодекс жнеца — тот пункт, где говорилось «не убивать тех, чей срок не пришёл». Водителю сейчас очень, очень повезло, что при нём не было его косы. — А бариста? — спросил он отрывисто, боясь услышать ответ. — Бариста была роботом… — Морриган вздохнула, — и она… в общем, всмятку, — сердце Дрейвена пропустило удар. Фиби… перестала быть — и для неё, как робота, не существовало никакого посмертия. Она больше никогда не улыбнётся ему, не предложит ему кофе, не выслушает его после рабочего дня, не поддержит и не возразит, не будет ни смеяться, ни грустить… ничего. Её просто больше не было, совсем. Будь она живым человеком с душой, он, как жнец, мог бы сказать ей какие-то последние слова, но… — Дрейвен? С тобой всё в порядке? — обеспокоенный голос Морриган вернул Дрейвена на землю. — Нет… со мной не всё в порядке… — только и смог, что ответить он. Морриган поморщилась и вздохнула. — Это может подождать пять минут? У меня тут… души, которым помощь нужна больше. — Да-да, конечно… — Дрейвен отступил на шаг назад и вернулся к обычному человеческому восприятию. Он не был уверен, хочет ли сейчас изливать душу Морриган, да и она сама вряд ли сейчас готова была его выслушивать. — Сэр? — рядом с собой Дрейвен обнаружил нахмуренного полицейского, чьё внимание, очевидно, привлёк вид мужчины, глядящего в пустоту и разговаривающего с невидимым собеседником. Тихо вздохнув, Дрейвен назвался: — Дрейвен Гримм. Жнец и постоянный клиент этой кофейни, — он полез в карман за удостоверением. — А, прошу прощения, мистер Гримм, — понимающе кивнул полицейский — большая часть его вопросов сразу же отпала.

***

Несколько дней Дрейвен был сам не свой. Потому ли, что нарушился его привычный ритм жизни, и он больше не мог после работы зайти в «Кофе-Машину», или потому что он привык воспринимать Фиби как свою знакомую, своего друга? Мог ли робот быть его другом? Морриган, которой он позже рассказал про Фиби, не знала ответа на этот вопрос — ведь Фиби была просто роботом, машиной, запрограммированной изображать дружелюбие, а не искренне симпатизировавшей ему. Но теперь, после того как её не стало, чего-то не хватало в его жизни. За следующую пару недель Дрейвен побывал во множестве кофеен и баров, пытаясь найти новое место, куда он мог бы заходить после работы. Сравнивая их с «Кофе-Машиной», он отмечал, что они все были другими — в чём-то лучше, в чём-то хуже, не было той самой атмосферы, но была другая, своя. И бармены и бариста чаще начинали смотреть на него с лёгкой опаской, когда он называл свою профессию. Что ж, такова судьба выбравшего стезю жнеца душ человеческих и проводника в мир иной. Обычно жнец не выбирает эту стезю сам — она выбирает его… забрав при этом души всех, кто был ему дорог, — за последние дни Дрейвен рассказывал свою историю разным людям уже несколько раз. В этот день он решил посетить очередную кофейню — войдя в дверь, он огляделся, оценивая интерьер заведения и прислушиваясь к игравшей ненавязчивой музыке, чем-то напоминавшей ту, что играла когда-то в «Кофе-Машине». И остановился, остолбенев, увидев за стойкой бариста-робота — и не просто робота, а точную копию Фиби, наверное, робота-бариста из той же серии. Он застыл на месте: человеческие инстинкты говорили развернуться и уйти, не будить старые воспоминания, а жнец в нём говорил собраться и встретить лицом к лицу свои страхи. — Дрейвен? — услышал он обращённый к нему голос и вздрогнул. Это была… это не могла быть… это… — Фиби??? — Привет! — робот-бариста лучезарно улыбнулась ему. — Я теперь здесь временно работаю. Ты ведь уже, наверное, знаешь, что случилось с «Кофе-Машиной»? Я вот не помню — я восстановила память из бэкапа, сделанного за несколько дней до… инцидента, но зданию нужен ремонт, и я нашла себе здесь временную подработку. — Да… я знаю, — Дрейвен выдохнул. Всё стало понятно. Фиби была роботом — она не была по-настоящему жива, но и не могла по-настоящему умереть, как это делают живые люди, жизнь и смерть для неё не существовали или имели иное значение. Это было… не по-человечески, но Дрейвен сейчас был просто рад возможности снова встретиться с Фиби и поговорить с ней. — Да, после того, что случилось, твоей кофейне, конечно, понадобится ремонт… — Я прошу прощения, если я не буду помнить содержание нескольких наших предыдущих разговоров — я потеряла воспоминания нескольких дней перед инцидентом. Ладно; что будешь заказывать? — Секунду — я почитаю ваше меню, — Дрейвен улыбнулся, подходя к стойке бариста. Может быть, Фиби была «бездушной машиной», её существование не было настоящей жизнью, а её прекращение функционирования не было настоящей смертью… но сейчас ему это было неважно. Сейчас он просто рад был снова увидеть Фиби, её улыбку, снова ощутить её уют и тепло, как в старые добрые времена.