Ревность

      Если бы лучшему бойцу человечества сказали, что он ревнует, он бы ни капельки не удивился. Просто посмотрел бы на того идиота, как на говно. И даже не стал бы ничего ему ломать, потому, что и так понятно: где Леви, и где та ревность? Ревновать Ханджи просто нелепо!       Однако видеть, как любимая женщина обнимает какого-то юнца, да так, что бедняге становилось трудно дышать, было с каждым разом всё сложнее. Или улыбается кому-то той самой обворожительной улыбкой во весь рот. Или подкрадывается сзади к Бернеру и начинает его щекотать, прекрасно зная, что старина Моблит ненавидит щекотку, но при этом стесняется и краснеет как барышня на выданье. Тьфу!       Да и что это такое, ревность? С яростью все понятно. С удовольствием тоже. Он были просты, и в первом, и во втором, Леви умел растворяется без остатка. Ревность же вызывала чувство сродни изжоги от незрелых помидор и тяжесть где-то под сердцем.       Ханджи абсолютно не задумывалась о том, как влияет на других людей. Ей и в голову не приходило пользоваться какими-то женскими ухищрениями, она была простой, как клинок УПМ. И этим же клинком била наотмашь. Волной сносило всех, кому "посчастливилось" оказаться рядом: сумасбродный майор умудрялась цеплять и новичков, и ветеранов разведки, и самого командора.       Сегодня, с самого утра, ураганные чары Зоэ действовали на очередного разведчика-воздыхателя. Дурачок, сидящий напротив, раскрыв рот, слушал излияния Ханджи о разновидностях девиантных титанов. Вот честно, лучше б кашу наворачивал. Которую, кстати, безбожно пересолили. Леви глотал вязкую субстанцию, с "безразличным" видом слушая увлекательный рассказ майора. На очередном эмоциональном эпитете Аккерман хотел по привычке закатить глаза, но вдруг почуствовал, как к его икре прижалась чужая ступня. Без обуви. Мягко толкнула и медленно поползла выше, по колену, к самому бедру. Стряхнув оцепенение, он поймал ногу за лодыжку, когда пальцы почти достигли паха... А затем посмотрел на её обнаглевшую хозяйку. На лице Зоэ не дрогнул ни один мускул, только глаза горели безумным отблеском. Зараза!       Леви молча кусал губы, его взгляд постепенно становился темнее. Ни говоря не слова, он резко встал, почти опрокинув стул, и вылетел из столовой. Полусонные разведчики не обратили на капитана никакого внимания и только Эрвин проводил его странным взглядом.       Ханджи ржала как ненормальная. Её каркающий смех метался между стенами клетушки Леви. Сам Аккерман, полураздетый, пытался натянуть одежду и сбрую приводов - несложное, но муторно занятие. Зоэ смотрела на его недовольное лицо, легко считываля все эмоции на каменной физиономии капитана.       - Леви, ну прости.., она покаянно опустила голову, хотя в глазах ещё плясали черти, - мне хотелось привнести в холодное утро немного огонька..       Она подошла ближе, а затем, прижалась к почти несопротивляющемуся мужчине всем телом. Ханджи знала, что несмотря на внешнюю холодность, её любимый коротышка был очень чувственным человеком. Сразу уловив его заинтересованность, она поцеловала чётко очерченные губы. Сначала осторожно, потом в полную силу.       Леви обхватил её за талию и зарылся пальцами в непослушную шевелюру, отвечая на поцелуй.       - Ханджи, через четверть часа построение, - он попытался вяло призвать обоих к здравом смыслу в перерывах между ласками. Смит нас убьёт, если мы не придём - сегодня будут новенькие...       - Угу, - пробормотала Зое, двигая Леви к старому, но крепкому креслу, на котором он нередко коротал ночи. Капитан покорно уселся в него, аккуратно переложив выглаженную форму на кровать. Ханджи посмеялась бы над своим педантичным мужчиной, но было как-то не до смеха. Девушка лишь порадовалась, что тот не успел одеться: гладкая чистая кожа, обтягивающая сухие мышцы торса, сносила ей крышу на раз два. Она обожала ласкать ладное тело Аккермана. Зоэ было глубоко пофигу на то, что скажет Смит и подумают остальные: в настоящее время её интересовал огонь в серебристых глазах и откровенно плотоядный взгляд, который кидал на неё полуголый мужчина, пока она торопливо расстегивала пуговицы блузки и скидывала штаны, метко запулив их в угол аккуратно заправленной кровати.       Сначала Ханджи была сверху. Она двигалсь медленно и плавно. Распущенные волосы, взлохмаченные пальцами Леви, щекотали лицо. Она что-то шептала ему в ухо, когда тянулась за поцелуем - Зоэ никогда не затыкалась, особенно во время секса. Но Аккермана всегда заводили её горячие комплименты и скабрезные словечки. Несмотря на не самую удобную позу, Леви был почти на пределе. Ему казалось, ещё чуть-чуть — и мир взорвется к ебеня матери, и Аккерман вместе с ним, но вместо этого он только стонал и кусал губы. Чужие чаще, чем свои: губы Ханджи, яркие и влажные, уже смазали очертания от поцелуев.       Он поменял их местами и с наслаждением ворвался в податливое тело, гася поцелуем слишком уж громкие стоны учёной. Кресло ограничивало свободу действий, и Леви то медленно входил до основания и выходил почти полностью, удерживая Ханджи на весу, то переходил в режим швейной машинки, двигаясь быстро и мощно.       - Давай, сильнее, ещё чуть-чуть, - влажно шептала Ханджи ему куда-то в шею. Леви, почти на грани оргазма, уже чувствовал лёгкую дрожь, зарождающуюся в её гибком теле.       Несколько резких движений - и их обоих унесло куда-то за пределы этого холодного утра и полутемной комнаты, куда-то за пределы Вселенной. В такие мгновения Леви даже не вспоминал о ревности. Он знал: Ханджи только его, целиком и полностью.       На построение они безбожно опоздали. ***       - Какая женщина, огонь!, - эту фразу, произносимую в разных интерпретациях, но всегда с затаенным восхищением, капитан слашал не в первый раз. И не в первый раз видел немое обожание в глазах молодняка - но почему-то именно сейчас хотелось заорать во весь голос, что Ханджи - его. И нечего пускать слюни, на его, Аккермана, женщину. Но Леви только по привычке закатил глаза.       С каким-то извращенным удовольствием он смотрел, как новобранцы наблюдают за Зоэ в пылу битвы. Да, с макетами на полигоне, но это это зрелище было не менее захватывающим, чем за стенами. Ханджи просто не умела делать всё в полсилы.       После очередного маневра, она легко приземлилась, и выдохнула, сияя довольной улыбкой:       - Ну как, всё понятно?       Разведчики разом загалдели, наперебой задавая вопросы. Ханджи только улыбалась, качая вихрастой головой. И терпеливо показывала элементы и движения, повторяя раз за разом для особо одарённых.       Леви скорее почувствовал, чем услышал, как сзади появился Захариус. Навис тушей и хмыкнул в усы.       - Вот уж не знаю, коротышка, завидовать тебе или нет. От тона, каким были произнесены эти слова, Леви вскинулся и пропустил мимо ушей задолбавшее обращение. Однако решил не отвечать на провокацию.       Постоял немного, посмотрел на Нюхача нечитаемым взглядом, показал ему средний палец и убрался с полигона. ***       Уже далеко заполночь, Зоэ диктовала результаты очередного из своих исследований Моблиту. Бернер скрупулезно записывал все излияния, оберерегая тем самым откровенно хреновое зрение своей горячо любимой боевой подруги. За что Ханджи была ему безмерно благодарна и тоже всячески старалась отплатить заботой, несмотря на недовольное ворчание своего капитана.       Да, Леви никогда не повышал голос, лишь иногда шипел рассерженным кошаком. Он мог витиевато ругнуться матом, не меняя при этом выражения лица и интонации. А в последнее время она частенько слышала в свой адрес упрёки в панибратском обращении с подчиненными. Не пристало, мол, майору так любезничать с рядовыми. Да кто бы говорил, собственно! И если бы кто-то сказал Зоэ, что капитан банально ревнует, она бы просто рассмеялась.       Леви ревнует? Её Леви на такое не способен!       Абсурдную мысль прервал негромкий настойчивый стук в дверь, которая почти сразу бесшумно открылась.       - Майор Ханджи, майор Ханджи!, - запыхавшийся новобранец (капитан совсем загонял бедняг в последнее время, подумалось почему-то Зоэ) ворвался в лабораторию. Он перевёл дух, как-то странно взглянув на Ханджи и Моблита, и пробормотал неуверенно:       - Там, это... Капитан Леви...       - Что случилось, рядовой?       - Эээ, капитан Леви в столовой. Я думаю, вам надо это увидеть.       Когда Ханджи торопливо спустилась в полутемную столовую, её ждала странная картина - Аккерман в компании... бутылки. Один.       - Вот это, блядь, поворот! Святые стены..., - прошептала растерянно Зоэ.       Судя по внешнему виду сильнейший боец человечества был не просто пьян. Он был практически в говно. В говнище. Сидел, сгорбившись на лавке, и смотрел куда-то мимо Зоэ замутненным взглядом. Ханджи обалдело уставилась на Леви. За её спиной изумленно выдохнул Бернер.       Этот звук вывел Зоэ из оцепенения. Она жестами выгнала всех из столовой, подошла к мужчине и мягко положила ему руку на плечо. Позвала.       Леви не ответил, но Ханджи почувствовала, как напряглось тело под её рукой.       - Так, Аккерман!, - выдохнула она, - давай, поднимайся. Посидел, а теперь баиньки...       Ханджи потянула капитана на себя и он, вопреки ожиданиям, послушно поднялся, слегка покачивась. Перекинул ноги через лавку. И, держа девушку за руку, пошёл на выход.       Они шли по пустым коридорам и Ханджи радовалась позднему часу и отсутствию посторонних. И пусть многие из разведчиков уже стали ей почти друзьями, насколько это было возможно в реалиях их нелегкой жизни, но Зоэ не очень хотела, чтобы другие видели уязвимость Леви.       В комнатушке Леви она зажгла лампу и усадила несопротивляющегося мужчину в кресло. Больше и крепкое - Ханджи не знала, откуда оно взялось у капитана. В тишине еле слышно тикали механические часы - подарок Смита на день рождения, которыми капитан очень дорожил.       - Леви, - позвала девушка тихо, - я очень люблю тебя. Я люблю даже этого засранца, в которого ты превращешься, когда накидаешься. Не смей унижать меня своей ревностью!       Леви молчал, уставившись в темноту за окном. Он начал так тихо, что Зоэ, сначала не поняла, что он обращается именно к ней.       - Я очень любил мать. Кушель... Она была моим солнцем на дне Подземелий. А потом её не стало... ,- Леви почти незаметно вздохнул и его глаза подозрительно заблестели.       - Я любил Изабель и Фарлана, ревновал их друг другу, хотел и одновременно боялся показать свои чувства. Не успел. Я боюсь, что и ты...       Леви не договорил, но в серых глазах Ханджи увидела то, что никогда не видела прежде - страх, скрытый болью. Её всегда завораживали эти необычные глаза, их полупрозрачный цвет не поддавался точному описанию. Зоэ пыталась подобрать множество сравнений: серые морские волны в непогоду, упругие нити дождя в белесом небе, чёрная глубина под тонкой коркой прозрачного льда. Взгляд Аккермана - скрытая бушующая сила. Как и весь он сам. И этот красивый, сильный, умный и саркастичный мужчина с непростой судьбой - её. Он ценит и оберегает, заботится как умеет, и, безусловно, - любит. Просто, без заморочек. И глядя на своего мужчину, Ханджи вдруг осознала, что, ревность Леви, это не унижение.       Она подошла ближе. Обняла со спины и крепко прижала к себе. Уткнулась губами в позвонки шеи, виднеющиеся в вороте рубашки. От Аккермана несло спиртным. И какой-то непривычно безысходностью.       - Я ни к кому не испытывала такие чувства,- просто сказала Зоэ. Я не знаю, что будет через месяц, через неделю или даже завтра,- она промолчала. Возможно за стену прорвётся очередной Колоссальный или рухнет Митрас. Но я знаю, что буду любить тебя до своего последнего вздоха. Ты - моя жизнь.       Ханджи развернула мужчину к себе лицом и поцеловала. Почти целомудренно. Нежно. Переплела свои пальцы с пльцами, и сжала, стараясь передать без слов всю глубину своих чувств.       - Знаю. Я дурак, прости, - выдохнул Леви ей куда-то в шею.       - Первостатейный, - кивнула Зоэ и искренне улыбнулась, заметив как дернулись уголки губ капитана, - хватит болтать, пошли в постель, скоро рассвет.       Они лежали обнявшишь под одним одеялом, слушая ночные звуки, и каждый думал о том, что ревность - не такое уж страшное чувство. Особенно, если знаешь, что тебя любят.