Право последнего

Всё началось в самом начале сентября, когда деревья за окнами школы ещё стояли зелёные, а в классах было душно от ещё не выветрившегося запаха краски после ремонта. Джеймс сидел на подоконнике в конце коридора и дожевывал снэки, наблюдая за тем, как первоклашки носятся по этажам с потерянными лицами. Рядом, на том же подоконнике, Джухун пытался сделать домашку по математике, но больше рисовал какие-то загогулины на полях. — Слушай, — Джухун поднял голову, — а ты новенького видел? — Какого ещё новенького — лениво спросил Джеймс, не отрывая взгляда от окна. — Перевёлся к нам в класс. Говорят, из Сеула. — И что? — И то. — Джухун понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Говорят, он там в драку ввязался в прошлой школе. Чуть до полиции не дошло. Джеймс фыркнул. — Сплетни бабок на лавочке интереснее слушать. — Не веришь — сам посмотри. — Джухун кивнул куда-то в сторону лестницы. — Вон он идёт. Джеймс нехотя повернул голову. По коридору шёл парень. Высокий, даже слишком — выделялся среди остальных, как жираф среди такс. Форма сидела на нём так, будто её шили на заказ, хотя Джеймс точно знал: эта дешёвая синтетика на всех висит мешком. Широкие плечи, прямая спина, походка человека, которому плевать, кто на него смотрит. Рядом с ним топал коренастый парень с цепким взглядом — видимо, друг, тоже новенький. Он что-то говорил, размахивая руками, но высокий, кажется, не слушал. В тот момент Джеймс ещё не знал, что это лицо будет сниться ему в кошмарах ближайшие два года. Или не в кошмарах. — Дальше всё закрутилось как-то само. Первая стычка случилась через три дня, на перемене между литературой и историей. Джеймс стоял у шкафчиков, пытаясь запихнуть в свой раздувшийся рюкзак учебник, который категорически отказывался туда влезать. Получалось плохо, настроение было никакое, и тут еще и сзади раздался голос: — Мешаешь. Джеймс обернулся. Рядом стоял тот самый высокий — Мартин, как потом выяснилось — и смотрел на него с таким выражением, будто Джеймс был тараканом, перегородившим путь человеку. — Я? — Ты. — Мартин кивнул на шкафчик за спиной Джеймса. — Это мой шкафчик. — С чего это он твой? — С того, что он мой по списку. — Мартин чуть наклонил голову, рассматривая Джеймса, как экспонат в музее. — Ты вообще здесь учишься или просто стоишь? — Учусь, — огрызнулся Джеймс. — А ты, я смотрю, уже всё изучил за три дня? Мартин усмехнулся — криво, снисходительно. — Быстро учусь. — Поздравляю. — Джеймс демонстративно медленно запихнул учебник в рюкзак, застегнул молнию и только потом отошёл в сторону. — Проходи, не задерживаю. Мартин открыл шкафчик, не глядя на него. — Старайся не задерживать в следующий раз. — А то что? — А то научу быстроте. Джеймс открыл рот, чтобы выдать что-то убийственно остроумное, но Мартин уже захлопнул дверцу и пошёл по коридору, даже не обернувшись. Рядом откуда-то возник Сонхён, друг Джеймса с первого класса. — Ничего себе. Ты уже успел с ним поцапаться? — Это он со мной поцапался, — поправил Джеймс, всё ещё глядя в спину удаляющемуся Мартину. — Просто идёт и лезет с нифига. — Говорят, он из Сеула, из какой-то крутой школы, — поделился Сонхён. — У них там, наверное, свои порядки. — Пошёл он со своими порядками. — Джеймс закинул рюкзак на плечо. — Плевать. Сонхён хмыкнул. — Что-то ты слишком бурно реагируешь. — Не бурно. — Бурно-бурно. У тебя аж уши красные. — Иди в жопу, Сонхён. — Через неделю они уже ненавидели друг друга так, что это чувствовали все вокруг. Это было странное, иррациональное чувство — как аллергия на человека. Мартин мог просто войти в класс, и Джеймс уже напрягался. Мартин мог ответить на уроке — и Джеймс закатывал глаза. Мартин проходил мимо в коридоре — и Джеймс находил способ задеть его взглядом, словом, случайным толчком плечом. — Ты чего к нему прицепился? — спросил как-то Джухун, когда они сидели в столовой. — Он тебе что сделал? — Достаточно того, что он есть, — буркнул Джеймс, ковыряясь в тарелке. — А если серьёзно? Джеймс задумался. А если серьёзно? Если убрать всё это "он на меня не так посмотрел" и "он слишком много о себе думает" — что останется? — Не знаю, — признался он наконец. — Бесит — и всё. — Может, он тебе нравится? — подал голос Сонхён с хитрой улыбкой. Джеймс запустил в него скомканной салфеткой. — Че за фигню ты несёшь. — Я просто спросил. — Сонхён увернулся. — Иногда ненависть и любовь — это одно и то же. — Ты бы книги меньше читал, — огрызнулся Джеймс. — А то начитаешься — и в психушку. Джухун засмеялся. — Их первая настоящая драка случилась в середине октября. К тому моменту они уже научились находить друг друга в любом месте школы, даже если очень старались не пересекаться. Это было похоже на какой-то тёмный магнетизм: Джеймс мог стоять в самом дальнем углу спортзала, но стоило Мартину войти — он чувствовал это затылком. В тот день была физра. Бегали кросс в парке за школой, потом вернулись в раздевалку — мокрые, уставшие, злые. Джеймс первым зашёл в душ и, когда вышел, застал такую картину: Мартин стоял у его шкафчика и держал в руках его футболку. — Руки убрал, — сказал Джеймс. Спокойно, но в голосе уже закипало. Мартин даже не повернулся. — Твоя? — Моя. Положи. Джеймс шагнул вперёд. Сзади кто-то зашептался — в раздевалке были и другие, человек пять-шесть. Друг Мартина, стоял у окна и напряжённо следил за развитием событий. Джухун и Сонхён только что зашли и теперь замерли в дверях. — Положи, — повторил Джеймс. Уже тише. Мартин медленно повернулся. Глаза тёмные, с прищуром. Волосы мокрые после душа, падают на лоб. — А если не положу? — спросил он тем же тоном, которым спрашивают "который час". В раздевалке стало тихо. Даже вода перестала капать из крана. Джеймс сжал кулаки. — Ты вообще кто такой, чтобы ко мне лезть? — А ты кто такой, чтобы мне указывать? — парировал Мартин. — Местный авторитет? Слышал я про тебя. Только авторитеты обычно что-то из себя представляют, а ты так... Он не договорил. Джеймс двинулся вперёд — и врезал. Кулак попал куда-то в скулу, и Мартин мотнул головой, но устоял. А потом улыбнулся. Так, что у Джеймса внутри всё похолодело. — Ну наконец-то, — сказал Мартин и бросился на него. Они сцепились. Вокруг сразу зашумели, кто-то закричал, кто-то попытался разнимать, но их будто закрутило в один клубок. Джеймс чувствовал запах его шампуня, чувствовал, как Мартин дышит ему в лицо, как его пальцы вцепляются в плечи. Они упали на скамейку, потом на пол, и Джеймс на секунду оказался сверху — и увидел его глаза совсем близко. Злые. Дикие. И что-то ещё, что он не успел разобрать, потому что Мартин дёрнулся и перевернул их обратно. — Хватит! — Это был голос Конхо. Он каким-то чудом втиснулся между ними и растащил их в разные стороны. — Вы с ума сошли? Здесь же учителя ходят! Джеймс стоял, тяжело дыша, и вытирал разбитую губу. Мартин — напротив, тоже запыхавшийся, с красной скулой и ссадиной на подбородке. Они смотрели друг на друга, и воздух между ними искрил. — Ещё раз подойдёшь ко мне, — начал Джеймс. — А то что? — перебил Мартин. — Набьёшь мне морду? Попробуй. Только у тебя я смотрю не очень-то получается. — Да я тебя... — Успокойтесь! — Конхо встал между ними, раскинув руки. — Вы чего, хотите, чтобы вас обоих выгнали? — Пусть только попробуют, — буркнул Мартин, но отошёл на шаг. Джеймс тоже отступил. Джухун подошёл к нему, протянул футболку — ту самую, из-за которой всё началось. Джеймс молча взял футболку. Посмотрел на Мартина. Тот стоял в окружении других парней, но смотрел только на него. — Придурок, — выдохнул Джеймс. — Сам такой, — отозвался Мартин. После драки их вызвали к завучу. Та смотрела на них устало, будто видела таких сто раз — вечно дерущихся подростков, у которых гормоны зашкаливают. — Объяснитесь, — сказала она, постукивая ручкой по столу. Мартин молчал. Джеймс молчал. — Я жду. — Он первый начал, — сказал наконец Мартин. — Я? — Джеймс аж подскочил. — Это ты взял мою вещь! — Я просто посмотрел. — Посмотрел он! Ты держал её в руках! — Хватит! — завуч стукнула ручкой по столу так, что оба вздрогнули. — Мне плевать, кто что брал. Вы в школе, а не на ринге. Ещё одна драка — и полетите оба. Родителей вызову. Понятно? — Понятно, — буркнул Джеймс. — Понятно, — эхом отозвался Мартин. Их отпустили. В коридоре они разошлись в разные стороны, даже не взглянув друг на друга. Но Джеймс чувствовал спиной его взгляд. Такой же тяжёлый, как всегда. — После той драки всё стало только хуже. Раньше они просто игнорировали друг друга. Теперь — искали встреч. Теперь каждая случайная стычка в коридоре превращалась в перепалку, каждый взгляд — в вызов. Сонхён как-то сказал: — Вы как кошка с собакой. Только непонятно, кто из вас кто. Декабрь принёс холод и подготовку к экзаменам. Они продолжали сталкиваться — в столовой, в коридорах, на лестницах. Однажды даже оказались в одной группе на уроке труда — делать скворечники. Работали молча, спиной друг к другу, и Джеймс с ужасом понимал, что запомнил, как пахнет шампунь Мартина. И запах его одежды. И то, как он хмурится, когда вымеряет доски. Это бесило больше всего. То, что Мартин занимал столько места в его голове, не спрашивая разрешения. — Ты криво режешь, — вдруг сказал Мартин, не оборачиваясь. — Чего? — Криво, говорю. Испортишь доску. Джеймс посмотрел на свою заготовку. Мартин был прав, чёрт бы его побрал. —Отвали. — У тебя руки как из одного места. — Нормальные у меня руки. — Ага, вижу. Джеймс сжал пилу так, что костяшки побелели. — Да заткнись ты уже, бесишь. — А то что? Опять драться полезешь? — Мартин наконец обернулся. В глазах — насмешка и что-то ещё. То самое, неопознанное. — Давай. Мне не сложно. — Вы оба закроете рты? — вмешался учитель, проходя мимо. — Работайте. Они замолчали. Но до конца урока Джеймс чувствовал взгляд Мартина — тяжёлый, тёмный, от которого по коже бежали мурашки. — В январе Джеймс сильно простыл — валялся дома с температурой, пропустил почти две недели. Когда вернулся, в классе было пусто — все разбежались на обед. Только на его парте лежала стопка листов — конспекты, чужим почерком. Он взял их в руки. Почерк был аккуратный, убористый, с идеально ровными строчками. И Джеймс узнал его сразу. Потому что этот почерк попадался ему на глаза каждый день — в контрольных, которые учительница хвалила перед всем классом, в записях на доске, когда Мартин выходил отвечать. — Чего вылупился? Джеймс резко обернулся. Мартин стоял в дверях, засунув руки в карманы, с обычным своим непроницаемым лицом. — Это твое? — спросил Джеймс, всё ещё не веря. — А что, больше некому? — Мартин пожал плечами. — Сонхён просил. Сказал, ты без конспектов совсем пропадёшь. — Сонхён? — Ага. — Мартин шагнул в класс, подошёл к своей парте. — Не смотри на меня так. Мне не сложно было. Он сел за парту, открыл учебник и уткнулся в него, давая понять, что разговор окончен. Джеймс всё ещё стоял с конспектами в руках и смотрел на его макушку. На светлые крашенные волосы, на линию затылка, на плечи, чуть сгорбленные над книгой. — Спасибо, — сказал он тихо. Они по-прежнему спорили и подкалывали друг друга. По-прежнему находили поводы для стычек. Но теперь в этом появился новый оттенок — будто каждый спор был просто способом оказаться ближе. В очередной школьный вечер они остались вдвоём, потому что уборка после шестого урока — самое идиотское изобретение школьной администрации. Джеймс водил влажной тряпкой по доске, стирая квадратные уравнения, и чувствовал спиной присутствие Мартина так отчётливо, будто тот стоял вплотную. Хотя Мартин сидел на первой парте, свесив длинные ноги, и даже не делал вид, что занят чем-то полезным. Просто смотрел. В классе было тихо. Только вода капала из крана в лаборантской и где-то далеко хлопали двери — уходили последние ученики. За окнами медленно темнело, февральское небо наливалось синевой, и в этом сумраке жёлтый свет одинокой лампы над доской делал всё вокруг немного нереальным. — Долго ты ещё будешь там возиться? — лениво спросил Мартин. — Доска уже чистая. И пол, кстати, тоже. Ты уже третий раз одно и то же место моешь. Джеймс сам не заметил, что уже минуту водит тряпкой по одному и тому же кусочку доски. — Не твоё дело. — Моё, — в голосе Мартина проскользнула усмешка. — Потому что я тут с тобой заперт и вынужден наблюдать этот цирк. — Никто не держит. Вали. — Не хочу. Джеймс резко обернулся, сжимая тряпку так, что вода закапала на пол. Мартин сидел в той же расслабленной позе, но в глазах — тёмных, цепких — плясало что-то такое, от чего у Джеймса внутри всё сжималось. Испытывающее. Опасное. — Чего тебе надо? — спросил Джеймс прямо. — А если скажу — не поверишь. — Попробуй. Мартин медленно поднялся. Подошёл к учительскому столу, облокотился на него, рассматривая Джеймса так, будто видел впервые. — Я хочу, — сказал он, растягивая слова, — чтобы ты перестал делать вид, что меня не замечаешь. Потому что это уже смешно. — Я тебя замечаю. Каждый день. И каждый день жалею, что у меня плохое зрение. Мартин хмыкнул. — Остроумно. А если серьёзно? — А если серьёзно — отвали. — Не отвалю. Джеймс швырнул тряпку в ведро. Вода плеснула через край, заливая пол. — Слушай, — он шагнул вперёд, — я не знаю, что ты ко мне прицепился. За всё это время, мало тебе драк? Хочешь ещё? — Хочу. — Чего? — Тебя. — Мартин сказал это спокойно, будто речь шла о чем то простом. — Вывести из себя. Заставить признать, что ты не просто так на меня смотришь. — Как я на тебя смотрю? — Как на единственного человека в этой школе, который тебя достоин. Джеймс моргнул. Потом моргнул снова. — Ты охренел? — А что, не так? — Ты... — Джеймс не договорил, потому что внутри всё взорвалось смесью злости. — Ты вообще себя слышишь? "Который тебя достоин"? Ты в каком веке живёшь? — В двадцать первом. — Мартин отлепился от стола и шагнул к нему. — И я прекрасно вижу, что ты бесишься не потому, что я несу чушь. А потому что я прав. — Ты не прав. — Докажи. — Чего? — Докажи, что я не прав. Посмотри на меня и скажи, что я тебе безразличен. Джеймс открыл рот. Закрыл. Посмотрел — и не смог отвести взгляд. Мартин стоял напротив, и в этом сумрачном свете его лицо казалось вырезанным из камня — резкие скулы, тёмные глаза, кривоватая усмешка на губах. — Не могу, — выдохнул Джеймс. — Что? — Не могу сказать, что ты безразличен. — Голос у него сел. — Но это не значит, что я... Он не договорил. Мартин шагнул вперёд и толкнул его к стене. Джеймс ударился спиной, зажмурился, но не успел даже сориентироваться — Мартин уже прижимал его всем телом, вжимая в холодную поверхность. Лицо в лицо, дыхание на дыхание. — Отпусти, — выдохнул Джеймс. — Не отпущу. — Отпусти, я сказал. — А то что? Джеймс дёрнулся, пытаясь вывернуться. Мартин перехватил его запястье и прижал к стене над головой. Сильно. Так, что костяшки хрустнули. — Дёргайся ещё, — усмехнулся Мартин. — Мне нравится. — Ты больной. — Возможно. Джеймс попробовал вырвать вторую руку — Мартин поймал и её, прижал рядом с первой. Теперь Джеймс был полностью распят на стене, без возможности пошевелиться, и от этого беспомощного положения внутри всё переворачивалось. — Что ты делаешь? — голос у Джеймса дрогнул, хотя он изо всех сил старался, чтобы этого не случилось. — А сам не видишь? — Отпусти немедленно. — Не-а. — Мартин. — Что? — Мартин наклонился ближе. Так близко, что их губы почти соприкасались. — Скажешь ещё что-то умное? Джеймс смотрел в его глаза. Тёмные, глубокие, с расширенными зрачками. В них не было насмешки — только что-то отчаянное, почти голодное. Джеймс видел своё отражение в этих глазах — растерянное, злое, и ещё что-то, чего он сам в себе не замечал раньше. — Ты... — начал он. — Я, — перебил Мартин. — И хватит уже болтать. И поцеловал. Жёстко. Требовательно. Без предупреждения. Губы Мартина впились в его губы — горячие, сухие, настойчивые до боли. Джеймс не успел даже закрыть глаза — просто почувствовал этот напор, этот вкус, эту отчаянную жадность. Мартин целовал так, будто хотел забрать всё — дыхание, мысли, саму возможность сопротивляться. Одна его рука по-прежнему держала запястья Джеймса, прижатые к стене. Вторая скользнула на затылок, сжала волосы, фиксируя голову, не давая отстраниться. Джеймс попытался дёрнуться — Мартин только сильнее прижал его к стене, вжимаясь всем телом, и поцелуй стал ещё глубже. Язык Мартина скользнул по нижней губе Джеймса, требовательно, настойчиво. Джеймс стиснул зубы — Мартин тут же сжал его волосы сильнее, заставляя раскрыться. И когда Джеймс наконец подчинился — сам не понимая, почему, — Мартин выдохнул ему в рот что-то удовлетворённое и углубил поцелуй. Это длилось. Секунду. Пять. Десять. Джеймс потерял счёт времени. В ушах шумело, сердце колотилось где-то в горле, и во всём теле не осталось ни одной мышцы, которая бы не дрожала. А потом Мартин оторвался. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо Джеймса. Дышал тяжело, рвано. Глаза блестели в полумраке. Губы припухли. На виске блестела капля пота. Джеймс смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. Губы горели. В голове было пусто и звонко одновременно. Запястья ныли там, где их сжимали пальцы Мартина. — Ты... — наконец выдохнул Джеймс. Голос звучал глухо, чужо. — Что за херню ты только что сделал? Мартин усмехнулся — той самой кривой усмешкой, от которой Джеймса всегда бесился. — А сам не понял? — Мартин чуть склонил голову набок. — Поцеловал. — Зачем? — Затем, что ты только этого и ждал. Признай. — Чего? — Этого. — Мартин провёл большим пальцем по его губе — всё ещё влажной, припухшей. — Последние месяца ты на меня смотришь так, будто я единственный, кого ты вообще замечаешь. И хочешь сказать, что не ждал? — Я не... — начал Джеймс. — Врёшь, — перебил Мартин. — Ты всегда врёшь, когда дело касается тебя самого. Но сейчас не тот случай. — С чего ты взял? — С того, — Мартин наклонился ещё ближе, почти касаясь губами его губ, — что ты не оттолкнул меня. И не отвернулся. И прямо сейчас дышишь так, будто только что пробежал марафон. Джеймс хотел возразить. Хотел сказать, что это всё не так, что Мартин вообще не в себе, но язык не слушался. Потому что Мартин был прав. Потому что внутри всё кричало: да, да, да. — Ты... — выдохнул он. — Что? — Ты невозможен. — Знаю. — Мартин улыбнулся — по-настоящему, впервые без кривой усмешки. — И тебе это нравится. — Не нравится. — Нравится. — Не... Мартин не дал договорить. Он снова поцеловал — на этот раз медленнее, но от этого не менее глубоко. И Джеймс наконец перестал сопротивляться — ответил. Сам. Впервые сам. Он приоткрыл рот навстречу, впуская Мартина, чувствуя его вкус, его жар, его отчаянную нежность, спрятанную за этой грубостью. Руки Мартина отпустили его запястья — и Джеймс тут же вцепился в его плечи, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда Мартин выдохнул ему в рот что-то неразборчивое — может, имя, может, ругательство — и скользнул руками вниз. Под форму, под рубашку. Пальцы — прохладные, чуть шершавые — коснулись голой кожи на пояснице. Джеймс дёрнулся и выдохнул — коротко, остро. Этот звук, кажется, подстегнул Мартина ещё сильнее. Он прижал ладони к его спине — широко, собственнически — и углубил поцелуй. Он перехватил Джеймса и повёл — нет, потащил — к ближайшей парте, не разрывая поцелуя. Они двигались вслепую, спотыкаясь, задевая стулья, но Мартин не отпускал, и Джеймс не хотел, чтобы отпускал. Край парты упёрся в бёдра. Мартин приподнял его и слегка толкнул, заставляя сесть на парту. Джеймс опёрся руками сзади, Мартин встал между его раздвинутых коленей и снова наклонился — целовать. Теперь было удобнее. Теперь Мартин мог одной рукой придерживать его за затылок, а второй — снова забраться под рубашку. Пальцы гладили кожу вдоль позвоночника, поднимались выше, к лопаткам, и Джеймс чувствовал, как от этих прикосновений по телу разбегаются мурашки. — Ты... — выдохнул он, когда Мартин на секунду оторвался, чтобы перевести дыхание. — Что? — Ты охренительно бесишь. — Знаю. — Мартин усмехнулся прямо в его губы. — И тебе это нравится. — Не нравится. — Врёшь. — Не вру. — Врёшь-врёшь. Мартин наклонился и поцеловал его в шею. Просто так, легко, почти невесомо. А потом ещё раз — чуть ниже. И ещё — туда, где билась жилка. Джеймс запрокинул голову, открывая шею, и сам не заметил, как выдохнул что-то похожее на стон. Мартин тут же сжал его бёдра свободной рукой, притягивая ближе, и впился в шею уже серьёзно. Губы, язык, зубы. Мартин целовал, кусал, посасывал нежную кожу, и Джеймс чувствовал, как от каждого движения внизу живота затягивается тугой узел. — Мартин... — выдохнул он. — М? — Ты оставишь след. — Мне плевать. — Мартин поднял голову ровно настолько, чтобы усмехнуться. — Я хочу чтобы ты не забывал, чей ты. — Я не твой. — А чей? Джеймс открыл рот — и закрыл, незная что ответить. Потому что ответа и не было. Потому что в последние минуты всё, во что он верил последнее время рассыпалось в прах. Мартин отстранился и полюбовался делом своих губ. — Красиво, — сказал он довольно. — Что? — Засос. — Мартин провёл пальцем по тёмному пятну, которое уже начинало проступать на шее. — Завтра будет знатный. — Ты идиот. Джеймс смотрел на него. На этого человека, которого ненавидел два года. Который снился ему по ночам. Который единственный мог вывести его из себя — и сейчас вывел туда, откуда нет возврата. Они сидели в пустом классе, на парте, залитые жёлтым светом, и не могли оторваться друг от друга. За окнами давно стемнело, школа опустела, и только они двое — два идиота, которые вечно хотели ненавидеть друг друга, — наконец перестали врать. — Нас может увидеть охранник— сказал Джеймс без особой уверенности. — Пусть. — Родители будут волноваться. — Позвонишь. — А если спросят, где был? — Скажи, что с другом. — С каким другом? Мартин посмотрел на него долгим взглядом. — Со мной, — сказал он. — Если хочешь, конечно. Джеймс молчал. Секунду. Две. А потом взял его лицо в ладони и поцеловал сам. Легко. Коротко. Почти невесомо. — Хочу, — сказал он. --- Джеймс вошёл в школу, высоко подняв воротник кофты, и сразу понял, что это была плохая идея. Во-первых, в школе было жарко. Во-вторых, воротник всё равно не скрывал того, что происходило у него на шее полностью. — Ого, — Сонхён присвистнул, когда Джеймс проходил мимо его парты. — Ты чего так укутался? Заболел? — Нет. — А чего красный такой? — Жарко. — Так сними кофту. — Не хочу. Сонхён посмотрел на него подозрительно, но промолчал. Рядом Джухён что-то строчил в тетради, не обращая внимания. Джеймс сел за свою парту, стараясь не делать резких движений. Воротник кофты натирал шею, но снимать было нельзя. Мартин вошёл за минуту до звонка. Он выглядел как обычно — форма, лёгкая небрежность, этот его вечный вид, будто всё происходящее его слегка забавляет. Но когда он увидел Джеймса, в глазах вспыхнуло что-то тёплое, почти нежное. Он прошёл к своей парте и, проходя мимо, наклонился якобы поправить рюкзак. — Милая кофта, — шепнул он так, чтобы слышал только Джеймс. Джеймс дёрнулся, но молчал. Весь первый урок он чувствовал на себе взгляд. Тяжёлый, тёплый, собственнический. Не оборачиваясь, он знал, что Мартин смотрит именно на него. На перемене они столкнулись у шкафчиков. — Как шея? — спросил Мартин, притворяясь, что роется в своём рюкзаке. — Нормально. — Показать можешь? — С ума сошёл? — А что такого? — Мартин усмехнулся. — Мы же просто одноклассники. Я интересуюсь твоим здоровьем. Джеймс закатил глаза. — Отвали. — Не-а. — Мартин шагнул ближе. — Знаешь, я всю ночь думал. — О чём? — О том, что нам надо будет как-то объяснить это всё. — Что именно? — Ну, — Мартин обвёл рукой пространство между ними, — это. Джеймс посмотрел на него. В коридоре было полно народа, кто-то носился мимо, кто-то громко смеялся, а они стояли у шкафчиков, и между ними было то, чего никто не видел, но что чувствовалось за километр. — А надо объяснять? — спросил Джеймс. — Не знаю. — Мартин пожал плечами. — Но если ты продолжишь ходить в этой кофте, Сонхён скоро сам всё поймёт. — Он тупой. — Он не тупой. Он просто делает вид. Джеймс хмыкнул. — Откуда ты знаешь? — Я вообще много чего знаю. — Мартин наклонился ближе. — Например, я знаю, что у тебя там, — он кивнул на шею Джеймса, — пять сантиметров в диаметре. И очень красивый оттенок. — Ты издеваешься? — Немного. — Мартин улыбнулся — открыто, довольно. — Иди сюда. Он потянул Джеймса за рукав в нишу между шкафчиками, где их не было видно с основной части коридора. — Ты чего? — Джеймс дёрнулся. — Хочу посмотреть. — Стой, здесь же люди. — Люди заняты своими делами. — Мартин осторожно отодвинул воротник кофты. — Ничего себе. Я молодец. — Ты придурок. — Это мы уже выяснили. — Мартин провёл пальцем по засосу — легко, едва касаясь. — Болит? — Немного. — Прости. — Не прощу. — Простишь. — Мартин посмотрел ему в глаза. — Ты теперь от меня никуда не денешься. — Это ещё почему? — Потому что я поставил метку. — Мартин усмехнулся. — Ты теперь мой. Джеймс хотел огрызнуться, но не успел. Потому что в этот момент в коридоре раздался голос Сонхёна: — Джеймс! Ты где? Учительница идёт! Мартин отстранился, но в глазах у него плясали чёртики. — Беги, — сказал он. — Вечером увидимся. — С чего ты взял, что увидимся? — А ты не хочешь? Джеймс посмотрел на него. На этого придурка, который стоял в нише между шкафчиками, с этой своей кривой усмешкой, с тёмными глазами, в которых было столько всего, что словами не передать. — Хочу, — сказал он. И выскользнул в коридор, поправляя воротник. Мартин смотрел ему вслед и улыбался.