Смена Героя

Это была самая тихая и самая горькая победа в истории горы Через два дня они добрались до хижины Саконджи Урокодаки. Старик ждал их у порога. Когда он увидел двоих своих учеников, живых, но израненных, и не увидел Макомо... его маска Тэнгу, казалось, стала еще печальнее. Вечером, после того как раны были наскоро перевязаны, Гию сидел перед учителем. — Учитель... я изменил Дыхание Воды, — тихо сказал Гию. — Когда я понял, что обычных стилей не хватает, я... я просто перестал сопротивляться потоку. Появился «Штиль». А потом... ненависть превратила этот штиль в «Эхо Разрыва». Урокодаки долго молчал, глядя на огонь. — Одиннадцатый стиль... — прошептал он. — Гию, ты сделал то, что не удавалось никому за сотни лет. Но помни: «Эхо Разрыва» — это опасный путь. Он рождается из боли. Если ты позволишь боли управлять мечом, ты сам станешь демоном. Он перевел взгляд на Сабито, который лежал на футоне, бледный и тяжело дышащий. Его рана на груди начала воспаляться, обычные травы не помогали — Демон Рук оставил в тканях какой-то яд или инфекцию. — Вам обоим нужно в Поместье Цветка, — строго сказал Урокодаки. — Моих знаний лекаря здесь не хватит. Сабито нужен уход, который может обеспечить только Канаэ Кочо. А тебе, Гию... тебе нужно научиться жить. Путь до поместья занял еще день. Гию практически нес Сабито на себе, когда они подошли к воротам, окруженным цветами. На крыльцо выбежала молодая девушка с фиолетовыми глазами — Шинобу. Она увидела их и на мгновение замерла, пораженная видом двух парней в разорванных хаори, пропитанных кровью. — Сестра! Канаэ-сан! Тут раненые! — крикнула она. Из дома вышла Канаэ, её лицо было наполнено состраданием. Она быстро оценила ситуацию. — Быстрее, в операционную! Шинобу, готовь антисептики и иглы! Гию передал Сабито в руки помощниц, но сам отказался ложиться. Он стоял у стены, прислонившись плечом к дереву, и смотрел в пустоту. Его тело ныло, но разум был занят другим.  «Я выжил. Но какой ценой?» — этот вопрос стал его вечным спутником. В этот момент к нему подошла Шинобу. Она посмотрела на его разодранное хаори и на меч. — Ты ведь тот самый Томиока, о котором говорил Урокодаки-сан? — спросила она, вытирая руки от крови. — Ты выглядишь так, будто сам уже наполовину мертв. Иди за мной, я обработаю твои раны, пока сестра спасает твоего друга. Гию молча пошел за ней, чувствуя, что в этом поместье его жизнь окончательно разделится на «до» и «после»

***

Запах лекарственных трав, крепко заваренного чая и стерильной чистоты — это был запах Поместья Бабочки. Но для Гию Томиоки этот аромат навсегда смешался с едким, металлическим запахом крови Макомо и гнилью Демона Рук.  Прошло три дня с тех пор, как они покинули Фудзикасане. Сабито лежал в отдельной палате. Его рана была глубокой, затронувшей легкое, и яд демона, хоть и слабый, вызвал лихорадку. Гию же отделался внешне легкими повреждениями, но внутри него что-то сломалось. Его тело постоянно вибрировало, словно струна, натянутая до предела. Это было эхо его новой техники — «Эха Разрыва». Каждое движение отзывалось микро-спазмами в мышцах. Вечернее солнце заливало веранду золотом. Гию сидел на краю деревянного настила, глядя на тренировочное поле. Его взгляд был направлен в никуда. Шинобу Кочо подошла к нему с подносом, на котором стояла чашка с горьким отваром. Она была младше, её движения были резкими, а в глазах еще не было той фальшивой вежливости, которую она обретет позже. Сейчас в ней жила лишь искренняя забота и нарастающее раздражение. — Опять ты здесь, Томиока-сан, — она с грохотом поставила чашку рядом с ним. — Тебе предписан постельный режим. Твои мышцы истощены так, будто ты сражался месяц без перерыва. Канаэ-сан говорит, что твои внутренние каналы повреждены странным резонансом. Гию не пошевелился. Он даже не моргнул. — Эй, я с тобой разговариваю! — Шинобу села рядом, заглядывая ему в лицо. — Ты хоть что-то чувствуешь? Твой друг Сабито борется за жизнь, а ты сидишь здесь как каменное изваяние. Это ты так «скорбишь»? Молчанием? Гию медленно перевел на неё взгляд. Его глаза были похожи на глубокие колодцы, в которых утонуло солнце. — Это не молчание, — тихо, почти неразличимо произнес он. — Это шум. Внутри слишком много шума, Кочо. — Шум? О чем ты? — Шинобу нахмурилась, её голос стал чуть мягче. — Если тебе больно, скажи. Если тебе страшно... — Мне не страшно, — перебил он её, снова отворачиваясь. — Мне просто нечего сказать этому миру. Он забирает лучших, оставляя таких, как я.  Шинобу стиснула зубы. Ей хотелось встряхнуть его, заставить закричать, ударить его — что угодно, лишь бы эта мертвенная аура исчезла. — Ты эгоист, Томиока. Твоё молчание — это стена, за которой ты прячешь свою слабость. Но помни: пока ты молчишь, те, кто тебя любит, страдают вдвойне. Она резко встала и ушла, оставив чай остывать. Гию проводил её взглядом. Он не был эгоистом. Он просто боялся, что если откроет рот, то вместо слов из него вырвется тот самый крик Макомо, который он слышит каждую секунду.

***

Позже той же ночью Гию прокрался в палату Сабито. В комнате пахло лекарствами. Сабито лежал, обложенный подушками, его грудь была туго забинтована. Он не спал — его глаза, лихорадочно блестевшие в лунном свете, сразу нашли фигуру Томиоки. — Ты ходишь как призрак, Гию, — прохрипел Сабито, пытаясь улыбнуться, но гримаса боли исказила его лицо. — Присядь. От твоего вида у меня швы расходятся. Гию сел на табурет рядом с кроватью, опустив голову. Его руки лежали на коленях, неподвижные и тяжелые. — Сабито... Зачем ты это сделал? — голос Гию был сухим. — Ты бросился под удар. Ты подставился под когти той твари. Если бы ты погиб... — Если бы я погиб, я бы погиб как мужчина, защищающий своего брата, — отрезал Сабито, его голос на мгновение окреп. — Хватит, Томиока. Перестань жевать свою вину, как старую тряпку. Посмотри на меня! Гию поднял глаза. — Ты видишь это? — Сабито указал на свои бинты. — Это цена нашей жизни. Макомо заплатила свою, я плачу свою. Но ты... ты сделал нечто невозможное. Ты не просто выжил. Ты стал силой, которую Демон Рук не смог даже осознать. Почему ты не гордишься этим? — Гордиться? — Гию горько усмехнулся. — Гордиться тем, что мой меч поет от боли? Учитель сказал, что «Эхо Разрыва» — это путь к превращению в демона. Я чувствую это, Сабито. Когда я использую его, я перестаю чувствовать воду. Я чувствую только... разрушение. И я боюсь, что если я снова обнажу клинок, во мне не останется ничего человеческого. Сабито протянул руку и с силой схватил Гию за запястье. Его ладонь была горячей от лихорадки. — Тогда я буду твоим якорем, — твердо сказал он. — Если ты начнешь тонуть в этой силе, я вытащу тебя. Слышишь? Мы с тобой — две стороны одного клинка. Ты — его мощь, я — его дух. Если ты замолчишь — я буду говорить за двоих. Но не смей... слышишь, не смей запираться в этой клетке одиночества.  Гию почувствовал, как к горлу подступил ком. Он хотел что-то ответить, но слова застряли. Он просто сжал руку Сабито в ответ, и в этой тишине было больше клятв, чем в любых словах. На следующее утро Гию нашел Обоная Игуро в дальнем конце сада. Мальчик сидел на ветке старой сакуры, его лицо было наполовину скрыто бинтами, а на плечах покоилась белая змея Кабурамару.  Обонай спрыгнул вниз, когда Гию приблизился. Его разноцветные глаза — золотой и бирюзовый — смотрели на Томиоку с нескрываемым подозрением и какой-то болезненной признательностью. — Значит, ты и есть тот монстр, который разнес гору, — голос Обоная звучал глухо из-за повязок.  Гию остановился в паре метров от него. — Я не монстр. Я просто убил демона. — Убил? — Обонай подошел ближе, его змея зашипела. — Ты его стер. Я видел, что осталось от земли после твоей атаки. Томиока. Скажи мне... почему ты спас меня? Я был обузой. Я был слаб , пока та девчонка... Макомо... Обонай запнулся, и в его голосе прорезалась ярость. — Она умерла, защищая никчемного мусора вроде меня. Почему ты не бросил меня? Почему не спас её вместо меня?! Гию долго молчал. Он смотрел на Обоная, видя в нем отражение своей собственной боли. — Потому что она так решила, — наконец ответил он. — Макомо верила, что каждая жизнь стоит того, чтобы за неё бороться. Даже твоя. Даже если ты сам считаешь себя мусором. Обонай дернулся, словно от удара.  — Легко тебе говорить. Ты сильный. Ты можешь диктовать судьбе свои правила. А я... я даже меча в руках не держал до этого момента.  — Тогда возьми его, — Гию внезапно протянул свою руку к рукояти меча, но не обнажил его. — Если ты чувствуешь вину перед ней — стань тем, кто больше никогда не позволит кому-то умирать за тебя. Стань сильным, Игуро. Это единственный способ оправдать её смерть. Обонай сжал кулаки. Его змея обвилась вокруг его шеи плотнее. — Я стану. Я буду тренироваться так, как никто другой. И однажды... — он посмотрел Гию прямо в глаза, — я стану Столпом. И я верну тебе этот долг. Не думай, что я забуду, как ты смотрел на меня там, на горе. С жалостью. Я ненавижу жалость. — Это была не жалость, — тихо сказал Гию, проходя мимо него. — Это было узнавание.

***

Через неделю Гию разрешили начать легкие тренировки. Он стоял на заднем дворе, медленно выполняя базовые формы Дыхания Воды. Но каждый раз, когда он пытался перейти к четвертому или пятому стилю, его движения становились дергаными. Вода в его воображении закипала и превращалась в пар. Шинобу наблюдала за ним из тени веранды. Она принесла ему свежее полотенце и воду. — Ты делаешь это неправильно, — крикнула она. Гию остановился. По его лицу стекал пот, а хаори липло к спине. Он не обернулся. — Твои движения рваные, Томиока-сан, — Шинобу подошла ближе, её каблуки звонко стучали по камням. — Ты пытаешься использовать мягкость воды, но в твоем сердце — только лед и гнев. Почему ты не слушаешь советы моей сестры? Она говорит, что тебе нужно медитировать. Гию продолжал смотреть на кончик своего клинка. — Томиока! Ты меня слышишь? — Шинобу встала прямо перед ним, загородив обзор. — Я потратила два часа, готовя мазь для твоих связок, а ты даже не соизволил сказать «спасибо» утром. Ты всегда такой... пустой? Или ты просто считаешь нас ниже своего достоинства? Гию поднял на неё взгляд. Он хотел сказать ей, что благодарен. Хотел сказать, что её забота — единственное, что не дает ему окончательно сойти с ума от тишины в голове. Но слова казались слишком тяжелыми. Они казались... предательством по отношению к Макомо. Если он начнет жить нормальной жизнью, если начнет улыбаться и говорить — не значит ли это, что он забывает её? Он просто кивнул ей и попытался обойти её. — Снова?! — Шинобу всплеснула руками, её лицо покраснело от гнева. — Ты невыносим! Знаешь, почему люди тебя сторонятся? Не потому, что ты сильный или загадочный. А потому, что ты ведешь себя так, будто ты один во всем мире несешь горе. Мы все кого-то теряли, Томиока! Мои родители погибли у меня на глазах! Но я здесь, я борюсь, я разговариваю! А ты... ты просто трус, который прячется за своим молчанием! Она бросила полотенце ему в лицо и быстро ушла, едва сдерживая слезы ярости. Гию поймал полотенце. Оно пахло цветами и чистотой.  «Я не трус, Кочо...» — подумал он. — «Я просто боюсь, что если я заговорю, вам бы не понравился мой звук». Он прижал полотенце к лицу, и на мгновение его плечи мелко задрожали.

Спустя две недели

Обонай, чьи раны заживали на удивление быстро, часто тренировался по ночам. Однажды Гию нашел его в саду, когда тот пытался имитировать движения змеи с деревянным мечом. — Центр тяжести слишком высоко, — произнес Гию из темноты. Обонай вздрогнул и обернулся, тяжело дыша. — Опять ты подкрадываешься. Что тебе нужно? — Твои движения... они не для Дыхания Воды. И не для Пламени. Ты двигаешься как змея. Тебе нужно создать что-то свое, — Гию подошел ближе и сел на траву, скрестив ноги. Обонай опустил тренировочный меч. — Легко сказать. Все формы уже придуманы до нас. Я пытаюсь создать свое дыхание, которое мне подходить и уже могу применять его на тренировках, но… — Обоной крепко сжал меч — какой смысл если в бою ничего не получается, Я лишь сдохну как мусор — Я придумал свою технику, — тихо сказал Гию. — Но она проклята. Она требует от меня того, чего я не хочу отдавать. Она забирает мою пульсацию, мое кодо  Обонай сел напротив. Кабурамару спустилась с его плеча и с любопытством подползла к руке Гию. Томиока не отпрянул. Змея коснулась его кожи холодным языком. — Значит, мы оба прокляты, — хмыкнул Обонай. — Я рожден в клетке, как корм для демона. Ты рожден, чтобы стать оружием, которое уничтожает всё вокруг. Знаешь, Томиока... я ненавижу тебя. За твою силу. За то, что ты такой «правильный» в своей боли.Все что у тебя есть это ненависть, но при этом ты силен, намного сильнее меня — Игуро прямо посмотрел в его глаза — мы оба живем ненавистью, но твоя намного темнее  — Ненавидь, если тебе это помогает стать сильнее, — спокойно ответил Гию. — Но... — Обонай отвел взгляд. — Я также благодарен тебе. Тот одиннадцатый стиль... когда ты его применил, небо словно раскололось. В тот момент я понял, что демоны — это не боги. Их можно стереть. И я сотру их всех. До единого. Чтобы больше никакие девчонки не умирали за таких, как я. Гию посмотрел на луну. — Тогда пообещай мне кое-что, Игуро. — Что? — Если наступит день, когда я не смогу контролировать то что внутри меня , если я стану угрозой для людей... обещай, что ты убьешь меня. Твой стиль будет быстрым и непредсказуемым. Ты сможешь подобраться ко мне. Обонай замер. Его глаза расширились. Он увидел в Гию не просто сильного воина, а человека, который каждую секунду ведет войну с самим собой. — Ты серьезно? — прошептал Обонай. — Серьезно. Игуро молчал долго. Потом он медленно поднял свой деревянный меч и приставил его к груди Гию. — Хорошо. Я обещаю. Но до тех пор... не смей умирать. Потому что я еще не вернул тебе долг. И я не хочу, чтобы мой первый настоящий трофей был таким жалким, как ты сейчас. Гию впервые за долгое время позволил себе тень улыбки. Очень слабую, почти невидимую. — Договорились.