О границах личных и не очень

Жить одному после почти двух десятков лет делёжки личного пространства со сверстниками разной степени наглости ощущалось благословением. Пока Икар отвоёвывал у Лии законные места вещей по углам комнат и на мебельных поверхностях, Брут споры по интерьерным вопросам вёл исключительно со своим чувством эстетики. Оно, на редкость сварливое и неуступчивое, за каких-то пару месяцев с переезда обустроило пространство в квартире так, что даже залетевшей пылинке совестно было упасть на диван цвета нежной слоновой кости. Отпала сама собой потребность тяжело вздыхать, если что-то не находилось вдруг там, где Брут это оставил, добротная толщина стен избавила от вынужденности становиться свидетелем жизненных перепетий соседей, а душ не приходилось больше штурмовать ранним утром, выстраивая хитроумные схемы по его захвату. И еду стало можно не заталкивать в себя, предвидя ей неотвратимый в ином случае финал в чужом желудке. Благодать, словом. Которую Брут несознательно старался сберечь от любых посягательств. От практически любых посягательств. На первых порах объединения Полиса с изгоями Брут не раз изводил себя вопросом — кто его вообще за руку тянул. Последовал бы звучавшим из каждого устройства голосом Деметры указаниям и остался дома, как и подобает порядочному не заразившемуся всеобщим сумасшествием человеку, взаимного порыва побеседовать на древнем и варварском языке кулаков с Персеем точно бы не случилось. Как и хрупкого моста, проложенного соприкоснувшимися слишком осторожно для удара ладонями. Проблем объявление о примирении по ощущениям только прибавило. Вместо анархии или блаженного покоя с медью вокруг запястий зачинщиков город и то, что за его пределами, охватила неразбериха. Пока Тесей с Бардом пытались отыскать в своих многолетних разногласиях точку, от которой стоит выстраивать общее будущее и уживать между собой обе стороны, те продолжали грызню. Тихую только. От баррикад и нанесения физических увечий временно ограждала угроза понизить золотых и отобрать право на эмоции у изгоев. Сам Брут от всех, кто явился из-за купола, планировал держаться на дистанции, достаточно длинной для того, чтобы изменения, произошедшие в почти размеренной повседневности, свелись к минимуму. Они и свелись в итоге, но в обратную сторону. А союз, заключённый под влиянием момента и проникновенных речей Барда, расширился за свои первоначальные рамки. Тайно и медленно. Настолько, что закоротивший, причём отнюдь не от сбоя в браслете мозг не сразу среагировал на планомерную оккупацию, совершавшуюся прямо у Брута под носом. Первой, безукоризненно исполнив завет некоторой части написанных до падения неба книг, в доме обосновалась щётка. Нырнула незаметно в стаканчик рядом с той, что принадлежала Бруту, и осталась без вербального объяснения причин. Без них очевидно — утро Персей стал чаще проводить здесь, и это попросту вопрос удобства. Всего парой дней позже, снимая с сушилки вещи, Брут обнаружил затесавшуюся среди них футболку, наличие которой в собственном гардеробе не припоминалось. Владелец установился без допросов и расследований, но вместо возвращения к нему, она отчего-то перекочевала на полку шкафа, пополнявшуюся с тех пор периодически ещё одеждой, слишком чужеродной в рядах и стопках выглаженных костюмов и светлых брюк. Тоже скрытно, будто она всегда там и лежала. Когда на полке в коридоре стали валяться кольца и множество цепей, Брут и глазом не повёл. Когда в шкафу с посудой поселилась зелёная кружка с выведенными по всей площади муравьиными мордами — насторожился. Когда же в минималистичной гостинной стали пестреть корешки бумажных книг, какие достать можно было только за куполом, к Бруту нагрянули сомнения в целостности своего не такого уже и личного, кажется, пространства. Сам Персей, когда ещё грезил о выхватывании Полиса из рук сгубившего изгнанием его мать тирана переезд туда рассматривал скорее в качестве вынужденного шага — на расстоянии менять его было бы затруднительно. Какой бы сладкой ни выглядела сытая жизнь без капризов погоды и несговорчивого зверья, норовившего разнообразить рацион человечиной, уподобляться горожанам, видевшим страшнейшей из бед устаревание только купленного гаджета, казалось Персею ничем иным как предательством себя. Только небо с плеч атланта не сдвинулось, разделив лишь свою тяжесть между ним и тем, кто двадцать лет назад сбросил с себя эту ношу, часть волков отвернулись, приравняв компромисс к поражению. А находиться рядом стало проще всего с браслетником, которому что равенство, что братство виделись одинаково разрушительными для горячо обожаемого им порядка. На обстановку в доме это его предпочтение, как выяснилось, тоже распространялось, из-за чего не привыкший к такому уровню стерильности Персей вначале почти всерьёз стал опасаться за свою физическую целостность. Хоть Брут к сторонникам насилия себя не причислял, даже браслет навряд ли его удержит, если хаос перекочует вдруг в его жилище. Применять к Персею совершенно не полисовские методы воздействия тот, однако, не спешил. И не кинул в него чем-нибудь способствующем появлению черепно-мозговой травмы, когда его кухню одним прекрасным вечером изгваздали попытки Персея совладать с миксером. С техникой отношения у него в целом склеивались так же, как грабли изолентой — криво, хлипко и травмоопасно. Особенно невзлюбил он ту, что требовала вместо нажатия пары кнопок активации через Фемиду. Эта электронная женщина будто бы нарочно отказывалась выдавать предсказуемые реакции на команды Персея, огрызаясь в ответ на вполне справедливые наезды в своей приторно-тактичной манере. Больше Персея раздражали только звучавшие из неё уведомления.

***

Отутюженная до безупречной гладкости каким-то отпаривателем, чей интеллект превосходит и Персея, и всех обитателей изгойского поселения вместе взятых, простынь скомкалась в судорожной хватке пальцев. Выдох, замерев, рывком опустошил лёгкие. Зная, что стены не выпустят их близость на суд чьих-нибудь любопытных ушей, Персей не слишком усердствовал над контролем собственного голоса. Зачем бы, если и Бруту от него сдержанность не сдалась. Парадоксально, но тот от всей лавины эмоций, что вываливалась ему на голову каждый раз, когда Персей находился поблизости, не пытался наперекор браслету злиться, а пьянел. Смотрел так, словно душой коснулся нарочито случайно чего-то запретного, недосягаемого. Телесно же прикасался иначе, решительнее. Персея от кульминации растянувшегося и перешагнувшего грань благопристойности поцелуя отделяли секунды и всего несколько верных движений. Стоило Бруту качнуться, приблизившись сильнее, чем сумел бы что противник, что союзник, как со стоящего в углу столика размеренно заголосило: — Ваш сердечный ритм превышает норму. Включить расслабляющую музыку для успокоения? — Она ведь вырубится, если я в неё тапком запущу? — вандализм в планы на ближайший вечер у Персея не входил, но завопивший в самый гадостно подгаданный момент кусок микросхемы буквально обязал внести в них спонтанные коррективы. — Тапок — вид обуви, чаще всего производимый из фланели, либо фетра, и предназначенный для ношения в домашней обстановке, — невозмутимо продолжил искусственный голос. Не прижимай Персея к кровати сотрясающийся от смеха Брут, одним устройством в квартире гарантированно стало бы меньше.

***

Как бы старательно Брут не изображал слепоту к покидавшему его дом минимализму, за идиота Персей не держал ни его, ни себя. Отнекиваться и выдумывать правдоподобные оправдания для забытых и оставленных вещей было легко, пока к Бруту не перекочевала большая их часть, а у ключей не появился дубликат. — Тебе не кажется, что с этим, — Брут обвёл взглядом комнату, — пора что-то делать? Глоток чая получился более шумным, чем следовало бы. Персей отставил чашку на стол и перевёл напряжённый взгляд на Брута. Он не сомневался, что его уличат, ждал этого, пожалуй, но разговор хотел завести позднее. Сам. — Ты ремонт затеять что ли решил? — укоончиво уточнил Персей, перебрав в голове возможные сценарии, начиная от невинной переклейки обоев, и заканчивая вежливым намёком на переезд в обратную сторону. — Вроде того. У меня полок не хватает на всё, что ты натащил, — Брут выдержал паузу, с трудом спрятав улыбку от растерянного Персея. — Так что надо переоборудовать всё. Для более комфортной совместной жизни.