Наркотик

Жидкость коснулась открытых губ, сладостью потекла по горлу. Сначала исчез звук. Потом исчезла мысль. Осталось только тело — слишком горячее для человека, пульсирующее в такт сердцу, которое билось уже не в груди, а где-то внизу живота, глубоко и влажно. Мейбл медленно моргнула. Мир сузился до одного конкретного желания, без возможности сопротивляться. Этот безумный робот стоял так близко, что его присутствие заполняло всё пространство. Совершенное лицо, украденное у ее знакомого, Джерри. Широкие плечи, за которые хотелось ухватиться. Твердая линия челюсти. Глаза, которые смотрели на неё с пустотой и властью. И запах, столь искусственный, что будь она в разуме поняла, он ненастоящий. Она не знала, откуда он взялся — роботы не пахнут. Но сейчас от него пахло так, что у неё зажгло в животе щекоткой. Тёплый, мужской, мускусный запах чистого, сильного тела. Запах, от которого внутри всё кричали, здесь безопасно, он сделает ей хорошо и только хорошо, никакой боли, страха, голода или холода. Только Джерри… Мейбл покачнулась, теряя остаток разума, превращаясь в тупое животное. Каждый вдох воздуха толкал этот запах глубже, в лёгкие. Перехватив сломанное запястье, Титус с бешеной улыбкой поднес ее пальцы к губам, для сухого поцелуя. — Интересно, как спариваются люди — Он обернулся на короля млекопитающих — Да Джордж? Они такие же быстрые как и все твой подданные? Ноги перестали держать. Мейбл закусила губу, чувствуя, как между ног всё намокает. — Или они долгие, тяжёлые, как насекомые? — Титус прижал Мейбл за талию к своему новому телу — Отзывчивые на ласку? А может, понимают лишь силу и власть? — Джерри... — выдохнула она ища его губы своими. — Так интересно — Титус обернулся на шокированного Джерри, что испуганно вжимался в стул к которому его привязали — Покажешь? Ей казалось, что если он не дотронется до неё сейчас — она умрёт. Девушка вцепилась пальцами в твердые плечи. Искусственная кожа под пальцами была упругой и холодной. Это не то, что требовало ее тело сейчас. Ей нужна горячая мягкая плоть, такой же человек как она. — Мейбл, что ты сейчас чувствуешь? Титус провел ладонью по ее спине и девушка выгнулась с тихим стоном, прижимаясь ещё сильнее. Ладонь робота сжала ягодицу, а зубы коснулись шей, он требовал ответа уже физически. Пальцы скользнули под резинку трусов и она лишь замерла с открытым ртом, забыв о дыхание. Титус словно зная, что нужно делать, провел по скользким складкам ее половых губ, раздвигая их, затем нашел клитор и девушка дернулась так, что чуть не упала. — Говори, — Голос низкий, спокойный, хозяйский, таким только и приказывать. — Я хочу знать, что ты чувствуешь. — Я… — она задыхалась, бедра сами двигались навстречу его руке, насаживаясь на пальцы, которые даже не вошли еще, просто дразнили снаружи. — Я чувствую твои пальцы, они холодные, а я там горячая и мокрая. Джерри сглотнул. Горло двигалось сухо, с хрипом. Он сидел вжавшись в стул, веревки впивались в запястья, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только, как член упирается в ширинку, пульсирует в такт ее словам. Он никогда не слышал, чтобы женщина так говорила. Тем более — чтобы так говорила девятнадцатилетняя девчонка, которая еще вчера краснела, когда он проходил мимо. Тем более — чтобы она говорила это кому-то с его лицом. — Что еще? — Титус надавил сильнее, пальцы скользнули к входу, покружили, собрали влагу, но не вошли. — Что ты чувствуешь? — Пусто, мне так пусто и одиноко — выдохнула Мейбл, и в голосе появились слезы. — Там, течет по ногам… я хочу, чтобы ты был там внутри… пожалуйста, Джерри. Мучительно медленно, Титус ввел один палец, медленно погружаясь в теплоту, которую он не мог почувствовать. Мейбл задохнулась всхлипом. Глаза распахнулись, рот открылся в беззвучном крике, она чувствовала каждое миллиметровое продвижение — как прохладная гладкость раздвигает горячее, пульсирующее нутро, как мышцы сжимаются вокруг пальца, хватают, держат, не хотят отпускать. — Мне мало, я хочу ещё, больше, — выдохнула она, когда он вошел полностью. — Ещё Джерри, пожалуйста. Мне одиноко, мне так одиноко без тебя. Люби меня, ах, сильнее, люби меня, всю. Титус улыбнулся — медленно, довольно, зло. Посмотрел на Джерри поверх ее плеча. Тот смотрел неотрывно, губы приоткрыты, дыхание сбито, в штанах — мокрое пятно проступило на ткани. Мэр города, сорок лет, власть, деньги, уважение — сидел и смотрел, как подросток учит его неразумную копию, как нужно трогать женщину. — Слышишь? — голос робота сочился ядом. — А что чувствуешь ты? Джерри не мог ответить. Только сглотнул снова — громко, судорожно. — Еще… — Мейбл заскулила, двигая бедрами, насаживаясь на палец глубже, быстрее. — Вставь его, Джерри… вставь, хочу чувствовать… хочу быть полной… хочу, чтобы ты трахнул меня. — И как это произойдет? — Титус замер. Остановил движение. — Ты заполнишь меня, всю — она всхлипнула, слезы потекли по щекам. — Чтоб там не осталось ничего моего, чтоб там был только ты, ты, ты. Махнув рукой змеям, Титус вдруг отошёл от Мейбл оставляя ее одну. Потеряв опору, она свалилась на пол в слезах и желаний, так и не добившись от бездушной машины нужного. Змей распороли веревки и Джерри наконец был свободен, он видел как Мейбл ползёт к нему на четвереньках словно животное. Утыкается ему щекой в в голень, мажа и морая слюнями , примесью MDMA в жидком виде. Она поднимается выше, опираясь руками в его колени, мажет щекой по бедру, утыкаясь носом в пах. Вот он, источник запаха сводящего с ума. Это не Титус пах, а Джерри, настоящий Джерри. — Все как у млекопитающих — Смеётся Титус, глядя как Мейбл пытается вылизывать языком ткань брюк, где выпирал член — Ничего нового. Потеряв всякий интерес к людям, махаон с бешеной улыбкой ушёл. Все звери проследовали за ним, только Джордж с ужасом обернулся на Мейбл, от которой пахло чем-то химическим. Её поведение ему казалось, травмо опасным, но и он оставил ее на произвол этому мужчине. — Успокойся, — Джерри попытался успокоить Мейбл, похлопав её по щекам. — Сними, — Вцепившись в ремень так, словно это был спасительный буй в штормящем море, Мейбл потянула его вниз — Дай, я умею, я сделаю, дай. — Нет, прекрати, — Джерри испуганно обернулся, когда Мейбл подняла на него взгляд, белки её глаз были красными от лопнувших сосудов — Боже, у тебя передозировка. Погоди … Женский вой раздался на всю лабораторию, когда Джерри сделал от нее всего шаг. Свернувшись калачиком на полу, Мейбл заскулила, хватаясь за сердце. Она не выдерживает… Слишком большая доза для ее веса, ублюдок не просто отравил, оставил на мучительную смерть. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Потом будет стыдно. Джерри снял пиджак, бросая его на пол. Он улёгся на него рядом с Мейбел на полу, и обняв ее прижал к себе. Ее ладони вцепились в его рубашку, а нос уткнулся в шею голодно втягивая запах. — Хочу тебя. — Попробуй потерпеть. — Не могу, — Она толкнулась вперёд, потираясь своим лобком об его собственное возбуждение. — Пальцы, хотя бы их, пожалуйста. Тебе можно, тебе можно все Джерри, сделай хоть что-то. Перехватив его ладонь, Мейбл сама направила ее себе в штаны, закидывая одну ногу ему на бедро. Теплая влага под пальцами ужаснула, ее было слишком много, не естественно много для человека. Высунув руку Джерри ужаснулся, это была скользкая смазка с примесью крови. — У тебя кровотечение, нам нужно в больницу. — Нет, нет, не сейчас. Это месячные, да, никакого кровотечения — она снова прильнула, опуская его руку обратно — Поцелуй меня. Джерри… Язык прошёлся по его губам, проникая внутрь. Сладость смешанная со слюнями, попала и в его тело. Поцелуй разделяющий химию, вышел неловким и даже противным. Джерри тут же вскружило голову, не так сильно как Мейбл, но все же. Он тоже ощутил как запахи вокруг стали острее, особенно женский, столь великолепный. Внутри не осталось сомнений, которые делали его человеком. — Блять, Мейбл, девочка моя — Пальцы уже без сомнения нашли вход во влагалище, сразу же погружаясь в нее на все фаланги, Мейбл открыв рот упёрлась зубами ему в нос — Ты же умрёшь. — Да, умру, на твоём хую, ах, Джерри, пожалуйста. — Он слизывал эту застывшую мерзость с ее губ, подбородка, шей, желая добраться до еще большего кайфа, чтоб разделить с ней эту участь — Я не могу кончить, не могу, ах … больно. Она снова схватилась за сердце, отодвигаясь, переворачиваясь на другой бок. Боль сжала в груди комом, из носа вырвался ручеек крови. За спиной послышался шорох одежды, затем и с нее наконец-то сняли штаны, что размазал кровь по ляжкам. Сомнения хоть и мелькали в подсознании, Джерри уже наплевал на всё. В любом случае, им отсюда не выбраться, живыми… так хоть помрут в удовольствие. Его член, ровно такой как нужно, чтоб заполнить внутри всю пустоту, осторожно вошёл. Мейбл почувствовала как боль в сердце отпустила и прильнула спиной к его груди. Она вдохнула, хватая его ладонь в ее же крови, чтоб прижать к своему животу. — Ещё, двигайся, даже если я сейчас умру , просто двигайся. — Его холодный язык облизал ее ухо, после чего Джерри прижав девушку за живот к себе, начал толкаться словно какое-то животное — Да, вот так, не останавливайся. — Есть проблема. — Джерри шептал ей на ухо, зарываясь носом в ее волосы — Я уже кончил, но он не падает. Мейбл, я не могу вынести это … — Что, скажи мне? — Нет, нет, скажи ты, — Он все продолжал и продолжал, чувствуя ее жар, влагу которая пахла кровью, ее личный запах, его отключало как и её, оставляя только желание — Скажи, что родишь мне девочку, такую же красивую как ты. Скажи мне, что будешь любить ее, так же сильно как я тебя сейчас. — Эта херня погубит нас обоих. Первая связная мысль, после того как Титус влил в нее неизвестный препарат. Мейбл повернула голову так, что бы дотянуться до пересохших губ мужчины, и почти касаясь их еле прошептала. — Я буду рожать тебе детей, пока ты не скажешь хватит, — Она почувствовала как его дыхание участилось, а движения между ее ног стали куда мощнее и интенсивнее — Всех, каждого, с твоими глазами, с моими губами, они будут красивые. Я буду любить их, они будут любить тебя, ты будешь самым лучшим папой на свете. Джерри целует ее, уже нежно, без желания обладать, только любить и беречь. Оргазм снова накатил, но странный, такой, что он не мог остановиться двигаться. Это не нормально для мужчины его лет. Это не нормально в целом для человеческого тела. Разум постепенно возвращался к ней, боль отпускала, кровь из носа перестал лить. Влагалище, что сжимало его твердый член, пульсировало без остановки, но чувства щекотки и оргазма Мейбл уже не ощущала. Они пробыли вместе долгие, мучительные пять часов, меняя позы, шепча друг другу все что хотели сказать и услышать. Прикасаясь к себе там, где только можно. Это не был акт любви в реалиях человеческого социума, но в их затуманенных мозгах, сейчас не существовало ничего, кроме них двоих и желания наплодить как можно больше себе подобных. Силы иссякли, но Джерри все ещё лежал на ней, двигаясь из последних сил. Эрекция не пропадала, ему даже казалось, что кровь что была между ними, уже была его с сорванной уздечки. Глаза слипались от усталости и пота. Их общий запах секса наполнил всю лабораторию. Мейбл тяжело дыша под ним, лишь обнимала его за шею, прижимая к себе весом своих рук. У нее не было сил на слова, мысли, только дыхание. А он все шептал ей в ухо… — Люблю тебя. Проснулась Мейбл уже в больнице, с болью во всем теле и иглой в вене. Запах был стерильно спиртовым, он ударил в нос болью, от чего девушка поморщилась. — Доктор, она очнулась — Мамин голос, но лица ее не видно, лишь очертания пятен. Все вокруг было словно размазано, что напугало. Резкий свет фонарика ударил в глаза. — Мейбл, ты меня слышишь? — Промычав что-то в ответ, девушка попыталась закрыться от света, но рука не послушалась — Не пугайся, зрение восстановиться, мы промыли тебе … — Джерри? Доктор поджала губы, но Мейбл этого не смогла разглядеть. — С ним все в порядке, он зайдет к тебе позже. У тебя была передозировка. — Джордж… — Какой Джордж? — Мой бобер, где он? Свет фонарика пропал, пятно которое было врачом отодвинулось и обратилось к пятну, с голосом её матери. — Пойдёмте, нужно поговорить. — Нет, нет, Джордж, мой Джордж, где он? — Мейбл, вы с Джерри переборщили с наркотиками, — Мать влезла не смотря на врача, выдавая ей ту информацию, что и без того спутало ее мысли — ни кто не должен этого узнать, у него выборы на носу. — Какие к черту выборы, верните мне Бобра! — Плохо дело, надо колоть успокоительное — Врач нажала на кнопку вызова медсестры, Мейбл нашла в себе силы пошевелиться и выдернуть иглу из руки — Привяжем, подождем пока придет в себя. — Мозг поврежден? Мейбл не слышала и не видела, но врач качнула головой в знак «да», рыдания матери наполнили комнату. А затем укол в бедро и сон снова забрал ее в объятия… Джерри там был, он видел Джорджа, видел Титуса, он обязательно поможет. Но он лишь подтвердил, что ей это все лишь привиделось в наркотическом угаре. В том подвале, не было ничего, никаких установок, роботов и зверей. Уже фокусируя зрение, Мейбл снова и снова повторяла глядя ему в глаза. — Где мой Джордж? — Не было никакого Джорджа Мейбл, мы переборщили с дозой. — Где мой … И так по кругу, мужчина сидел в ее палате, напротив койки и держал себя за голову руками. Он повторял и повторял, каждый день, из раза в раз. Магистраль достроили месяц назад, но её разум отрицал это как мог, сбегая в иллюзий. Он просто хотел вернуть ее, забыть обиды, но переборщил и подсыпал в тот напиток слишком много. Это сломало ей мозги, ее душа и сердце все ещё искали, какого-то Джорджа, бобра, что любил и поддерживал ее. И она бежала от того мерзкого существа в теле Джерри, что сожгло ее любимое место. На деле же никакого пожара не было, только митинг и заливка бетона. Но она не верила, в ее мире, она была роботом, который остался на той поляне, рядом с тем, кому этот клочок земли так же важен как и ей. С животным. Прошел год, мозг так и не восстановился, ей поставили шизофрению. У них с Джерри родилась дочка, как он и мечтал. С ее глазами, ее характером и добрым сердцем. Для общества, он был настоящим героем, что женился на больной, но любимой женщине и содержал ее. На деле же, для самого себя, он был уродом, что испортил ей жизнь. Они часто гуляли всей семьёй в заповеднике и Мейбл знакомила их младенца с бобрами, называя их Сьюзан, Мэтью и … Джордж. Так Джерри построил себе дорогу одиночества, ведущую в его собственный дом. Ведь в сердце женщины которую он любил, навсегда остался бобёр… Который на деле был лишь наркотической галлюцинацией.