mine beats twice as hard

bears in trees - evergreen

daughter - youth

I.

      Ёсан не умеют плести косы.       Маленькая цена за то, что они, кажется, умеют всё остальное (до тех пор, пока Минги не вспоминает, что что на кухню им дорога заказана, во избежание серьёзных разрушений), так что она не жалуется. Сама же постоянно с какими-то сайд-квестами, то со своим баскетболом, то на конкурс поэзии, то на философские дебаты — знает, что Ёсан давно уже не пытаются предугадать, куда её понесёт в следующий раз.       Это своего рода удар на предупреждение — если панической атаки не избежать, атакуй первым. Танцуй, как будто тебя не видят; от этого Минги разрывается надвое, потому что хочется же, чтобы видели — но к горлу подкатывает тошнота. Поэтому иногда вместо сайд-квестов — посиделки на втором этаже в доме семейства Кан под обклеенным звёздочками потолком. Мама Ёсана не против гостей, не против их подруги как таковой — но улыбка всегда чуть-чуть натянута от вида слегка криво подведённых глаз и мягких румян.       И дело не в кривизне стрелок. Ах, если бы дело было в этом… Ёсан смотрят своей матери в глаза каждый раз, без слов предупреждая, что этот разговор лучше не начинать. На их долю пришлось своё «так не бывает» и «так не должно быть» — но ничто из этого не шло в сравнение с весом слов, которые судьба отсыпала самой Минги. Пусть где-нибудь, даже вот так, в негласном статусе-кво, но будет нормально. Не хорошо, но и не плохо, просто — спокойно.       С Ёсаном лучше в полемику не вступать — результат предопределён.       Они стараются изо всех сил, разделяя прядки. Отросшие до самых лопаток волосы путаются между пальцев, сухие от дерьмового отбеливания по всей длине. Косы получаются такие себе, кривые и лохматые, но — Минги нетерпеливо косится на зеркало в предвкушении. Ёсан себе ценность знают, дошли до этого через свои собственные тернии, но забавно, что, когда дело касалось их друзей, они всегда серьёзно недооценивали свои навыки (и свою важность). Впрочем, о втором Минги старается не говорить, и вовсе не потому, что это что-то постыдное — наоборот, просто об этом хочется кричать каждый раз, когда они без лишних слов вклиниваются в шторм её жизни.       Завтра этих кос не будет — слово уставшего от выходок своего сына господина Сон.       Эта мысль звучит как пощёчина.       Сегодня…       Ёсан нежно гладят кончики её кос, и дурацкие разговоры резко заканчиваются, уступая чему-то хрупкому, нежному — Минги утягивает к себе, игнорируя возмущённое бурчание и смешно скукожившееся лицо. Через пару минут они сдадутся и со страдальческим вздохом всё-таки уложатся головой на груди, подставив уголок глаза с родинкой-«мишенью» для поцелуев. Будут смотреть через отражение в шкафу на Минги, на то, как косы раскинулись по подушкам, как лучи нарисованного солнца, и делить с ней эту эйфорию — пусть даже она мимолётная и с неприятным горьким привкусом будущего.       Сегодня можно ещё пожить.

but I must possess the thought that progress is a process

II.

      Видимо, сегодня — один из дней Минги, когда просто существовать, просто дышать подобно дороге домой через бушующий шторм.       Нет ни логики, ни последовательности, но Ёсан замечают; от них много что ускользает, например, математика, на философии мысли увлекают их к воронам на дереве за окном, но Минги настолько громкая во всём своём естестве, что пропустить тонкости её настроения сложно. Амплитуда её чувств столь же широка, как амплитуда её движений. Когда её плечи напрягаются, сворачиваются будто внутрь, когда улыбка становится больше похожей на волчий оскал, Ёсан видят всё как есть. В глазах тянет той сизой тяжестью от шторма.       Спортивная джерси свободно висит на её широких плечах, но душит — сдавливает, даже не грудь, а горло, и не тканью, а бешеным чувством чуждости. Минги храбрится, и это больше инстинктивно, чем специально — своего рода смех в лицо шторму. Пусть пробует свалить её с ног, ему не удастся.       Ёсан вот может, одним толчком, но перед ними Минги не притворяется. Ей просто не нужно.       Они знают — не всецело, но достаточно.       Достаточно, чтобы от их взгляда Минги не выворачивало наизнанку. Потому что они смотрят не так. Это всё вросло в неё с детства, пустило корни от мозга через всё тело; от места, где, наверное, что-то свернуло не туда ещё до того, как её достали на свет белый — Ёсан видят в ней то, что должно быть, без лишних вопросов и условий.       Баскетбольный матч ещё не успел начаться, а Минги уже выдохлась. Она падает на лавочку рядом с Ёсаном, откинувшись назад, раскинув ноги и руки. Смотрит куда-то в сторону спортивного комплекса.       Ёсан спокойно доедают свой завтрак.       — Придёшь смотреть?       Она фырчит, когда Ёсан морщатся. Они явно не в восторге от мысли находиться среди спортсменов, шумных, перевозбуждённых матчем, но они обдумывают — Минги видит, что они всё-таки задумались, но быстро поднимает руку, чтобы отмахнуться.       — Ладно, ладно. — она глухо гогочет. — Приходи тогда после матча, что ли? Помнишь ту точку, где продавали охрененный клубничный бабл-ти?       Ёсан постукивают пальцами по подбородку и наконец кивают.       — По рукам, — говорят они. — Там был рядом ресторанчик с курицей барбекю.       Минги теперь смеётся от души, всей грудью. Ёсан отодвигаются, чтобы она не влетела в них в своём приступе искреннего восторга — и их растерянный взгляд ещё больше её раззадоривает. Нет, а что смешного-то? Их не так легко к чему-то склонить.       Она знает, что правда нелегко — если Ёсан что-то не хотят делать, скорее гравитацию отменят, чем они согласятся. Просто есть способы…       Ёсан вздыхают и протягивают мизинец, потому что Минги настаивает, — и это не облегчает тяжесть на её плечах, но…  от этого просто физически проще дышать. Быть.       Сфокусироваться на предстоящем матче.

and it ain’t one step backwards if you rotate your axis

III.

      — Сядь, — Минги смеётся. — ради бога, Ёсан, просто сядь.       — Но я хочу помочь, — упёрто бурчат те, уперев руки в бока.       Минги мягко за плечи отводит их к стулу и отбирает доску вместе с недорезанным беконом, который выглядит так, будто его рвали страшные плотоядные велоцирапторы, а не резали ножом. Они пытаются сделать пиццу — ну, подобие, благо, ни одного итальянца в непосредственной близости нет.       Ёсан из доброты душевной и собственной настойчивости тянутся всё что-нибудь нарезать и смешать, яйца там разбить или перебрать шампиньоны из банки, но Минги отказывается — эмоциональной поддержки достаточно, правда, даже сверяться с рецептом не надо. Рецепт вообще был убран с глаз долой, она следует порыву своей души.       Сейчас её душа требует больше мяса, поэтому нарезается не только бекон, но и ветчина для завтрака и сосиски для хот-догов. Ёсан недовольны — где ж это видано, чтобы на их собственной кухне им не давали ничего делать, но Минги, с другой стороны, требует соответствующего к себе отношения. Она же всё-таки Сон Минги, при всём… остальном, что касается её семьи. Она умеет готовить.       Собрав слегка отросшие чёрные лохмы в хвостик, она кружит по кухне, деловито щурясь на приправы и сметая в миски всё, что плохо лежит. Ёсан же довольствуются наблюдением — и иногда Минги ловит их искрящийся размеренной нежностью взгляд. В растянутом свитере и огромных штанах, которые больше юбка по виду, они выглядят безумно уютно — по-домашнему.       По-своему. Ёсан иногда её поражают.       Нет, в смысле, они всегда поразительны — умом, фигурой, безумной красотой огромных карих глаз, родинкой, которая просто кричит «поцелуй меня» (Минги и целует, кто она такая, чтобы не послушаться). Дело совсем в другом.       Минги вывезет, потому что жить тоже надо как-то; пусть через панические атаки, пусть сжимая до синяков свои широкие — слишком — плечи, скукоживаясь в самую маленькую большую девочку на свете. В её душе всегда будет этот водоворот болезненных эмоций — она чувствует очень тонко и до слёз. Ёсан никогда не читали её личных стихов, только те, которые удостоились чести быть частью заявки на конкурсы, но их хватило, чтобы отставить в сторону свою неприязнь к физическому контакту. Они не любят обниматься, но тогда они обнимали, держали, сжимали в своих руках свою подругу, словно пытаясь смять развалившиеся куски пластилина, своим теплом заставить их слепиться обратно.       Ёсан же — тихая мощь, собранная из шрамов. Выше всего этого — на самом деле, нет, но каждый раз Минги влюбляется чуть больше, потому что вот так невозмутимо, равнодушно оглядывать людей, которым заняться больше нечем, кроме как лезть к ним, может не каждый.       Хочется уже выпуститься нахрен, послать папашу к чёрту, накопить денег хотя бы на крохотную квартиру в пригороде Сеула — и утянуть Ёсана жить к себе. Видеть это взъерошенное по-воробьиному создание каждое утро, каждый полдник, каждый вечер. Засыпать на сгибе мускулистой руки.       Минги ерошит пятернёй их волосы.       — Вот с чем мне помоги, хён. — Она склоняется и поворачивается щекой. — Поцелуй своего повара на удачу?       Ёсана разбирает смехом.

realize that a slip up is just part of the practice

IV.

      — Минги.       Голос Ёсана обволакивает бархатом. Они не подгоняют, не ждут чего-то вот прямо сейчас — но имя разрывает затянувшееся молчание. Не дёргает, просто напоминает о реальности, как якорь. Или спасательный круг, потому что Минги тонет в водовороте собственных мыслей. Она сжимает и разжимает кулаки, разминая затёкшие пальцы, и пытается удержать дыхание хоть в каком-то ритме. Сердце бьёт о грудную клетку, словно порываясь продолжить драку, догнать мудачьё с курса старше и закончить начатое.       Она же даже толком не разошлась.       Так, по мелочи. Они испугались её раньше, чем она успела кому-то разбить нос.       — Минги, я в порядке.       Она наконец оглядывается на Ёсана. Те собирают разбросанные листы, складывают стопочку и убирают в рюкзак; на лице — ни эмоции, до тех пор, пока они не поднимают взгляд на Минги, и не улыбаются, столь же невозмутимо и уверенно, словно их не пытались только что сбить с ног, и вообще… Они лишь немного хмурятся, с некоторой дикостью оглядываясь периодически в сторону выхода, и это единственное, что говорит о пережитой неприятной встрече.       Они друг друга стоят, думает Минги с лёгкой горечью. Оба не могут просто позволить эмоциям быть, оба слишком озабочены тем, чтобы их не трогало это. Но трогает же, дёргает — и она не то, чтобы может об этом что-то дельное рассказать. Может, она и постоянно играет, даже саму себя подчас, но — она не лицемерка.       Минги теряется на миг, и в своих мыслях, и в глазах Ёсана.       — У них такое по весне, — произносят Ёсан. — Не могут понять, меня к возможным пассиям отнести, или к соперникам.       Они склоняют голову.       — Как ни посмотри, мне это льстит.       — Ага. — Минги неловко усмехается. — Без кулаков как-нибудь льстило бы, было бы замечательно.       Она садится на паркет, скрещивая ноги.       — А я только вчера сказала, что в «софтовой» эре… — она рассеянно трогает свои волнистые волосы, снова выбеленные — на этот раз более дорогой краской. Кончики чуть-чуть подкрашены розовым спреем, совсем немного, чтобы было легко смыть.       Компромиссы, на которые она ненавидела идти.       Ёсан аж вскидываются, издавая тот удивительный звук безмолвного возмущения. Минги от удивления немного падает назад, стукаясь плечом о парту.       — И что? — говорят они. — Одно другому не мешает.       — Ну… — Минги ведёт плечом. — Принцесса, блин, нашлась.       Ёсан пыхтят.       Минги знает, что это глупо до ужаса — для кого это имеет вообще смысл. Точно не для Ёсана, которым она нравится вне зависимости от её внешности, её презентации, потому что в этом весь смысл их отношений, в том, что ей не нужно перед ними притворяться — и наоборот. Ёсан — одна из немногих личностей — мест, точек во всей огромной Вселенной, кажется, — перед кем Минги не должна соответствовать каким-то ожиданиям, быть исключительно настоящей собой или притворяться тем, кем она просто не могла быть.       Этих людей Минги может пересчитать по пальцам одной руки; Юнхо, который был с ней в самый пик кризиса идентичности и протащил через хаос яростной ненависти и неприятия, Сонхва-нуна, которая показала, что выход всё-таки есть; Хонджун, который был настолько уверен в себе, на своём примере открыл для неё целый мир — научил мечтать по-крупному, по-настоящему. Уён ещё, который нашёл в ней родственную душу, с которой можно было вместе быть опасными для общества во всех смыслах.       И Ёсан, которые не побоялись сесть поближе и целовать тело, которое Минги так отчаянно пыталась отвергнуть; сделали пребывание в нём терпимым — потому что в их глазах оно никогда не было всем.       Даже произносить это вслух кажется неправильным, но для неё это правда, это факт — нейтральный по своей сути, но странно удушающий в такие моменты.       Она произносит всё равно.       — Но тебе нравится заступаться за меня.       Ёсан упираются руками в свои бока.       — Да, потому что ты милая, и тебя хочется защищать любой ценой, — говорят они тихим, нежным и одновременно твёрдым голосом, и этот тон эффективно прерывает мысли Минги. — Но это не всё, так? Может, мне нравится большие принцессы.       Минги открывает рот. Снова закрывает его.       — Ты…       — Кстати, — Ёсан прыгают на другую тему, словно своими словами исчерпали всё, что можно было сказать по поводу страданий Минги. — Мы с Хва-нуной заходили в магазин, ей нужен был новый парик для фотосессии, у меня было время посмотреть, пока она мучилась выбором между розовым и почти лавандовым… Минги, конечно, может ещё много чего сказать — но в движениях Ёсана есть что-то такое, что не оставляет места для дальнейших комментариев. Они что-то достают, и добрые несколько секунд Минги не понимает, что вообще видит, пока пластиковые трубочки не распрямляются перед ней. Ох…       — Они немножко не того цвета, — Ёсан склоняют голову, критически прикладывая искусственные волосы к чужой осветлённой чёлке. — Ах, стоило, наверное, взять оттенком светлее. Ты не присылала фотографий после парикмахерской… Минги-я, в чём дело? Всё хорошо, мы вместе сходим, хорошо? Даже можно вместе с Хва-нуной и Хонджуни-нуной, с Ён-и, что-нибудь вроде подружкиных посиделок? В смысле, я не думаю, что меня в этом случае можно посчитать «подружкой», но я не против, мне даже нравится эта идея. Но серьёзно, Мин, прости, я…       Минги тяжело всхлипывает и вытирает рукой мокрые глаза.       — Ёсан-а, всё в порядке, — она спешит помотать головой.  — Просто… господи, как тебе в голову-то пришло?       Ёсан пожимают плечами.       — Ты светилась от счастья, когда мы заплели тебе косы, — просто отвечают они.       Минги почти что завывает, зарываясь головой в колени.       Она не заслуживает Ёсана.       Никто, чёрт возьми, не заслуживает Ёсана.       — Эй, — шепчут они. — Минги-я?       — Ты не существуешь. Я тебя выдумала.       — Ну, можешь меня ущипну— ай, да не в прямом смысле же!       Минги трёт руками лицо и глубоко вздыхает.       — Боже.       — Ну, не плачь. Ты же большая девочка. Моя большая и красивая девочка, так?       Минги кивает, изо всех сил.       — Но, — она дует губы и тихо смеётся, — но мы всё равно пойдём в тот магазин, окей? С Сонхва и Хонджуни-онни и с Уёном тоже.

this is just my attempt to learn how to backflip