Спичка

Джон откинулся на подушку, рассматривая чужое лицо, склонившееся над ним. Лололошка смотрел в ответ — спокойно, выжидающе, будто давая время сказать что-то важное. Но Джон не собирался говорить важное. Он собирался язвить. — Что, насмотреться не можешь? — хмыкнул он, закидывая руки за голову. — Понимаю, зрелище завораживающее. Гениальность в чистом виде, да ещё и в такой привлекательной оболочке. Редкое сочетание. — Могу, — просто ответил Лололошка. — Очень долго могу. И провел пальцами по чужой груди — медленно, от ключицы, наблюдая за реакцией. Джон дернулся. Всего на миг, но Лололошка заметил. — Терпимо, — прокомментировал Джон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Для начала сойдёт. Но я бы посоветовал поработать над техникой. — Научишь? — в голосе Лололошки не было издевки — только искренний интерес. — Могу провести мастер-класс. Позже. Когда буду в настроении. Лололошка наклонился и поцеловал его в шею — медленно, осторожно, будто боялся сделать больно. Джон сглотнул, пытаясь не реагировать слишком явно. — Аккуратный какой, — прокомментировал он. — Расслабься, я не сахарный. — Ты просто напряжен. — Я всегда напряжен. Это признак интеллекта. — Тогда расслабь свой интеллект. И Лололошка сполз ниже. Первое прикосновение губ заставило Джона дернуться всем телом. Лололошка не торопился — просто касался, изучал, водил языком по головке, будто пробовал на вкус. — Неплохо, — выдохнул Джон, вцепившись в чужие волосы. — Для начала... очень даже... ох... Лололошка мыкнул довольно и взял глубже. Язык двигался ритмично, но без спешки — Лололошка явно не пытался довести его до исступления любой ценой. Он просто делал то, что делал, и от этой спокойной уверенности Джона накрывало сильнее, чем от любой техники. — Ты... — выдохнул он, задыхаясь. — Ты вообще понимаешь, что творишь? — Понимаю. — Лололошка отстранился ровно настолько, чтобы ответить. — Тебе нравится. — С чего ты взял? — Ты дрожишь. — Это не дрожь, это... — Джон запнулся, потому что Лололошка снова взял в рот, и аргументы закончились. Он стонал уже в голос, не пытаясь сдерживаться, и гладил Лололошку по голове, по затылку, прижимал ближе, когда становилось слишком хорошо. Лололошка позволял — спокойно, доверчиво, будто знал, что Джон не сделает больно. — Хватит, — выдохнул Джон наконец. — Хватит... если ты сейчас не остановишься, я... — Ты? — А я вообще-то планировал растянуть удовольствие. — Хорошо. — Лололошка послушно отстранился, облизнулся и потянулся за маслом. — Что дальше? — Дальше я покажу тебе, как это делается. Пальцы вошли легко — Лололошка не торопился, давал привыкнуть, массировал изнутри круговыми движениями. Джон следил за его лицом — спокойным, сосредоточенным, без тени той пошлости, которую Джон ожидал бы увидеть в такой ситуации. — Ты всегда такой серьезный? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Какой? — Будто теорему доказываешь, а не... ну это. Лололошка поднял на него глаза — в них было что-то теплое, почти нежное. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. — А, — Джон отвернулся, пряча вспыхнувшие щеки. — Ну... старайся. Второй палец добавился осторожно. Лололошка двигал ими ритмично, растягивая, подготавливая, и каждый раз, когда пальцы задевали что-то внутри, Джон вздрагивал всем телом. — Здесь? — спросил Лололошка, надавливая чуть сильнее. — Не... не знаю... — выдохнул Джон, хотя прекрасно знал. — Знаешь. — Лололошка улыбнулся уголками губ. — Ты просто не хочешь признавать, что я хорошо стараюсь. — Наглеешь. — Учусь у тебя. И пальцы снова надавили на ту самую точку. Джон застонал в голос, выгибаясь навстречу. — Черт... — выдохнул он. — Ладно, признаю. Хорошо стараешься. Очень хорошо. — Спасибо. Третий палец вошел уже легче — Лололошка растягивал его методично, не торопясь, давая привыкнуть к ширине. Джон чувствовал, как мышцы поддаются, раскрываются, принимают, и от этого знания внутри разгоралось что-то горячее. — Хватит, — выдохнул он, когда пальцы замерли внутри. — Ло, хватит... заходи уже. — Ты уверен? — Да, блин, уверен! Заходи, или я сам... — Сам? — Сам сяду, если надо! Я вообще-то сверху хотел быть, если ты забыл. — Не забыл. — Лололошка убрал пальцы и откинулся на спину, приглашающе глядя на Джона. — Садись. Джон замер на мгновение, глядя на внушительный член Лололошки. Потом решительно перекинул ногу и начал опускаться сам. Медленно. Очень медленно. Чувствуя каждый миллиметр, каждое натяжение. — Черт... — выдохнул он, когда член вошел до конца. — Ты... ох... — Больно? — Лололошка смотрел на него внимательно, готовый остановиться в любой момент. — Нет. Просто... много. — Подожди. Лололошка замер, давая время привыкнуть. Руки легли на бедра — не сжимая, просто поддерживая. — Дыши, — напомнил он. — Я дышу, — выдохнул Джон, чувствуя, как тело расслабляется, принимает. — Ладно... двигайся. — Ты уверен? — Ло, если ты сейчас не начнешь двигаться, я тебя придушу. Лололошка тихо засмеялся — тем редким смехом, который Джон слышал всего несколько раз — и начал двигаться. Медленно сначала, давая привыкнуть к ритму, к глубине, к ощущению полного заполнения. Джон стонал — тихо, сдавленно, закусывая губу. Лололошка смотрел на него снизу вверх с этим своим спокойным выражением, и от этого взгляда внутри разгоралось что-то еще более горячее. — Ты справляешься, — сказал Лололошка. — Хорошо справляешься. — Не отвлекайся, — выдохнул Джон, но без злости. — Ты красивый. — Ло... — Правда. Очень красивый. Джон хотел возразить — привычно, на автомате. Хотел сказать, что комплименты — это для слабаков, что он вообще циничный и неприступный. Но слова застряли в горле. Потому что Лололошка смотрел на него так, будто верил в каждое слово. И двигался так, что каждое слово отзывалось внутри. — Ты самый невероятный человек, которого я встречал, — продолжил Лололошка, не сбавляя темпа. — Ты гениальный. Ты смешной. Ты злой иногда. Но ты самый настоящий. — Ло... — выдохнул Джон, чувствуя, как горло сжимается. — Я никогда такого не чувствовал. — Лололошка говорил спокойно, будто констатировал факт. — Ни к кому. Только к тебе. Джон замолчал. Совсем. Впервые за весь вечер — может, впервые за долгое время вообще — он замолчал, позволяя словам просто течь сквозь него, позволяя им согревать изнутри. Джон весь вспыхнул от удовольствия. Щеки горели, сердце колотилось где-то в горле, и хотелось одновременно провалиться сквозь землю и услышать это еще раз. И еще. И еще. — Ты молодец, — услышал он будто издалека. — большой молодец. Джон всхлипнул — коротко, почти беззвучно — и прижался лбом к чужому плечу, пряча лицо. Лололошка обнял его одной рукой, не прекращая двигаться, и поцеловал в макушку. — Ты единственный, — шепнул он. Джон кончил молча — просто выгнулся, замер, чувствуя, как мир взрывается искрами, как темнеет в глазах, как звуки глушатся до одного — до собственного пульса. Лололошка задержался внутри еще на несколько движений и кончил следом, прижимая его к себе крепче. Несколько секунд они просто лежали, тяжело дыша. Потом Джон поднял голову, посмотрел куда-то в стену и выдал осипшим голосом: — ...Липкий. Лололошка моргнул. — Что? — Липкий, говорю. — Джон ткнул его пальцем в грудь. — Ты липкий. Я липкий. Кровать липкая. Это отвратительно. У меня режим ухода за кожей. — Я помою. — Ты не помоешь, ты уснешь. — Я мало сплю. — Вот именно! — Джон приподнялся на локте. — Ты вообще себя не жалеешь. Всем помогаешь, везде успеваешь, а на сон три часа. Это ненормально. — Ты волнуешься? — Я констатирую факт. — Джон отвернулся, пряча глаза. — Просто от тебя потом пахнет... усталостью. Мне не нравится. Лололошка посмотрел на него долгим взглядом, потом улыбнулся — тепло, почти благодарно. — Хорошо. Я постараюсь спать больше. — Обещаешь? — Обещаю. Джон хмыкнул, но спорить не стал. Только придвинулся ближе, утыкаясь носом куда-то в шею. — И вообще, — буркнул он в чужую кожу. — Я хотел быть сверху. По-настоящему. — Ты был сверху. — Я сидел на тебе верхом! Это разные вещи! — Какая разница? — Лололошка обнял его крепче. — Главное, что мы вместе. Джон открыл рот для очередной колкости — и закрыл. Потому что на это нечего было возразить. Спичка — небольшой деревянный стержень с головкой из воспламеняющегося вещества, предназначенный для получения открытого огня путём трения о шероховатую поверхность. Используется для разведения костров, зажигания свечей, а также в качестве метафоры для людей, которые вспыхивают от похвалы, дают яркий свет, но при этом умудряются не рассыпаться в пепел, потому что рядом есть те, кто держит их в тепле.