Разбуди меня в 4:20

Какое самое любимое время дня взрослого человека? Любой работяга ответит, что это, безусловно, время сна. Тебя никто не тревожит, голова не забита проблемами, и все переживания, пусть и временно, но уходят на второй план. Вообще, любое состояние, в котором ты ничего не решаешь, дарит опьяняющее чувство легкости. Конечно, при условии, если бок-о-бок с ним следует безопасность. — На сколько ты готов слушать меня? — хрипло спрашивает Антон и наклоняется со спины над сидящим за столом Арсением. — Я соглашусь со всем, — так же тихо отвечает актер, откидывая голову на обнаженную грудь позади себя. Чужое прикосновение к шее обжигает кожу. Табун мурашек бежит вниз, по ключицам, огибает мышцы торса и останавливается чуть ниже пупка. Чертовая биохимическая реакция слишком остро реагирует на чужие прикосновения. — Как беспечно. А если я попрошу тебя… ну не знаю, руки порезать? Жар от чужого дыхания моментально отдается вниз живота, и Арс сдержанно выдыхает. Нельзя сейчас показать, как сильно на него влияют слова Антона. Нельзя показать, что он готов отдаться прямо сейчас. Актер и так слишком многое позволяет Антону. Слишком легко его тело поддается на, даже почти невесомые, прикосновения. — Ты о таком не попросишь, — уверенно хмыкает Арсений и расплывается в улыбке. — А может, ты плохо меня знаешь? — Антон поддразнивает, утыкается носом в ложбинку под ухом. Арс улыбается шире. Его не напугать, он слишком доверяет Антону. Слишком хочет быть с ним. Слишком зависим от желания быть его. — Селфхарм — подростковая игра. — Арсений запускает пальцы в кудрявые волосы Антона и мерно поглаживает его. — Или ты застрял в том возрасте? — Может, я был куратором таких игр? — О, я бы поиграл с таким куратором, — Арс потягивается и возвращается к своему незаконченному занятию за ноутбуком, — но недолго. — Не дошел бы до последнего задания? — Антон выпрямляется, смотрит на монитор, но глаза тут же болят от сложности происходящего на экране. Арсений улыбается краешками губ, когда Антон обходит его сбоку, склоняется над виском и хочет поцеловать, но актер как бы невзначай отстраняется. — Ты — тот, ради кого я бы не стал его выполнять. — Он поворачивается лицом к Антону и серьезно смотрит ему в глаза, в голове продолжая: «И ты — тот единственный, кто способен довести меня до грани». Держать себя в руках тяжело, почти физически больно. Как бы Арсений не пытался убедить себя в том, что он — не животное, чтобы каждый день тереться вокруг Антона в надежде получить хоть толику ласки, тяжесть в паху говорила об обратном. Арсу было чертовски мало их повседневной близости, чертовски мало Антона. Одного его прикосновения было достаточно, чтобы вызвать непреодолимое желание, и достаточно скоро актер начал терять чувство собственного достоинства. Как можно желать кого-то настолько сильно? Как можно так хотеть постоянно быть уязвимым перед кем-то? Арсений просыпался по утрам с ноющей болью в паху, смотрел на такого прекрасного сонного Антона, и, стиснув зубы, шел приводить себя в порядок в ванной. Целый день чувствовал себя как на иголках в надежде, что Антон напишет ему первый. Засыпал специально в одних боксерах, чтобы побудить у него инициативу. Тщетно. Может, это такая игра? Может, Антону нравится наблюдать, как Арс маринуется в своем возбуждении? Нравится слышать, как он уговаривает себя трахнуть? Арсений думал об этом. Слишком много думал. Прокручивал эту мысль в голове после очередного унылого дня, который мог спасти только Антон. Но тот сидел за книгой и невозмутимо перелистывал страницы, пока Арсений прожигал его взглядом. Секунды тянутся, объединяются в невыносимо долгие минуты, — и тяжесть дня все сильнее обрушивается на веки. Легкое возбуждение начало пропадать, смирение окутало тело. Тихое шуршание страниц — последнее, что слышит Арс, прежде чем погрузиться в первую фазу сна. Он не слышит, как спустя пару часов щелкает шнуровка на лампе. Не слышит, как захлопывается ветхая книжка. Как глухие шаги приближаются к кровати. Во время сна организм не полностью «отключается» от внешнего мира. Сенсорные системы продолжают работать, хотя их чувствительность и обработка сигналов мозгом существенно изменяются. Реакция на прикосновение зависит, прежде всего, от стадии сна и интенсивности стимула. Например, на легкие прикосновения до голой кожи тело почти не реагирует. Только при щекотке мышцы ощутимо напрягаются, брови недовольно сужаются — но мозг продолжает транслировать сновидения в ни о чем не подозревающий организм. На прикосновения к эрогенным зонам тело реагирует активнее, но все еще сдержанно: слышится сбившееся дыхание, рот неосознанно открывается, чтобы облизнуть губы, пах начинает твердеть. При попытке поднять руки над головой сонное тело может немного сопротивляться, но, если партнер достаточно напорист, дальше недовольного мычания не дойдет, — и организм продолжит спать. Может, у других людей все работает по-другому: как никак, все индивидуальны. Но для Антона сейчас предстает именно такая реакция на его действия. Черная шелковая ткань аккуратно огибает грубые кисти, тонкие пальцы завязывают первый надежный узел. Второй соединяет шелк с деревянным изголовьем кровати. Прекрасно. Антон завороженно проходит теплой ладонью по открывшемуся торсу, выпирающим косточкам у бедер, поддевает резинку трусов и тянет вниз. Даже, когда он дотрагивается до губ Арса, тот еще находится в полудреме: вяло открывает рот, перебирает языком. Глаза жмурятся, когда колечко мышц чувствует внезапный холод от вязкой жидкости, и неразборчивое мычание становится более осознанным. Дрожащие веки недовольно поднимаются, пытаются разглядеть перед собой пространство. Дезориентация в абсолютной темноте остро переплетается с чужими прикосновениями у бедер, и страх моментально окутывает не успевшее проснуться сознание. Арсению потребовалось некоторое время, чтобы понять, почему он не может оттолкнуть от себя чужие руки. И мягкость ткани на кистях совсем не успокаивала его. Он издает испуганный нечленораздельный звук, затрудняясь в постановке правильного вопроса. Где он? Что с ним? Кто его трогает? Почему он связан? И много-много других вопросов объединяются в одно рваное «кхья», которое Антон расценивает по-своему. Он зачерпывает пальцами еще немного лубриканта и проталкивает их внутрь — и с губ Арса вырывается растерянный возглас. — Антон, — отчаянно скулит он, прежде чем широкая ладонь закроет его рот. — Лежи смирно, — родной шепот разрывает барабанные перепонки, и Арсений чувствует что-то смешанное между спокойствием и тревогой. Мозг еще надеется доспать несчастные пару часов, но чужие пальцы внутри заставляют кровь прилить к члену. Похоже, у Антона на него другие планы. Глаза Арса растерянно бегают по его лицу. Мозг еще не до конца проснулся, но тело уже реагирует достаточно остро. Пальцы входят в него настойчиво, растягивают напряженные мышцы, стимулируют чувствительные стенки и двигаются все более активно — Арсений чувствует каждый жест. Каждое движение отпечатывается в голове яркой белой вспышкой, и сон отходит все дальше не второй план. — И не говори, что тебе не нравится, — хрипит Антон, глядя в голубые глаза напротив. Те закатываются, и Арс расслабленно мычит. — Конечно, тебе нравится. Антон убирает руку с его рта, и актер расслабленно выдыхает. Пальцы выходят следом, вытирают лубрикант о заранее подготовленную салфетку и тянутся к небольшому кожаному ремешку. Арсений внимательно следит за действиями Антона и с трепетом чувствует, как жесткая ткань огибает кожу вокруг его шеи. — Долго же ты держался. Неужели нельзя было просто попросить? — невинно спрашивает Антон, туго стягивая ремешок. Кожа сжимается гармошкой, воздух лишь небольшими дозами проникает в легкие. Арсений ничего не отвечает, но выступивший эякулят говорит громче всех слов. Антон проводит рукой по всему телу, наслаждаясь тем, как податливо оно отдается едва ощутимым ласкам. Он смотрит на Арсения и завороженно задерживает дыхание: все еще растерянный, с завязанными над головой руками и аккуратным черным ошейником он выглядит слишком вульгарно и эстетично прекрасно. — Мне нравится, когда ты связан, — одними губами шепчет Антон, — так и хочется с тобой поиграть. — Арс плотно сжимает губы; дыхание давно сбилось, а голова ходит ходуном от нехватки кислорода. — Давай, закрой глаза — открой рот. Арсений послушно следует указаниям. Конечно, он и так мало что мог различить в темноте комнаты, но с закрытыми веками возникает двойной эффект неожиданности от любого движения. До мягкого языка дотрагивается головка члена — и Арс жадно слизывает капельку выделившейся смазки. Он плотно обхватывает губами кожу, надавливает языком на уздечку и как одурманенный насаживается ртом, насколько ему позволяло чуть перетянутое горло. Этого было слишком мало. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Антон вытаскивает член изо рта Арса. Вязкая слюна вперемешку со смазкой тянется тонкими нитями за головкой, и он закусывает губу, чтобы не застонать: Арсений выглядит настолько пошло, что голова идет кругом. — Да, — хрипит актер, от возбуждения не в состоянии даже открыть веки. Сна уже не было ни в одном глазу. Холодная смазка вновь обводит колечко мышц. Антон приставляет головку ко входу и склоняется к уху Арсения: — Так попроси. Арс скулит, двигается бедрами к Антону, но шелк на кистях не позволяет насадиться на его член. — Трахни меня, — шепчет Арсений. — Пожалуйста, бога ради. Трахни уже! Антону потребовалось всего пару секунд, чтобы перевернуть не сопротивляющееся тело на живот. Резкий толчок обжигает внутренние стенки — и шепот Арса переходит на крик. Ему больно. Ему тесно. Ему не хватает воздуха. Ему хорошо. Прилив крови ударяет в мозг, носоглотка начинает болеть. Грубые толчки вызывают табун мурашек, здоровых таких, вызывающих мелкий озноб по всему телу. Калейдоскоп эмоций взрывается в голове, когда руки Антона начинают блуждать по его телу, изучать, хватать за бедра и насаживать глубже. Еще немного — и он испытает настоящий собачий кайф. Это ведь так называется? Когда доходишь до оргазма во время удушья. И ведь действительно — собачий. С тугим ремешком на шее Арс ощущал себя именно так: верная собака, готовая следовать за своим хозяином, куда бы он не приказал. Готовая выполнять любые указки — только натяни поводок. Кажется, нехватка кислорода слишком сильно сказывается на его сознании. Боль все дальше отходит на второй план, позволяя удовольствию разлиться по всему телу. Антон был везде: внутри, на груди, вдоль позвонка, под ребрами. Даже в голове копошится: ведь он, словно прочитав мысли Арса, поддевает пальцем ремешок на его шее и слегка тянет на себя. Голова послушно откидывается назад, спина сильнее выгибается в пояснице. Новый, более приятный угол бьет точно в те точки, где еще недавно был здравый смысл. Шелк на кистях натирает кожу, кислород почти полностью перестал поступать в мозг, поясница ноет, но Арсений молился лишь о том, чтобы грубые толчки позади него не заканчивались. Какое самое любимое время дня взрослого человека? Многие ответят, что это, безусловно, время сна, ведь тебя никто не потревожит, а голова не будет забита повседневными проблемами. Вообще, любое состояние, в котором ты ничего не решаешь, дарит опьяняющее чувство легкости. Конечно, при условии, если бок-о-бок с ним следует безопасность. И в данный момент Арсений был с этим согласен на все сто процентов. Он слишком доверяет Антону, ни на секунду в нем не сомневается. Арсений знает: стоит ему сказать одно слово — и Антон тут же остановится, обнимет его и успокоит. Вот только останавливать его не хотелось ни на йоту. Перед глазами плывут разноцветные узоры. Арс почти рычит от удовольствия, впивается пальцами в деревянное изголовье, изгибается сильнее. Еще вот-вот — и все закончится. Но вдруг рваные толчки замедляются, а пальцы Антона крепко огибают стоячий член Арса, прямо у основания. — Ты что?.. — еле слышно возмущается он, но на большее сил не хватает. От любого напряжения гортани мышцы усиливают давление на ошейник, так что даже этих выдавленных из себя двух слов хватает, чтобы Арс сипло восстанавливал дыхание. — Ты не кончишь, пока я не позволю, — объясняет Антон, набирая прежний темп. — Ты меня понял? От одного только его тона хотелось кончить прямо сейчас. Антон требовательно тянет Арса за ошейник — и тот теряет последнюю связь с реальностью. — Я… пон… ял… — тихо хрипит Арс. Глаза в блаженстве закатываются, тугая спираль внизу живота обжигает нутро. Теперь возбуждение приносит почти мучительное удовольствие. Арс плотно стискивает зубы, чтобы окончательно не сорвать голос. Каждый толчок вырывает из легких воздух, мычание становится слишком частым и громким. Арсений мотает головой, упирается макушкой в изгиб локтя, вытирает выступившую испарину. Но отчаяние съедает изнутри, заставляя вновь переходить на крик. — Антон, — он уже не думает, просто не может. Не осталось ни единого нейрона, отвечающего за здравый смысл — они все скопились в районе ноющего живота. — Пожалуйста. — О, ты таки умеешь просить? — Антон издевательски кусает его за лопатку, почти невесомо. Просто, чтобы оставить свой след. — Я… — Арсений сглатывает, каждое слово дается с большим трудом, — уже не… могу. Он втягивает немного воздуха с еле слышным всхлипом и уже знает, что Антон послушает его. Он всегда прислушивается к Арсу, сделает все, чтобы ему было хорошо. Он никогда не перейдет грань дозволенного — и это непоколебимое доверие возбуждало сильнее за все оральные ласки. — Приятно знать, что только я могу довести тебя до грани, — Антон не может удержаться от властного тона, просто понимая, что может не то, что дотронуться до мужчины своей мечты, но и трахать его самым грубым способом. — Кончишь ради меня, хорошо? На счет пять. — Да, — скулит Арсений, сильно зажмуривая глаза. — Один, — руки до побелевших костяшек сжимаются в кулаки, ткань на запястьях еле слышно трещит. — Два, — озноб пробирает до костей, колени сильно дрожат. — Три, — в глазах темнеет, вот-вот — и он точно потеряет сознание. — Четыре, — Антон ускоряет темп, сильнее вбивая Арса в матрас. — Пять. Они кончают одновременно. Антон протяжно стонет, нехотя отпускает свои пальцы с чужих бедер и легко целует в спину. Арсений же почти не дышит: переполненный эмоциями, он без сил падает на испачканную в его сперме простынь. Тело несколько раз передергивает, как от удара током. Антон вовремя спохватывается: одним движением расстегивает ремень, освобождая покрасневшую шею, и расслабляет узел на натертых запястьях. Возможно, к утру на них выступят едва заметные следы. И, скорее всего, Арс его за это не отблагодарит. Но Антон умеет не только грубо трахать — извиняться ему тоже нравится. — Ты как? — он обеспокоено окидывает Арсения взглядом. Тот через силу открывает веки и улыбается одними уголками губ: — Кайфово. Но я рассчитывал на одуванчик во рту.