Безумная иллюзия вечного возврата

Кенни Маккормик сидел на обочине шоссе, ведущего из Саут-Парка. В его старом плеере кассета Blind Illusion дошла до трека "Blood Shower". Сложные, почти шизофренические переборы гитар Лерри ЛаЛонда идеально ложились на его состояние. Кенни знал, что он — ошибка. Он смотрел на своих родителей — вечно пьяных, опустившихся, серых. Он не был их частью. Он не был частью этого мира, где его кости ломались каждую неделю, а наутро он просыпался в своей постели, целый и невредимый, пока друзья забывали его предсмертные крики. — Опять слушаешь это старье? — раздался голос рядом. Кенни вздрогнул. Рядом сидел парень. Высокий, неестественно бледный, в длинном черном худи, которое, казалось, поглощало солнечный свет. Его звали Морт. Он появился в школе месяц назад и с тех пор тенью следовал за Кенни. — Это классика трэша, — буркнул Кенни сквозь капюшон. — Помогает не слышать, как шепчут покойники. Морт странно улыбнулся. Его пальцы, длинные и холодные, коснулись плеча Кенни. — Они не шепчут. Они просто ждут, когда ты вернешься домой. В ту ночь Кенни снова умер. Случайный грузовик, мгновенная вспышка боли — и вот он уже не мальчик в оранжевой куртке. Он — сгусток яркого, невыносимого света, парящий над собственным изуродованным телом. Но в этот раз он не вернулся в утро. Он пошел дальше. Он шел по залам Истинного Ада, мимо скучающего Сатаны, который лишь кивнул ему, как старому знакомому. Он встретил Иисуса в баре между мирами, и тот отвел глаза. — Ты не должен быть здесь, Кенни, — прошептал Сын Божий. — Ты — то, что дает нам смысл. Но они заперли тебя в клетку из плоти. Наконец, в пустоте, где звезды гаснут, прежде чем родиться, он увидел Его. Ктулху. Великий Древний спал, но его сны транслировали правду. Кенни увидел ритуал. Горстка фанатиков в подвале Саут-Парка, безумные выкрики, древний текст. Они не хотели вызвать демона. Они хотели материализовать саму сущность Жизни, чтобы обрести бессмертие. Но они были слишком ничтожны. Они создали сосуд — маленького мальчика, обреченного вечно возрождаться. Кенни почувствовал, как в его сознание врываются образы. Он не всегда был Кенни. Он был Первым Вздохом. Он был Зеленой Травой. Он был Тем, Кто Смеется в лицо Пустоте. И у него был партнер. Он вспомнил, как миллиарды лет назад он бегал за Смертью по пустым галактикам. Как он дразнил его, создавая цветы на могилах звезд. Как он любил эту холодную, молчаливую сущность, которая всегда следовала за ним, завершая его танцы своим финальным аккордом. Морт. Смерть. Его вечный любовник. Когда Кенни материализовали в человека, Смерть сошел с ума от потери. Он пытался забрать его обратно. Каждая "смерть" Кенни — это была попытка Морта обнять своего возлюбленного, затащить его в свои холодные чертоги. Но правила материального мира были суровы: Жизнь, закованная в смертную плоть, не могла вернуться за черту окончательно. Она просто "перезагружалась". Кенни очнулся в гараже. Над ним стоял Морт. На этот раз он не скрывал своей ауры — за его спиной клубился мрак, а глаза горели пустотой космоса. — Ты вспомнил, — сказал Морт. Его голос теперь звучал как шелест опавшей листвы. Кенни сорвал с себя капюшон. Его лицо, чистое и сияющее, теперь не скрывалось. — Я ненавидел тебя, — прошептал Кенни. — Каждый раз, когда ты ломал меня, когда ты забирал меня у друзей... я ненавидел твой холод. — Я просто хотел коснуться тебя, — Морт опустился на колени, прижимаясь лбом к груди Кенни. — Без тебя я — просто пустота. С тобой я — Покой. Кенни посмотрел на проигрыватель. Там всё еще крутилась пластинка The Sane Asylum. Трек "Death Is Just A Beginning" (Смерть — это только начало) заполнил гараж. Кенни усмехнулся — той самой дерзкой улыбкой, которой он когда-то дразнил Смерть у истоков времен. Он схватил Морта за воротник худи и притянул к себе для поцелуя, в котором вкус крови смешивался со вкусом вечности. — Ладно, мрачный ты ублюдок, — прохрипел Кенни. — Присматривай за мной дальше. Но если в следующий раз я умру от хомячка-убийцы, я буду издеваться над тобой еще миллион лет. Морт обнял его, и на мгновение оранжевая парка и черная коса стали единым целым. Жизнь и Смерть снова были парой. В Саут-Парке начиналось новое утро, но для них двоих время больше не имело значения.