Язык мой…

      Чесался лоб.       Колени начали саднить, тянула спина, маска немного давила на скулы, и Сынмин уже с минуты три как скулил на одной ноте от почти излишнего натяжения кожи ануса, но делал это тихо. Во-первых, несмотря на все неудобства, ему было хорошо. Во-вторых, Чан не разрешал издавать звуков.       Приблизительно три часа назад Сынмин разошелся на пресс-конференции и не уследил за языком, шестое чувство буквально орало ему «Заткни пасть», но он нарывался. Чан предостерегающе на него взглянул, однако слова уже слетели с языка. Сынмин, правда, думал, что его пронесет, а потом два часа назад его грубо запихнули в машину и дело запахло керосином.       Дома он попытался оправдаться и даже извиниться, но Чан прорычал ему «Захлопнись». Это значило только одно: ровно в этот момент они из Сынмина и Чана превратились в щеночка и его хозяина. Как однажды заметил Хенджин после особенно сучливого выкрутаса от Сынмина, «это животное нуждается в дрессировке», и Чан с некоторых пор подошел к этому вопросу буквально.       Полтора часа назад Сынмин опустился на колени, потому что именно в этой позе и положено извиняться перед старшими, а вот все остальное уже пошло не по этикету.       Правды ради, пока Чан застегивал на нем маску, перчатки и доставал хвост и пояс, Сынмин дрожал вовсе не от страха. Он предвкушал. Дрожь от возбуждения колотила его уже только при виде кожаной собачьей морды в руках Чана, тонкая металлическая удавка с мягкой петлей на конце и чертов плаг отключали любые стопоры в его сознании, и он буквально ни о чем не мог думать, кроме как о том, достанет Чан сегодня кляп, зажимы или утяжелитель.       Сегодня Чан достал ограничитель для члена, и вот это уже можно было расценивать как наказание. Возражать Сынмин все равно не стал. Реально ж борзанул и заслужил. Так что да, он дал надеть на себя абсолютно все.        — Ни одного чертового звука, уяснил? — Чан присел на корточки возле Сынмина, поправляя маску и заглядывая в глаза. — Сейчас я растяну тебя, вставлю плаг и оставлю так на пятнадцать минут. Каждый звук добавляет минуту к этому времени, ты понял?       Конечно, Сынмин понял. И что надо было молчать раньше, он тоже догадался, потому что Чан — хитрый ублюдок и конечно же сейчас сделает все, чтобы Сынмин не смог сдержаться. Проблема долгих и устойчивых сексуальных отношений — знание всех эрогенных зон и слабостей партнера и, естественно, применение этих знаний на практике.       Сынмин не смог вовремя замолчать на работе, доставив кучу проблем Чану, что ж, сейчас он действительно физически не сможет молчать, но проблемы, хоть и более приятного характера, будут уже у него.       Чан начал медленно. Он легко прошелся кончиками пальцев по спине, спустился прикосновениями по бедрам, задержался у колен, усиливая хватку, и вновь легко поднялся вверх, против волосков огладив ноги и крепко сжав ягодицы. Было щекотно и как-то чрезмерно интимно, особенно когда такие же легкие прикосновения почувствовались на мошонке. Сынмин едва сдержал вздох разочарования, когда начавший затвердевать член уперся в плотные кожаные ремни ограничителя.        — Сынмин, расставь ноги пошире.       Сынмин тут же послушался и немного прогнулся. Чан прошелся раскрытыми ладонями по ягодицам, почти задев кожу ануса большими пальцами. Повторил движение еще дважды и только потом пальцами прижался ко входу.        — Хороший мальчик. Жди.       Сынмин до боли закусил щеку. От возбуждения хотелось стонать, от плотного кожаного ремня на члене, не дававшего ему полноценно встать, — выть. Чан сухими энергичными движениями продолжал массировать кожу вокруг сфинктера, разогревая мышцы, и в какой-то момент Сынмин все же всхлипнул от переизбытка ощущений.        — Плюс минута. — Чан не остановился, а наоборот, начал надавливать на пока еще сухой, но уже слишком чувствительный анус большим пальцем, вторую руку пристроил на промежности, поглаживая переход к яйцам и саму мошонку.       Хотелось попросить его остановиться или продолжить уже с ебаной смазкой, но Сынмин держался. Нет, почувствовать в себе плаг было бы волшебно, а ощущать его внутри без лишних движений спокойно можно на протяжении ночи, но сейчас игра не только ради удовольствия, так что лучше не провоцировать безграничную в плане сексуальных игрищ фантазию Чана.       В конце концов, убедившись, что Сынмин держит себя в руках и таки умеет молчать, Чан взялся за смазку. Прохладная гелевая субстанция почти обжигающей каплей легла на разогретую и раскрасневшуюся кожу, и Сынмин ойкнул от контраста температур.        — Плюс еще одна, — Чан даже не скрывал самодовольства в голосе.       Выдавив приличное количество смазки, он одним движением размазал ее по всей промежности, снова обласкав яйца и проложив блестящую полоску почти до ямочек на пояснице, потом выдавил еще и растер по ягодицам, грубо надавил костяшками на анус и снова смазал его так, что смазка попала внутрь, подтаяв от тепла кожи. Сынмин снова чуть не застонал и аж поперхнулся почти вырвавшимся из горла звуком.        — Бра-а-во, — протянул Чан, — ты молодец, — и наконец протолкнул внутрь большой палец, достал его и снова протолкнул, преодолевая легкое сопротивление.       Чан забавлялся, вслушиваясь в тяжелое дыхание Сынмина, то вгоняя палец глубже и прижимая ее к внутренней стенке, то оставляя внутри всего одну фалангу. Где-то на пятом повторе Сынмин не удержался и оперся на локти, выгнувшись в спине. Чан в ответ на это добавил смазки и ввел два пальца, растягивая анус уже более быстрыми и глубокими движениями, но намеренно не задевая простату, большим пальцем второй руки он надавил на точку под яйцами, чтобы на каждом движении почти соприкасаться с железой. От ощущения растяжения и бесконечного ожидания удовольствия Сынмина уже потряхивало, поэтому, когда на следующем движении пальцы все же нажали на простату, он даже не пытался сдерживаться. В паху все пульсировало, ограничитель мешал и доставлял раздражающее неудобство, задница хлюпала от смазки — все это стоило лишних минут с плагом в ожидании продолжения.       Пальцы Чана замерли, а затем продолжили ритмично двигаться, каждый раз давя на простату, Сынмин не сдерживался и даже протестующе замычал, когда Чан достал пальцы.        — Еще пять минут поверх предыдущих, — Чан крепко ухватил его под подбородком и поднял голову в маске вверх. — Ты даже не пытался, Сынмин. Знаешь, я хочу, чтоб ты молчал, и хочу, чтоб ты был хорошим мальчиком. И если ты снова не будешь выполнять команды, я просто оставлю тебя растянутым и возбужденным, без всякого продолжения, ясно?       Сынмин чуть было не ответил, но вовремя опомнился и ткнулся головой Чану в грудь, а потом прижался щекой к руке.        — Молодец, — Чан потрепал его между кожаными ушами маски, — а теперь будь послушным песиком и вытяни руки вперед, хочу, чтобы ты прогнулся еще сильнее.       Сынмин послушался. Чан снова устроился позади него, опять прошелся ласковыми поглаживаниями по телу и дернул за чехол на члене, дразнясь. Шипение так и погибло где-то внутри горла Сынмина, не выбравшись наружу, Чан, улыбнувшись, продолжил провоцировать. Ногтями пройдясь у основания члена, оттянул легонько машонку, а потом внезапно широко ее лизнул. Сынмин аж дернулся от неожиданности и едва смолчал. Бархатно рассмеявшись, Чан оставил поцелуй на правом бедре и снова взялся растягивать анус, готовя его к плагу с хвостом уже тремя пальцами. Чан медленно прокручивал внутри пальцы, вогнав их на всю длину и на повороте выходя лишь на фалангу, сгибал и разгибал их, то намеренно попадая по простате, то специально промахиваясь; в конце концов заметив, что Сынмин всерьез старается молчать, он коротко поцеловал его в ягодицу и взялся за хвост.       Достаточно длинный и широкий в основании плаг он хорошенько смазал, добавил смазки и на раскрытый и уже мягкий анус Сынмина, и неспешно, покачивая игрушку из стороны в сторону, принялся вводить ее.        — Ты хорошо справляешься, — Чан оттягивал одну из ягодиц и шептал, дразня и так возбужденного до предела Сынмина. Игрушка медленно проскальзывала внутрь, заставляя Сынмина тяжело и часто дышать в попытке контролировать себя. Хотелось протяжно застонать в полный голос, самому двинуться назад и скорее уже насадиться на плаг поглубже, от напряжения подрагивали ноги и по спине струился пот.       Чан медленно двигался сзади, полностью сосредоточившись на том, чтобы как можно аккуратнее и тем не менее распаляюще и возбуждающе ввести плаг. В конце концов плотное силиконовое основание прижалось к коже, Чан убрал руки от Сынмина, и под тяжестью длинного резинового хвоста игрушка проскользнула до конца, всем весом надавив на простату.       Сынмин едва не ругнулся, попытался смолчать и все же не удержался и коротко простонал.        — Итого двадцать пять минут, — Чан уже вытирал руки от смазки салфетками. — Я схожу в душ, а потом приду к тебе. И, Сынмин, я хочу, чтобы ты мне хорошенько порадовался.       Что там было про фантазию Чана? Извращенец. Если б Сынмин сам не был готов растечься лужей от того, как при движении смещается внутри плаг, каждый раз потираясь по простате, он бы что-нибудь обязательно высказал Чану про виляния хвостом.       Чан ушел. А Сынмин остался ждать. И теперь у него чесался лоб, плаг ощущался просто распирающим, колени затекли, а от ограничителя становилось критически неудобно, но, по внутреннему ощущению, ожидание вот-вот должно было закончиться.       Услышав шаги Чана, он тут же прекратил даже немного постанывать и приготовился спускаться с кровати. Когда дверь отворилась, он аккуратно спустился на четвереньках вниз и виляя бедрами подобрался к Чану. Молчать было почти невыносимо, игрушка от амплитудных движений хвоста скользила внутри, а смена положения ног каждый раз еще сильнее её поджимала ко всем чувствительным местам, но Сынмин очень старался.       Собрав волю в кулак, Сынмин пересел на пятки, чтобы прижаться головой к бедру Чана. Плаг внутри сместился еще раз, надавив на анус, так что пришлось тяжело выдохнуть и действительно опереться на Чана. Кончить хотелось невыносимо.        — Молодец. Хороший мальчик. — Чан ласково прижал голову Сынмина к себе. — Ты ведь не молчал?       На секунду задумавшись, соврать ли, Сынмин все же кивнул, признаваясь. Его все равно знали как облупленного, так что смысл утаивать.        — Но старался и был тихим, так что я сниму ограничитель, но пока я не кончу, ты будешь молчать, понятно?       Сынмин снова кивнул, и Чан плавно опустился перед ним на корточки, чтобы расстегнуть ремни. Сынмин выдохнул. Момент освобождения всегда был остро болезненным, но вот последующие ощущения приносили нереальное удовольствие, их даже описать было сложно, но переживать каждый раз было невыносимо приятно. Он закусил губу, готовясь, и когда Чан снял ограничитель, только протяжно и беззвучно выдохнул, по позвоночнику прошла дрожь, вызванная контрастными ощущениями, а потом, кажется, вся кровь хлынула вниз, к члену. Сынмин аж зашипел немного, но Чан уже добрался до смазки и надрачивал ему, разгоняя колкие мурашки по всему паху.        — Хорошо, Сынмин, очень хорошо. Так лучше? — он внимательно присматривался, пытаясь уловить грань, после которой или удовольствие, или чрезмерность ощущений станут слишком острыми, чтобы тут же остановиться.       Сынмин, помня об уговоре, снова кивнул.        — Хорошо. Тогда иди на кровать.       Со свободным, но уже колом стоящим членом и все еще с плагом внутри путь до кровати показался сладкой пыткой.       Тем не менее, Сынмин аккуратно на нее взабрался и развернулся лицом к подошедшему Чану, успевшему за это время скинуть с себя полотенце, которым он после душа обмотал бедра. Тяжелая налитая головка его члена как раз оказалась на уровне лица Сынмина. Более ясно намекать не было необходимости, так что он тут же принялся сосать. Чан не любил лишние нежности и пляски языка, поэтому Сынмин сразу глубоко пропустил член, сильно втянул щеки, создав вакуум, и принялся ритмично и жестко двигать головой, на обратном движении поджимая язык, чтобы сильнее стимулировать головку.        — Бля-адь, — Чан аж немного отодвинулся. — Полегче, Сынмини.       Сынмин самодовольно хмыкнул, но темп сбавил. В конце концов, он тоже знал всего Чана, и в том, чтобы поторопить его и простимулировать приступить уже к исполнению собственных весьма конкретных желаний, был мастером. Он все так же ритмично, но уже чуть более плавно и с меньшим давлением покачивал головой, по мягкому языку прокатывая головку и сильно втягивая щеки в произвольном порядке. Почти выпустил член, а потом снова опустился на него ртом, по спирали двигая головой и заглатывая до самого основания, резко отпрянул и опять повторил, пару раз коротко качнул головой, посасывая головку, и снова начал выписывать спираль, когда Чан все же отшатнулся от него, одной рукой уперевшись в плечо, а второй пережав член у основания.        — Говнюк ты, — он сосредоточенно вглядывался в потолок и с усилием дышал, отгоняя острое желание кончить. — Сам виноват, поворачивайся.       Возможно, в планах Чана было понежничать, вероятно, он собирался быть даже ласковым, но почти излишне простимулированный Сынмин уже хотел быстро и жестко трахнуться, а потом, без маски и так и оставшейся болтаться на шее кожаной удавки, через часок-другой повторить все в более мягком ключе.       Он с готовностью повернулся к Чану задницей, плавно повел бедрами, подгоняя и его, и себя, и рухнул на локти, сильнее прогибаясь.       Чан достаточно быстро, но все же осторожно вынул плаг, судя по звукам, смазал сперва себя, мстительно не грея смазку, капнул её на анус Сынмина и почти сразу плавным глубоким толчком вошел. Сынмина перетряхнуло, и когда Чан подтянул его ближе и уперся тазовыми косточками ему в ягодицы, совсем немного вышел и с силой задвинул, он решил не сдерживаться. Намолчался.       Чан проигнорировал его, спустился рукой к члену Сынмина и, мощными короткими рывками двигаясь в нем, принялся в такт дрочить. Чана было слишком много и слишком мало одновременно, он легко скользил после крупного плага, попадал точно по простате, крепко держал за бедро, умопомрачительно тяжело сталкивался своими бедрами с телом Сынмина и в достаточной мере крепко сжимал кулак на члене, чтобы Сынмин, скуля и, кажется, немного пуская слюну, кончил под ним за пару минут. Чан, почувствовав его оргазм, задвигался быстрее и, войдя на последнем толчке максимально глубоко, резко вышел, забрызгав Сынмину спермой всю спину.        — Чан, твою мать! — Сынмин категорически ненавидел ощущение остывающей на коже спермы, но сил дернуться в себе не нашел, поэтому просто бурно возмутился.               — Это за то, что не молчал, — Чан уже, правды ради, тянулся за салфетками.       Ну наказать же его как-то за длинный язык надо было, да?