Бабочки ни при чём

      Уён жил в комнате один. По крайней мере, пока.       Практически залетев в комнату, попутно таща за собой тяжеленный чемодан в компании пары сумок, Уён обнаружил, что заселился самый первый. С порога его встретила маленькая, невзрачная кухня, какая могла бы быть при общежитии. Она во многом уступала общей кухне находившейся на их этаже: здесь лишь стоял небольшой, достаточно ветхий холодильник, отдельная «походная» конфорка и в новейшем состоянии ростер — с таким набором грандиозное пиршество несколько проблематично. Но, в целом, наличие собственного небольшого островка уже не могло не радовать. Уён быстро пересёк границу, отделяющую кухню от общей комнаты, попутно бросив взгляд на широкое зеркало в, так называемой, прихожей, и со звучным выдохом остановил свой чемодан прямо по центру комнаты.       Она была рассчитана на двух человек: по обеим сторонам стояли две односпальные кровати, а разделяло их широкое окно, находящееся на самой северной стене комнаты. Ни одно спальное место не имело особенных преимуществ (как могло бы, находясь кровать вплотную к окну, например), так что Уён, не раздумывая, занял место с левой стороны. Не то чтобы комната чем-то выделялась. Несмотря на престижность университета и огромный поток желающих поступить, комнаты общежития не были похожи на роскошные номера отелей пять звёзд. В них был новый ремонт и даже некоторая новая мебель, или хорошая техника на кухне, но нетронутая история всё равно оставалась на месте, хоть и не была заметна на первый взгляд. Как, например, старое половое покрытие которое всё ещё лежало и держалось верой и правдой и не вызывало сомнений. Письменный стол, стоявший лицом к окну, также не был самым новым, возможно он стоял здесь с самого основания этого общежития, но в этом была и своя романтика. Или он просто убеждал себя, что всё не настолько плохо.       Уён волновала не сколько обстановка и внешний вид комнаты, в которой он собирался жить следующие несколько лет своего обучения, сколько сам факт поступления. Спустя столько лет упорного труда, выжигания всех своих сил и отдачи всего себя теперь он мог наслаждаться размеренной студенческой жизнью в стенах университета, о котором мечтал со школьной скамьи. Литература, которой он грезил по ночам, наконец, стала делом его жизни. Возможно, направление не особо универсальное и прибыльное в современном мире, но оно приносило ему удовольствие, и он не собирался себе в нём отказывать. Более того компанию ему будет составлять его школьный лучший друг, что обещало сделать студенческую жизнь очередным прекрасным и увлекательным периодом его жизни.       К сожалению, Ёсана поселили в другую комнату этажом ниже, но Уён был уверен, что это не помешает им видеться и наслаждаться компанией друг друга. Конечно, немного жаль, что они не попали в одну комнату, но отсутствие соседа, по крайней мере, на первое время, дарило возможность периодически гостить друг у друга. Уён уже воображал себе совместные ночёвки, подготовки к важным экзаменам или тестам и просто комфортное времяпровождение. Может быть, им даже удастся уговорить нужных людей поселить их в одну комнату когда-нибудь в будущем. В любом случае сейчас об этом думать рано.       Уёна предупредили, что в комнате он будет один не навсегда. Поступающих много, комнат, конечно, тоже, но недостаточно, чтобы жить по одному. Когда-то вторая постель этой комнаты будет занята, и, в какой-то степени, Уён с нетерпением ожидал встречи с новым соседом, но пока что решил об этом не думать. Всё, что ему сейчас необходимо, это расположиться поуютнее, разложить свои вещи по их законным местам и, грубо говоря, застолбить за собой часть комнаты.       У левой стены рядом с кроватью поместился небольшой и компактный шкаф, в который Уён упаковал большую часть своего гардероба. Вероятно, объёмы здешних шкафов и ящиков в мужском общежитии были стереотипно рассчитаны на скромные пожитки, либо никто не предполагал, что бедный студент мог похвастаться хорошим благосостоянием. Так что Уён, с крайне недовольным видом, встал прямо напротив открытого шкафа, донельзя забитого одеждой. У него оставалось ещё незначительное количество рубашек, джинсов и пара обуви. Если обувь можно было и оставить в коридоре у входной двери, то с одеждой нужно было что-то делать. Он украдкой покосился на всё ещё свободную и не занятую соседскую часть комнаты, и какая-то тёмная, немного наглая сторона Уёна так и рвалась занять эту территорию. В последний момент решив не поддаваться своим чертям, он ограничился обычным стулом, как самой классической вешалкой, а обувь, как и предполагал, выставил в коридоре (авось, не споткнётся).       Весь первый день заселения Уён был занят обживанием комнаты: полки и тумбы уже выдавали своего хозяина обилием резинок для волос, уходовой косметикой, незначительными декорациями посвящёнными любимым сериалам, играм и прочей ерунде. Ближайшее время Уён планировал обзавестись несколькими комнатными растениями для большего уюта. Соседу в будущем придётся смириться с пахнущей и цветущей зеленью на подоконнике, а, может, и на их общем столе. Если он и планировал провести здесь следующие пару лет обучения, он был просто обязан превратить это место в островок спокойствия и умиротворения. Сосед ему ещё спасибо скажет!       Кстати о птичках, ни в день заезда, ни на следующий, и не через день названный сосед так и не объявился. И это, безусловно, не могло не радовать. Меньше народу — больше кислороду, как говорится. Помариновавшись несколько дней в ожидании соседской компании, Уён укрепился в знании, что комната принадлежала ему, и только ему одному. В довершении этого заключения он гордо и уверенно сложил оставшиеся вещи в шкаф у правой стены. В тесноте, да не в обиде.       

***

— Тухленько у тебя, — первое, что слетело с губ Ёсана, стоило его ноге ступить на порог комнаты Уёна. — Наши комнаты буквально одинаковые! — Уён возмутился в ответ, но в родные братские объятия упал без раздумий. — Вот только у нас всё цивильно, а у тебя… ретро, — прокомментировал вошедший следом Юнхо. Пакет в его руках колыхнулся многообещающим звоном.       Как только Уён акклиматизировался к своей новой жизни, обустроился в общежитии и собрался с духом перед началом учебного года, — он созрел для вечеринки по случаю новоселья. От вечеринки, правда, одно лишь название, хотя и компания из трёх калек тоже могла повеселиться от души. Безусловно, Ёсан оставался неизменной частью любого мероприятия, его даже не пришлось приглашать, он чуть ли ни сам обозначил дату и время. Он пообещал обеспечить их едой и закусками, раз уж отмечать собрались у Уёна — единственного из их небольшой компании без соседа по комнате. Названные гостинцы Ёсан уже потащил на кухню, заблаговременно повесив на крючок у зеркала свой флисовый кардиган и красненький беретик.       С Юнхо они познакомились недавно, этим летом, на подготовительных курсах от университета, и сразу почувствовали в нём родственную душу. Он вписался к ним в компанию как влитой, словно знал их всю жизнь. С Уёном они безостановочно ловили смешинку, не в состоянии оставаться серьёзными надолго. С другой стороны, Ёсан мог всегда положиться на Юнхо и перезарядиться с ним, зная, что тот не откажет в помощи и спрячет от надоедливого социума. Они втроём идеально дополняли друг друга и уже стали неразлучны, что им впору знаменитая цитата: «Почему, когда случается что-то плохое, вы трое всегда оказываетесь рядом?». Юнхо служил прекрасным аккомпанементом для двух лучших друзей так же, как несколько бутылочек соджу их маленькому празднику живота. Эти бутылочки отправились прямиком в комнату, как только Юнхо должным образом поприветствовал Уёна, а не через порог, как неприкаянная душа. — У меня тоже всё цивильно, — Уён повёл носом, провожая друзей вглубь своего убежища. — Ничего не разваливается и не сыпется, это главное. — У тебя заниженные требования из-за того, что тебе досталось, — Юнхо с интересом осматривал всю комнату по кругу, оценивая состояние пошарканных обоев, спрятанных за мебелью и небольшими декорациями в виде плакатов и фотографий. — Вы драматизируете. К тому же, неправильно было бы жаловаться на крышу над головой, которая досталась бесплатно. Дают — бери, — Уён тактично проигнорировал дотошный анализ Юнхо, оставив его в комнате и, вместо этого, присоединившись на кухне к Ёсану и сервировке блюд. — Ты прав. Благодаря таким, как ты, другим людям достаются хорошенькие и новенькие комнатки, — Юнхо остановился у письменного стола и пару раз повернулся по сторонам, визуально сравнивая две, теперь уже кардинально противоположные, стороны комнаты. — Ты свою часть здорово украсил. И не скажешь, что ремонту здесь лет так восемьдесят, не меньше. — Да завались ты, — беззлобно огрызнулся Уён, влетев в комнату с полными тарелками кимчи и намуль. На центр комнаты он заранее выкатил пансан, который он обнаружил под соседской кроватью во время уборки. Испещрённый царапинами столик быстро пополнялся едой. — У меня хотя бы нет соседа. Считай, собственное жильё. — Уверен, что это плюс? — подметил Ёсан, занося в комнату пиалы с абура соба. — В твоём случае, звучит как наказание. — С вами от одиночества уж точно не помру.       Мало по малу, они устроились за пансаном, подложив под себя первые попавшиеся подушки и одеяла. Рюмки наполнялись, тарелки марались. Нет ничего вкуснее еды, которую тебе принесли бесплатно! Каждый кусочек ощущался, словно подношение с пира греческих богов. — Кстати о соседях, — вспомнил Уён, опрокинув вторую рюмку соджу. — Вы с кем живёте? Мой соседушка, вот, тихий, не привередливый, не стесняет даже, — он с иронией кивнул в сторону пустой кровати. — Стфоим увэ нихто не сафнится, — Юнхо с таким энтузиазмом уплетал абура соба, что с трудом проговаривал слова через набитый рот, даже не удосужившись для начала проглотить. — Хотя мой тоже спокойный, — он, наконец, соизволил заговорить без лишних препятствий, и то лишь из-за того, что лапша закончилась. — Просто какой-то ботан со второго курса, но мы с ним общий язык уже нашли. Тоже, считай, своё жильё, у каждого, причём. — Ты его не замучай только, — Уён ткнул палочками в его направлении. — Знаем мы тебя. Присосался к нам однажды, не оторвёшь ведь, — подшутил он и тут же вскрикнул от прилетевшего щипка в бок. — Пиявки, между прочим, полезные! — А я упоминал пиявок? Ты ж как клещ! Паразит тот ещё, — в этот раз Юнхо налетел на Уёна уже с полноценной щекоткой, чуть не опрокидывая его на пол. Ещё чуть-чуть, и он бы ногой перевернул весь столик с закусками. Только Ёсан оставался голосом разума и взывал к их благоразумности, удерживая стол от ненужных никому полётов: — Аккуратнее! Переверните тут ещё всё! Сосед Уёна точно будет не в восторге, если на ковре появятся пятна, — ближе к письменному столу был постелен небольшой коврик, достаточно объёмный и пушистый, чтобы успокаивать ноги с утра и настраивать их на долгий учебный день. — А что там у тебя? — с трудом успокоившись, спросил Уён. Он старательно убирал подальше от себя тянувшиеся шальные пальчики, так и жаждущие перещекотать его вдоль и поперёк. — Что у тебя за сосед?       Ёсан словно бы удивился ответному вопросу в его сторону и мгновенно зарделся, уводя взгляд в сторону. Смена настроения не ускользнула от двух любопытных друзей — они мгновенно прекратили свои игры и переключили всё внимание на Ёсана, чуть ли не переваливаясь через стол. Чтоб они, и пропустить интересную сплетню — да ни в жизнь! — Ого, что это значит? — зубасто ухмыльнулся Уён, почти полностью склонившись над столом, чтобы оказаться ближе к другу. — Неужели сосед заставил нашего Ёсана смутиться? Что же он натворил? — Юнхо сложил голову на сложенные в замок ладони, весь обращаясь в слух. — Ну, он… — Ёсан заправил невидимую прядь за ухо, — его зовут Чонхо. Тоже первокурсник, но с другого направления… Он… хороший… — Ну не томи ты! — Уён в нетерпении хлопнул ладонями по столешнице, что соседние тарелки дрогнули. — Вы, что, того… — Ты что! Нет, конечно! — Ёсан зарделся ещё сильнее, для пущей убедительности замахав руками перед собой. Возможно, скромная пара рюмок соджу раскрепостила их застенчивого друга, но он не удержался от игривого комментария: — Пока что. — Так и знал! — Уён откинулся назад, освобождая стол от своего присутствия над ним, и вдарил ладонью по колену. — Он сначала должен пройти проверку под названием «лучший друг Ёсана», чтобы получить твоё сердце. — Ещё рано об этом думать, — пробубнил Ёсан, наматывая на палец русую прядь. — Мы пока пересекаемся не так часто, он постоянно занят с какими-то документами в университете, а сейчас он снова у родителей. Но, когда мы заселялись, он во многом мне помогал… — Ёсан уплыл в свои воспоминания и глупо заулыбался, смотря в какую-то точку на столе. Смущался поднять взгляд на друзей, которые с завидным интересом ловили каждое слово. — То чемоданы помог занести, то шкаф передвинуть… — Как думаешь, он поднимет тебя одной левой? — Юнхо слегка скосил голову вбок, продолжая подпирать её кулачком, как настоящая сплетница. — Наверное… Зачем ему меня поднимать?! — мгновенно встрепенулся Ёсан, хватая ближайший к нему салатный лист и кидая его в Юнхо.       Под аккомпанемент сладкого алкоголя, Уён, на пару с Юнхо, ещё долго разгонял тему влюблённости Ёсана в своего соседа. Правда, тот отпирался и утверждал, что ни в кого он не влюбился, и он просто благодарен Чонхо за помощь и проявленное уважение, но друзей было не остановить. После пятой рюмки они уже распланировали свадьбу на Пхукете, придумали образы женихов вплоть до мельчайших деталей («Я не надену сетчатую водолазку на голое тело, хватит вам?») и подобрали имена для детей. Когда дело дошло до опустошения не просто стаканов, а целых бутылок, — парни давно потеряли счёт стопкам, — Уён порывался продемонстрировать на Юнхо, как Ёсану стоит соблазнять своего соседа, чему Юнхо с удовольствием был готов подыграть, благо Ёсан вовремя их оторвал друг от друга и надавал оплеух.       Они кутили до поздней ночи, около трёх часов к ним даже приходили жаловаться ближайшие соседи. Уён с Юнхо, в обнимку, еле стоя на ногах, вдвоём открывали им дверь и сердечно извинялись (пока они кланялись в извинениях — чуть не вывалились за порог, повезло, что люди добрые помогли). Ёсан, как самый ответственный пьющий в компании, аккуратно убирал всю грязную посуду в раковину и мусор до кучи, пока его два придурковатых друга дрались за место на кровати. Драка ни к чему не привела — когда Ёсан закончил лёгкую уборку, он обнаружил их спящих друг на друге в постели Уёна. Зато ему досталось больше места.       Утро с похмельем добрым не бывало никогда. Уён с трудом разлепил глаза, совсем немного, морщась от яркого солнечного света — жить на солнечной стороне дома приятно, когда ты просыпаешься с петухами, и соловьи поют для тебя «Доброе утро». Сейчас же он хотел только завернуться глубже в одеяло, лишь бы не возвращаться в реальный мир, в котором у него болела голова, сушило горло и ломило всё тело.       С силой протерев глаза ладонями, чуть не вдавив глазные яблоки глубоко в череп, Уён болезненно простонал, оповещая о своём пробуждении. Где-то на фоне он уже слышал стук приборов о тарелки и приглушённые голоса. Сначала они были совсем далеко, словно в другой комнате, но, повернувшись в постели, Уён осознал, что эти звуки были у него прямо перед носом. Друзья-собутыльники не просто проснулись, а уже во всю завтракали. Ёсан сидел по-турецки на соседней кровати с тарелками перед собой, а Юнхо устроился рядом на полу, то и дело подворовывая еду у Ёсана. Уён лениво прошёлся взглядом по комнате в поисках пансана, но на полу его уже не было. Они одновременно повернулись в сторону восставшего из мёртвых друга. — Вот и спящая красавица проснулась, — Уён только бросил кислый взгляд на бодрого и полного жизни Юнхо. Пили одинаково, а пробрало всех по-разному. — Вода на тумбочке.       Но, всё-таки, Уён своих друзей любил. Они заботливо оставили у его кровати стакан с водой и таблетки от головной боли, которые он выпил сразу же, как обнаружил. Электронные часы рядом со стаканом светились добрыми одиннадцатью часами, и, наверное, Ёсан подорвался на ноги ещё несколько часов назад, но друзья всё равно делали всё возможное, чтобы не разбудить его, понимая, что ему нужно больше времени на отдых после такой разгульной ночи. Уён, хоть сейчас и не мог выразить ни грамма признательности, был благодарен паре друзей за заботу. Они устроились где попало с завтраком, лишь бы не шуметь пансаном, который, поди, сами и убрали под соседскую кровать. В комнате больше ничего не напоминало о прошедшей попойке, кроме самих алкоголиков — наверное, Ёсан, как ранняя пташка, выбросил весь мусор и помог с посудой.       Он присоединился к их скромному завтраку, правда, пригубил только один скромный бутерброд, не в силах запихать в себя что-то большее. Они просидели вместе под полуденным солнышком ещё совсем немного, прежде чем Ёсан с Юнхо собрались уходить. — Вы не видели мой берет? — уже обувшись, стоя на пороге, Ёсан покрутился вокруг в поисках ярко-красного пятна. — У тебя был берет? — Уён нахмурился, пытаясь вспомнить, в каком виде встретил вчера гостей, но остатки головной боли мешали ему сосредоточиться. — Да… вроде, — Ёсан замялся, последний раз окидывай взглядом вешалку с зеркалом в прихожей. — Может, я его дома оставил? — Если я, вдруг, найду, я верну, — успокоил его Уён, втягивая его в прощальные объятия. С кем не бывает. Это ещё повезло, что после весёлой ночи потерялся только берет, а не голова в придачу.

***

— Ёсан-и, поделишься учебниками? — Уён буквально упал на соседний стул. Он нёсся по лестницам как угорелый, без остановки включая и выключая телефон, чтобы проверить время. От бега дыхание совсем сбилось, и он чуть ли не хрипел Ёсану на ухо, пока успокаивался и раскладывался за партой. — Напугал, — Ёсан аж подскочил на месте, взявшись за грудь ладонью. Он только бросил быстрый взгляд на друга, и вновь вернул всё своё внимание на доску и преподавателя — пара только-только началась. — А твои где? — прошептал он. — Чёрт знает! — шёпот Уёна был громким от усталого сиплого дыхания, и Ёсан шикнул на него. — Везде обыскался, они как сквозь землю провалились, ей богу.       Уён не любил опаздывать, всегда приходил вовремя, тем более на пары, ради присутствия на которых пахал всю свою школьную жизнь. Даже встал пораньше, чтобы успеть собраться и прийти тютелька в тютельку. И всё было хорошо — пышная, и, самое главное, на чистую голову, укладка с ниспадающими до плеч локонами, быстрый, естественный макияж, безупречный полуделовой образ, — ещё и время на утренний кофе осталось. Всё было хорошо, вплоть до сбора вещей для учёбы. Тетради, ручки… учебников на месте не оказалось. Их было всего ничего, три книги, не самые тонкие, чтобы спутать с тетрадками, но и не толщиной со словарь. Уён ещё со школьных времён приучился к порядку на рабочем столе и держал учебники строго на краю стола ровной стопкой. Утром — ни стопки, ни пылинки.       Он перепроверил все полки и ящики, полагая, что в суматохе при переезде заныкал их подальше, хоть и помнил, как принёс книги из библиотеки и оставил на столе, на их законном месте. На всякий случай заглянул под стол и за кровать, вдруг завалялись. Вывернул все сумки и чемоданы, но и те оказались пусты. А время всё тикало, и пришлось бежать на пары как есть. Ещё и без утреннего кофе. — Как ты мог потерять учебники в собственной комнате? — Ёсан нахмурился, чуть скосив голову в его сторону. Уён в ответ пожал плечами, глубоко задумавшись, где ещё ему стоило бы порыться после занятий. — Сосед ещё не заехал? Может, он забрал? — Нет, в этом и проблема — я до сих пор один-одинёшенек, — вздохнул Уён. Он открыл, было, рот, чтобы продолжить жаловаться на своё незавидное положение, но девушка, сидящая за партой перед ними, развернулась и шикнула на них. Оба замолкли.       Уён не сходил с ума. Может, университетская жизнь и закинула его в самую гущу событий в первый же месяц, — что не удивительно, с количеством новых знакомств, конспектов, домашних заданий и в целом разных впечатлений, — но всё было не настолько плохо, чтобы он начал терять память. Пропавшие ранее учебники Уён нашёл на том же самом месте, где и оставил их несколько дней назад. В том же месте на краю стола, которое осмотрел и перепроверил несколько раз утром, вечером и ещё на следующий день. И сначала он списал это на банальную невнимательность. В родительском доме такое случалось не раз, когда вещь, которая всю жизнь лежала на одном и том же месте, внезапно терялась, а потом приходила мама и находила её в том самом месте.       Но обстоятельства становились всё сложнее и сложнее с каждой неделей. Порой Уён находил грязную кружку в раковине, при условии, что его собственная всегда стояла на прикроватной тумбе, а другими он пользовался лишь при гостях. Может, в какое-то особенно суетное утро ему было некогда разбираться с посудой, и он взял первую попавшуюся кружку — всякое может быть. Уён мыл и убирал эту кружку, чтобы потом вновь найти её в раковине неделями погодя.       Те же проблемы поджидали его и со столовыми приборами, правда, найти он их мог в совершенно неожиданных местах, начиная с кухонной тумбы и заканчивая пыльным закутком между кроватью и шкафом. Но и таким неожиданным находкам находились объяснения — Уён встречался с друзьями, и не раз, после новоселья. Возможно, во время очередной попойки они сильно разошлись и растеряли палочки по комнате. Уён прекрасно знал Юнхо, и какое влияние тот оказывал на него, особенно навеселе, так что совсем не удивился бы, окажись это правдой.       Окончательно сомневаться в своём здравом уме он начал, когда стал находить обёртки из-под лапши быстрого приготовления или других снеков. Снеков, которые, Уён был уверен, никогда не приносил. Более того, даже никогда не ел — то были сладости, которыми Уён лакомился в исключительных случаях. Поначалу он грешил на Ёсана, который мог перед учёбой забежать за ним, чтобы пойти на пары вместе. Но Ёсан был даже чистоплотнее Уёна, он бы не поступил так с фантиками, тем более в чужой комнате. Повесить вину на плечи Юнхо тоже не получилось — он никогда не заходил к нему без повода. — Может, я правда схожу с ума? — Уён сидел на краю уличной цветочной клумбы, достаточно широком, чтобы удобно разместиться. Он уже минут десять, пока делился переживаниями с друзьями, держал в руках открытый злаковый батончик и ни разу не притронулся к нему. — Вполне в твоём стиле, — усмехнулся Юнхо. Он, вместе с Ёсаном, устроился на лавочке рядом и уминал токпоки. — Ты и без того сумасшедший, а теперь натурально псих. — Не слушай его, — Ёсан, сидевший ближе к Уёну, мягко похлопал его по колену, сопроводив это строгим взглядом в сторону Юнхо. — И каждый раз я нахожу мусор на второй половине комнаты, — Уён продолжал сокрушаться, несмотря на глупые комментарии Юнхо. — Будто кто-то специально подкидывает. А ведь правда, может в окно кто-то бросает? — Уён поднял голову и вполне серьёзно посмотрел на Ёсана. Его скептический взгляд в ответ мгновенно разбил его и без того шаткую теорию. — Ты уверен, что соседа к тебе так и не подселили? Все улики указывают на соседа… которого у тебя нет, — Ёсан полностью проникся историей Уёна и пытался помочь, но то и дело уводил взгляд куда-то глубоко в рощицу рядом с ними. — Я уверен. Или уже не совсем, — Уён замялся, подняв глаза к небу.       Со стороны действительно казалось, что ему достался крайне неряшливый и раздражающий сосед, с которым невозможно договориться о рамках и правилах. Но ни разу за эти полтора месяца он не столкнулся с новым соседом, и никто не сообщал ему о пополнении в комнате. Уён словно жил с раздвоением личности, при том, что ни одна из личностей не подозревала о существовании другой. Днём он жил своей обычной жизнью, а когда ложился спать, пробуждалась его тёмная, противная сторона. Впрочем, Уён не был далёк от принятия именно этой теории.       А что, если соседа действительно подселили? Может, не было времени уведомить его, может, это произошло, когда Уён был в разъездах у родителей на выходных. Тогда все эти странные события обретали смысл и переставали казаться чем-то странным. Сосед оставлял грязные тарелки и поскорее убегал на пары, рассчитывая на второго. Сосед мусорил в комнате, но хотя бы только на своей части. Сосед тогда спёр его чёртовы учёбники. Не сходилось только одно.       Как так вышло, что они ни разу не пересеклись?       Не было ни единой ночи, когда Уёна разбудило бы чье-то присутствие. Просыпался он один, и засыпал тоже без единой души под боком. Соседняя постель оставалась идеально заправленной, никаких новых вещей в шкафу не прибавилось, ни новой зубной щётки, ни других средств личной гигиены.       Самое очевидное, что приходило на ум — разное расписание. Возможно, сосед возвращался в комнату, когда у Уёна были пары, поэтому у них просто не получалось пересечься. Вечером сосед вполне мог работать, ведь бедным студентам нужно было как-то выживать и искать пропитание. Что мешало его соседу ночевать у друзей или родственников, живших поблизости от места работы? А вдруг он оставался на ночь у своей девушки? Уён не знал ничего о своём потенциальном соседе, у него могла быть любая, даже самая непредсказуемая жизнь. — Наверное, ты прав, — пробубнил Уён, поёжившись от прохладного осеннего ветра. Чья это была идея — пообедать на территории университета, вместо просторной и тёплой столовой? — Надо выловить моего соседа, когда-то ведь мы должны встретиться. — Его твой сосед больше не интересует, — вместо Ёсана ответил Юнхо, кивнув в сторону рощи. Оттуда неторопясь вышел молодой человек, кажется, их сверстник, в длинном чёрном пальто нараспашку. На его лоб спадала каштанового цвета чёлка и подпрыгивала при каждом его тяжёлом шаге. Ёсан не сводил с него глаз. — Ёсан? — Уён медленно перевёл взгляд с неизвестного парня на своего друга и толкнул его в плечо, пробуждая от гипноза. — Ёсан-и, это кто? — Что? — Ёсан проморгался, словно в самом деле просыпаясь от чар, и неловко оглядел друзей. Они, в свою очередь, вполне очевидно намекнули на парня, уже удаляющегося в сторону главных дверей университета. — А, это… Чонхо, — просто ответил он и уставился на брусчатку под ногами. Выглядывающие из-под чуть спутавшихся русых волос уши покраснели, кажется, совсем не от холода. — Чонхо… сосед твой что ли? — Уён даже вытянул ноги, упираясь ими в землю, чтобы ближе наклониться к Ёсану. Вот чья это была идея. — Ты вытащил нас в такой холод на улицу, чтобы полюбоваться на своего соседа? Тебе общаги мало? — Всё не так! — Ёсан оправдывался, мотая головой из стороны в сторону. — Мне нравится обедать на улице, вы же знаете. Я даже не предполагал, что он всегда в это время выходит из кампуса на пары…       Уён с Юнхо многозначительно переглянулись, но никак разубеждать друга не стали. Пусть продолжает играть роль в романтической комедии имени себя же, главное, чтобы он был счастлив.

***

      Однако сказать «выловить соседа» — проще простого, другое дело — действительно его поймать. Как бы Уён ни старался задерживаться в комнате подольше, выбегая на пары в последнюю секунду, или возвращаться как можно раньше, ему не удавалось нагнать даже шлейф воображаемого соседа. Никаких намёков на его присутствие не появлялось, кроме очередного мусора и посуды.       С течением месяцев этот неуловимый рейнджер порядком надоел Уёну. Мало того, что они ни разу не виделись, так он ещё и умудрялся скидывать на Уёна всю работу! Будто бы он сам не мог вымыть посуду, — дело одной минуты! — вынести мусор, — хоть бы раз помог, — или убрать собственную одежду. Примерно с середины октября любезнейший соседушка начал оставлять на полу ванной комнаты свои вещи. Когда Уён обнаружил их в первый раз — даже обрадовался. Вдруг в карманах завалялась бумажка, которая хоть немного намекнула бы на его загадочную личность. Возможно, Уён показался бы человеку со стороны странным или пугающим — копаться в чужом грязном белье уж точно не прерогатива уважающих себя людей, да и сам он не был в восторге от собственной затеи. Все соседские шмотки всегда были изношенными и грязными, словно до этого их несколько недель подряд волокли по нечищеным тротуарам. И все страдания и старания Уёна оказались тщетными — карманы были пусты.       Как бы то ни было, Уён всё равно мыл и стирал появляющуюся одежду, сдвинул свои вещи в один угол соседского шкафа, чтобы освободить место под новые (он отказывался освобождать шкаф полностью, раз сосед всё равно фактически не жил в их комнате). Стопка медленно, но верно пополнялась — то заношенные с растянутыми коленками брюки, то выцветшие футболки, то свитера с затяжками, его сосед точно был не из привередливых. Изредка стиранные вещи пропадали — явно сосед прибегал на всё готовенькое, забирал чистенькое, и снова сваливал в закат! Уён порой чувствовал себя чьей-то домработницей, правда, ему даже не платили за работу.       Под конец месяца Уён не стерпел. Последней каплей стал след от подошв прямо на половицах комнаты. Разве сложно снять обувь на пороге, чтобы ничего не марать?! Убирается-то в комнате один человек. И этот самый «один человек» добрых пару минут в ступоре смотрел на пару пыльных следов, медленно закипая от злости. Он выплеснул эмоции на собственной тетради, яростно и криво вырвав оттуда лист, и скачущим почерком вывел на нём письмо счастья:       «Дорогой сосед, будь добр убирать за собой самостоятельно! Я устал выполнять работу за двоих, неси ответственность за свои вещи сам!»       Он бросил обрывок прямо на соседскую постель, скинул с плеча тяжелую сумку, и, громко топча, удалился в поисках швабры.              «Извини! Не знал, что тебе это в тягость. Ты сам решил убирать за всеми нами, я предположил, что тебе это нравится. Думаю, мне не стоило вешать на тебя такое бремя, я слишком расслабился. В следующий раз оставь как есть, я разберусь»        Записка не пропала на следующий день, более того, на ней появилось ответное послание. Уён заметил выровненный клочок бумаги на своей части стола следующим утром и сначала даже не поверил своим глазам. На обратной стороне ровным, почти каллиграфическим почерком была выведена небольшая записка от соседа, Уён ещё покрутил её в руках несколько раз, чтобы убедиться в её реальности. С каких это пор Уён подписывался на домашние обязанности за всех?! Не знал он, что ему в тягость. Конечно, легко сидеть у других людей на шее!       Эйфория от установленной с соседом связи резко сменилась холодящей кожу паникой. Этой ночью, пока Уён спокойно и мирно спал и видел десятый сон, кто-то (сосед) проник в его (их) комнату и что-то делал (вероятно, также спал)? От осознания, что в комнате присутствовал посторонний человек, пока сам Уён находился в уязвимом положении, по спине бежали мурашки, а лоб покрывался холодным потом.       Хоть Уёну и нечего было бояться — они же, всё-таки, соседи, — но он совершенно не знал этого человека. Мало ли, что у него на уме.              А что-то да на уме у него, вероятно, было. Не достаточно им было в комнате мусора и грязи, так соседу ещё и приспичило таскать чужие вещи! Уён всё ещё прекрасно помнил ситуацию с учебниками, и продолжал дуться из-за этого на соседа, а теперь он не мог найти свои резинки и крабики для волос. Да, вещицы маленькие и легко расходуемые, проще простого потерять их где угодно, но Уён уже не верил в случайности. Один раз — случайность. Два — совпадение. Три — уже закономерность.       «Это уже переходит все границы! Не трогай мои вещи!» — Уён оставил маленькую, но достаточно ёмкую записку на соседской постели, когда не смог найти свои же джинсы. Может, они и хранились в чужом шкафу, но принадлежали они другому человеку!       Временами пропавшие расчёски и баночки вновь появлялись в поле его зрения, в тех местах, куда Уён привык их складывать, и тогда он мысленно «благодарил» соседа за возвращённые вещи. Но о потерянных джинсах он узнал только через пару дней, вновь обнаружив дополненную соседом записку:       «Я не трогаю твои вещи, они там же, где ты их оставил. А джинсы я спрятал в верхний ящик. Нельзя такие вещи хранить у всех на глазах! Откуда они у тебя вообще? Ты, что, с ними в сговоре?»       Правда, с кем в сговоре, Уён так и не понял — с джинсами, или с комендантами. Но джинсы действительно нашлись на антресоли. Чтобы до них дотянуться, Уёну пришлось встать на стул, к тому же на носочках. Либо его сосед слишком высокий, либо действительно пытался запрятать вещь как можно дальше (а, может, и всё вместе). Но зачем прятать джинсы, ещё и чужие? Его сосед точно чокнутый.       Чокнутый и совершенно наглый. Несмотря на их уговор убираться за собой самостоятельно, вскоре Уён снова нашёл гору посуды в раковине. Кроме того, с присохшими остатками еды, которые, по-хорошему, стоило помыть сразу же. А теперь это лишняя головная боль. Со злости Уён снова оставил записку, на той же горе посуды, не горя желанием притрагиваться к ней.       «Мы же договаривались не оставлять друг другу посуду. Мой сам!»              «Помню я. Вымою, как только воду вернут», — просто гласил ответ на обратной стороне записки на следующее утро. Конечно, посуды уже не было, к счастью. Но Уёна смутила вторая часть послания. Воду у них в общежитии не выключали никогда. Даже если в районе были проблемы с водопроводом — у университета и общежития были свои галлоны с водой, которые использовались в аварийных случаях. И Уён не припоминал, чтобы в последнее время им приходилось сталкиваться с аварией в канализации.       Странный он, ему лишь бы отговорки найти.       

***

      В библиотеке, как и всегда, было тише воды. После уроков Уён частенько задерживался там с друзьями, чтобы позаниматься над общими проектами, или просто скоротать время. С каждым днём возвращаться в комнату хотелось всё меньше — вдруг там его поджидал очередной сюрприз от соседа.       Ёсан переписывал конспект с последней лекции, которую он умудрился пропустить, а Юнхо лениво листал ленту социальных сетей, допивая маленький пакетик бананового молока. — …а он мне, главное, пишет — «я сам разберусь, извини за неудобства», — с жаром жаловался Уён, даже изобразив кавычки в воздухе и повышая голос на октаву, чтобы спародировать, какой бы то ни был, голос соседа. Ёсан шикнул на него, обратив внимание на косые взгляды в их сторону. — Удобно устроился, — пожал плечами Юнхо, откладывая телефон. — Так ты не убирай за ним. — Я и не убираю! — Уён снова не сдержался и выпалил громче положенного, на что Ёсан уже хлопнул его по руке. — Только записки пишу, и потом он как шёлковый всё убирает, — уже тише добавил он. — Странно, что записками вы обмениваетесь, но ни разу не встретились, — Юнхо, сидевший напротив Уёна и Ёсана, подпёр голову кулаком. — Он даже на выходных не приходит? — Никогда, — подтвердил Уён. Он устало откинулся на спинку стула. — Как будто только по ночам объявляется. Я даже пытался не спать, чтобы застать его, но так и не увидел. Может, я, конечно, попал на ночь, когда он решил остаться где-то у себя… — Загадочный такой, — усмехнулся Юнхо. — А вдруг он на мафию работает? — Да какая там мафия, — Уён только глаза закатил. — С его-то обносками мафия ему только снится. — Похож на призрака, — Ёсан вставил свои пять копеек, оторвавшись от конспекта. Оба друга посмотрели на него с удивлением и скептицизмом. — Что вы так на меня смотрите? Сами посудите — вещи появляются из ниоткуда, Уён его ни разу не видел, общаются они только через записки. Будто он какой-то дух общежития. — Я, скорее, в мафию поверю, — надулся Уён, сильнее сгорбившись на стуле и скрестив руки на груди.       Одна идея была абсурднее другой, но от их карикатурности легче Уёну не становилось. Как бы он ни хотел отрицать, поведение соседа и правда походило на призрака или полтергейста. Только предметы, разве что, сами по себе не двигались, а в остальном…       Уён рьяно закачал головой из стороны в сторону, выкидывая все лишние мысли прочь. Не хватало ему ещё в призраков поверить.       Но по приходу домой он всё равно насыпал на пороге соль. Для профилактики.       

***

      Удобствами маленькой, зато своей собственной, кухоньки Уён воспользовался при первой же возможности. Готовил он часто, старался экспериментировать с блюдами и рецептами. Порой порции выходили чересчур большими для него одного, и он уносил часть друзьям на пробу, что они тут же уплетали за обе щёки (наверное, они бы любую стряпню Уёна слопали, будь она шедевром кулинарии или совершенной отравой). Так он успокаивался после выматывающего учебного дня — медитативная готовка расслабляла, к тому же отсутствие соседа позволяло слушать на фоне любимую музыку.       Жаль только, что отсутствие соседа не избавляло его от лишнего рта в комнате. Хоть Уён и уносил добрую часть порций Ёсану с Юнхо, неуловимый сосед умудрялся объедать остатки в холодильнике. Теперь он и на святое позарился, видимо, просто мусорить и воровать личные вещи стало скучно. В первый раз Уён даже не понял, что еды стало меньше, но на второй раз быстро сообразил, какая саранча здесь орудовала.       И злился он страшно. От обиды решил даже записку не писать, а просто-напросто готовить на одного. Правда, надолго его не хватило. Как бы сильно Уён ни любил готовить — заниматься этим каждый день жутко выматывало. Так что быстро вернулся к порциям побольше, и, вместе с тем, вернулся его домашний таракан, который уминал половину блюд. Стоило отдать ему должное — до последней крошки никогда не объедал, и оставлял Уёну его законную часть.       К большому удивлению Уёна, когда он вернулся вечером с пар и открыл холодильник, чтобы чем-нибудь перекусить, рядом с контейнером лежал аккуратно сложенный листочек бумаги. Никогда прежде сосед первым не выходил на связь. Уён, сгорая от любопытства, тут же раскрыл записку, выведенную всё тем же знакомым вычурным почерком:       «Думаю, мне не стоило так много есть в этот раз, прости, я правда хотел оставить часть тебе. Но это было слишком вкусно. Не знаю, где ты это откопал, но я не удержался. Можешь вместо этого съесть мой рамен.»        Только сейчас Уён обратил внимание, что контейнер, в котором ещё утром оставались пулькоги, теперь был совершенно пустым, и, самое главное, вымытым, а рядом лежал целый пакет сухой лапши быстрого приготовления. Взяв контейнер и пачку рамена в руки, Уён не сдержал улыбки. Всё-таки дрессировка соседа дала свои плоды, и он больше не оставлял за собой грязный след, даже подкормил в ответ. Контейнер был убран в кухонный ящик, а лапша оставлена на полке соседского шкафа — Уён такое не ел. Он ещё раз прошёлся глазами по оставленной записке. Отчего-то, прошлая обида утихла.       «Я сам готовлю. В следующий раз не съедай всё», — коротко вывел он на обратной стороне листка и глупо поморгал, постукивая кончиком ручки по столу. Подумав, решил добавить:       «Рад, что понравилось».              Получив наутро ответ: «Сам?! Не знал, что ты умеешь! Конечно, извини, больше такого не повторится, тебе ведь тоже нужно кушать. Ты всё равно продукты экономь, особенно мясо, за него и убить могут. Не представляю, чем ты по ночам занимаешься, чтобы позволить нам такой пир, но спасибо большое. Я это ценю. Обязательно отплачу тем же», Уён даже рассмеялся. Конечно, нынешняя экономика не стабильная, но не настолько, чтобы за еду драться. В каком, интересно, мире жил его сосед, что кусочек мяса был для него на вес золота?       Устроившись за столом, всё ещё в пижаме и с гнездом на голове после сна, он с энтузиазмом взял ручку, чтобы чиркануть ответ соседу, но остановил себя, только-только поставив шарик ручки на бумагу. Улыбка медленно сползла с лица. Действительно, а как жил его сосед? Он берёг еду, судя по оставленной записке, питался заваркой, вся его одежда состояла из обносок, и пропадал он где-то целыми днями. Наверное, ему на самом деле жилось нелегко, что приходилось сводить концы с концами.       Уёну сразу же стало неловко за своё прошлое поведение и злость на очередную оставленную в раковине кружку. Не у каждого были такие прекрасные родители, как у него, которые могли оставить побольше на карманные расходы и уберечь сына от лишнего бремени заработка денег. Он чувствовал своё привилегированное положение даже с друзьями — Юнхо получал от родителей не так много, и в основном выживал на стипендию, а Ёсан, порой, отказывал себе в угощениях или развлечениях. Но чтобы нужда в деньгах была настолько сильной, что приходилось безвылазно вкалывать сутками напролёт, даже без возможности вернуться в общежитие и спокойно поспать, — с таким Уён ещё не сталкивался.       Он с глухим стуком отложил ручку, откинушись на спинку стула. Взгляд упал на правую часть стола, которая всё ещё оставалась частично свободной на случай, если соседу понадобится что-то туда выложить. Потом Уён перевёл глаза на пустую прикроватную тумбу и такую же нетронутую постель. Помимо новеньких горшочков с фикусами на соседских полках, вся правая сторона комнаты оставалась нетронутой. У его соседа даже не было личных вещей, кроме лохмотьев сменной одежды, чтобы заполнить ими свою часть. Вытянув губы в тонкую полоску, Уён глубоко вздохнул. Может, так было неправильно, но он вновь лишний раз мысленно поблагодарил родителей за подаренные ему возможности.       Вернувшись к листку с их небольшим диалогом, он оставил короткий ответ, тщательно подбирая слова, чтобы не сказать лишнего: «Ты меня вообще не знаешь. А по поводу еды не парься. Ешь, сколько хочешь. Только посуду не оставляй».       И, может быть, сосед не мог отплатить ему чем-то материальным, он постарался доставлять Уёну меньше хлопот. Каждый раз, приходя в чистую комнату без следов какого-либо погрома и видя вымытый контейнер на кухонной тумбе, Уён не мог сдержать лёгкой улыбки.              На улице стремительно холодало, вот-вот грозил выпасть первый снег, и вместе с тем близился день рождения Уёна. Устраивать грандиозное мероприятие или выходить в свет он с друзьями не планировал, для их же душевного и, самое главное, материального спокойствия. Имея при себе несколько свободных квадратов, он решил устроить домашний и уютный праздник, прямо как в детстве, когда родители накладывали целый шведский стол, с самого утра надевали на тебя праздничный колпачок и под конец вечера приносили самодельный пирог с кучей свечек. Только в этот раз Уён должен был позаботиться о своём пиршестве самостоятельно. Детство давно закончилось.       За день до праздника Уён наготовил любимых блюд и оставил их томиться в холодильнике. На всякий случай написал для соседа записку на стикере с просьбой ничего не съедать до завтрашнего вечера (он всё равно планировал отложить всего понемногу и для своего домашнего полтергейста, раз ему так вкусно) и оставил её на дверце новенькой, на днях купленной микроволновки, стоявшей прямо вплотную к холодильнику. — И чем нас будет угощать именинник? — Юнхо, заявившийся к Уёну домой следующим вечером, сразу же с порога прошёл в кухню, не беспокоясь ни о торжестве, ни о его виновнике. — Ты, видимо голодный был? — прокомментировал он, открыв холодильник.       Уён вернулся домой вместе с друзьями, захватив по дороге несколько напитков. Реакция Юнхо вызвала у него явное недоумение, и он обогнул Ёсана, чтобы заглянуть в холодильник через плечо Юнхо. Всё былое праздничное настроение махом сдуло: из всех больших порций, что заранее наготовил Уён, осталось совсем немного, с трудом на него одного хватило бы. — Нет, он в край охренел! — выругался Уён, отодвинув Юнхо от холодильника, чтобы убедиться в пропаже всех заготовок. — Я же просил его!       Он тут же бросил взгляд на рядом стоявшую микроволновку — записка осталась на месте, как будто сосед даже не потрудился обратить на неё внимание. Конечно, наверное, трудно заметить неоново-жёлтый листок по середине чернющего стекла. — Это всё якудза? — Юнхо всё крутился рядом, с явной смешинкой оценивая потери. — А что ты хотел, в мафии много людей работает, ему всех надо было накормить. — Да я убить готов его и всех, с кем он там работает! — Уён взбесился не на шутку. Он с грохотом захлопнул дверь холодильника, мгновенно осмотрев на повреждения. Техника, всё-таки, старенькая, пора бы обновить. — Ладно тебе, — Ёсан оставил пакеты с напитками на столе и успокаивающе положил руку на плечо друга. — Зато твой сосед вкусно поел, я в этом не сомневаюсь, — это, кажется, Уёна совсем не успокоило, а даже наоборот — сильнее подогрело. — Давай мы просто закажем что-нибудь, ничего страшного! Не переживай, мы с Юнхо разберёмся. — Не стоит, — Уён быстро замялся, выворачиваясь из руки Ёсана, и неловко заломил пальцы. — Я закажу, не надо вам на меня тратиться. — Молчать! — Ёсан поднял на него указательный палец. — День рождения у тебя, значит, мы тебя угощаем. Считай это частью подарка, — Уён молча вглядывался в его лицо с самым несчастным на свете видом, на что Ёсан только закатил глаза и подтолкнул его в сторону комнаты. — Иди, расслабляйся, оставь всё на нас.       Поразительно, как друзья готовы были отдать на него последние деньги, только бы исправить его день рождения, который он сам же себе и испортил. Конечно, испортил его сосед, но частично Уён и сам был виноват — не стоило оставлять еду без внимания. Он вытащил старый пансан, с удивлением обнаружил на нём новые вмятины и установил его по центру комнаты. На кухне бормотали между собой Юнхо с Ёсаном, наверное, выбирая заказ, и уже по привычке доставали кружки с тарелками. Слушая эти знакомые звуки домашнего быта (даже без лёгкой ссоры на кухне не обошлось — Ёсан из-за чего-то с жаром препирался с Юнхо), Уён смог, наконец, выдохнуть. Обида и злость на соседа всё ещё бурлили в груди, но они не должны были помешать его дню, тем более такому важному. — О, а это мы возьмём на закуску, — Юнхо нашёл на полках соседского шкафа единственную лежащую на них вещь — лапшу быстрого приготовления.       Заказ привезли пару минут назад, друзья накрыли себе поляну и были готовы отмечать важную дату, пока Юнхо шарился по комнате. Уён с Ёсаном одновременно обратили на него внимание, когда он протянул им запечатанную упаковку. — Это сосед мне в качестве извинений оставил когда-то, — Уён сморщился, совсем не желая сейчас думать о живущем с ним плечом к плечу предателе. — Впервые такую вижу, — Юнхо заинтересовался пачкой и покрутил её в руках, изучая все надписи. — Можешь забрать себе. Сосед пусть обломится, — проворчал Уён, щедро накладывая им в тарелки свежие кимчи. — Так она просрочена! — Юнхо приблизил упаковку к лицу, в его глазах читалось неподдельное удивление. — Просрочена на семьдесят лет! — Сколько?! — воскликнули Уён с Ёсаном в унисон и окружили Юнхо, чтобы взглянуть на находку. Действительно, дата изготовления стояла 14 декабря 1948 года. — Поразительно. — Ещё и так хорошо сохранилась. Даже не скажешь, что ей больше семидесяти лет, — в изумлении Юнхо вновь покрутил в руках пачку, рассматривая детали. — Откуда она у твоего соседа? — Понятия не имею, — Уён находился в таком же шоке, что и его друзья. Он никогда не обращал внимания на то, какие существовали изготовители лапши, так что даже не заметил старомодный дизайн этой пачки. Он вообще забыл о ней с того дня. — Он коллекционер? — предположил Ёсан, принимая из рук Юнхо пачку, чтобы поближе разглядеть. — У него и на жизнь-то денег нет, какие там коллекции! — Уён вернулся к подаче еды, потеряв интерес к находке. — Да и какой дурак будет собирать столетнюю лапшу. Камни и то интереснее. — В этом тоже есть своя эстетика, — Ёсан решил убрать лапшу обратно на полку соседа. Всё равно съесть они её не смогут. — Ему, наверное, нравится всё древнее и историческое. — Судя по его одежде — я в этом не сомневаюсь! — Уён надул губы. Он всё ещё не собирался прощать соседа за испорченный ужин, и слова рвались наружу сами собой, но лёгкий стыд от них всё равно взял над ним верх. — Да ну его. Сегодня никакого соседа не существует, — только он поставил точку в этой теме, как его взгляд упал на ещё одну тарелку. Четвёртую. — Кто лишнюю тарелку притащил? — Это я… — Ёсан внезапно стал тише и скромно опустил голову. — Уён, я хотел спросить… Ты, конечно, можешь отказаться, это твой день рождения… Я не настаиваю… Просто, мне интересно, не хочешь ли ты… Мог бы… — Ты меня пугаешь, — Уён нервно усмехнулся, и теперь они вместе с Юнхо наблюдали за резко сменившимся настроением друга. — Вываливай, что там. — МожнояпозовуЧонхо? — на одном дыхании выпалил Ёсан, кое-как собравшись с духом. Он ещё пару секунд потупил глаза в столешницу пансана и поднял на друзей раскрасневшееся лицо. — Я понимаю, что вы не знакомы, и ты бы… — Зови, конечно! — Уён перебил его оправдания, разом повеселев. — Чем больше людей — тем лучше. Как раз оценим твоего суженого. — Он не мой суженый!       После коротких препираний, кем же всё-таки являлся Чонхо для него — обычным соседом или будущим супругом, — Ёсан убежал к себе в комнату на этаж ниже, чтобы через пару минут вернуться с гостем. Уён и Юнхо впервые встретились с ним лицом к лицу и могли, наконец, достойно поприветствовать нового компаньона.       Чонхо, хоть на вид и выглядел скромным, тихим парнем, которого словно силком затащили на увеселительное мероприятие, на деле оказался тёмной лошадкой. Говорил он не так много, но каждый раз в тему, из раза в раз веселя компанию остроумными шутками и замечаниями, не стеснялся саркастично парировать на подколы Уёна и даже смог взять на слабо Юнхо, поспорив, что тот не сможет победить его по количеству выпитого алкоголя. Несмотря на первую встречу и лёгкую скованность, Чонхо влился в их застолье, особенно с помощью жидкой храбрости.       Конечно, от глаз Уёна не ускользнуло, как совершенно невзначай Ёсан всё ближе придвигался к Чонхо, как тот следил за наполненностью рюмки Ёсана и сам подливал ему соджу, как они в порыве эмоций касались друг друга, и тут же неловко отскакивали, как от огня.       Это, правда, не помешало им глубокой ночью уснуть на одной тесной соседской кровати, почти в обнимку. Уён только хихикнул, глядя на их сцепленные во сне ладони и умиротворённые улыбки, и накрыл их одеялом, прежде чем самому упасть в горячие от испаряющегося спирта объятия Юнхо (всё-таки он проспорил) и уснуть самому.       Разбудило его не яркое солнышко в зените, а странный, непривычный шум. Спать в тесноте в удушающем жаре от длиннющего тела под боком было не из приятных, от чего Уён вырывался из сна каждые пару часов. В один из таких подъёмов он услышал громкие, шаркающие шаги со стороны кухни, словно кто-то за той разделяющей их стенкой сильно суетился и бегал туда-сюда, не находя себе места. Морщась от головной боли, Уён приподнялся на локтях и глянул на соседнюю кровать — Ёсан с Чонхо всё также спали, теперь уже окончательно завернувшись в объятия. Все друзья видели десятый сон. А суета на кухне продолжалась: к звукам неснятых уличных сапог по паркету добавилось шуршание ткани, то ли простыней, то ли одеял.       Уён торопливо проморгался, прогоняя остатки сна. Неужели именно сейчас объявился его долгожданный сосед? Именно в тот день, когда Уён решил занять всю комнату своими друзьями. Он представил, как сосед скромно ютился на полу кухни, подстилая себе тонкий пододеяльник на холодный паркет и ёрзал, всё не находя себе места. Уёну даже совестно стало, и он прикусил нижнюю губу, думая, что ему сделать. Но мгновенно вспомнившиеся полупустые тарелки с заготовленными ко дню рождения блюдами успокоили его совесть. Он всё ещё виноват! Пусть расплачивается теперь, так ему и надо.       Обида обидой, но любопытство взяло над Уёном верх. Впервые за три месяца своего проживания здесь он обнаружил своего соседа — не пойти сейчас на кухню и не встретиться с ним лицом к лицу было бы преступлением.       Он как можно более аккуратно переступил через Юнхо, прижимавшего его своей тушей к стене, и на одних носочках направился в сторону кухни, осторожно перешагивая оставленный ими после праздника мусор на полу. Не отрывая глаз от препятствий перед собой, Уён начал полушепотом: — Загадочный сосед, это ты? Ты уж извини, что заняли тут всё, мы вообще не ожидали, что ты заявишься. Но знаешь, и ты сам винов…       Уён не договорил. На полуслове его перебил сиплый, душераздирающий крик: «Тихо! Ложись!», донёсшийся из-за стены кухни.       Было в той фразе что-то дикое, словно загнанное в угол животное рычало, в попытке защититься от какой бы то ни было опасности. Уёна с головы до ног охватил озноб и нескрываемая паника. Следующее, что он помнил, так это как в секунду оказался вновь в своей постели, глубоко запрятанный в тяжёлых руках Юнхо. Он одним глазом всматривался в арочный проём между комнатой и кухней, стараясь сильно не высовываться из-за плеча друга. На кухне стоял непроглядный мрак, света уличных фонарей было недостаточно, чтобы осветить её. На короткую минуту, длившуюся, казалось, целую вечность, комнату накрыла мёртвая тишина, за исключением мирного сопения друзей (Уён бы удивился, как они не проснулись от такого громкого крика, если бы не был занят собственной паникой). И тишина бы продолжалась, но прежний безумный голос снова выкрикнул: «Не подходи!», стоило только Уёну шевельнуться в постели, чтобы целиком спрятаться за спиной Юнхо.       Не очень-то и хотелось подходить. Он совсем зажмурился, слыша над собой умиротворённое дыхание Юнхо и собственное ускоренное сердцебиение. Здесь, под одеялом, он в безопасности. Его перепуганный мозг даже не собирался анализировать, что только что произошло. Самое главное — он в безопасности. Не важно, от чего — он защищён.              Уён не знал, в какой момент отключился, но в следующий раз он открыл глаза уже с восходом солнца. В комнате было достаточно светло, чтобы погром прошедшего дня рождения можно было без труда разглядеть во всех подробностях, но недостаточно поздно, чтобы все проснулись. Сонное марево в секунду спало от ночных воспоминаний, и Уён подорвался, садясь на кровати и уставившись в проём, ведущий на кухню. Блаженная тишина. — Юнхо, — тихо позвал друга Уён, толкнув его в плечо. Тот вообще не подал признаков жизни, так что Уён толкнул его уже сильнее, чтобы наверняка — он даже с бока на спину перекатился. — Юнхо! — Ты точно ёбнутый, — прохрипел Юнхо, сведя брови и растирая глаза ото сна. — Пойдём на кухню, — Уён и сам понимал, как странно звучала его просьба ранним утром после весёлой пьянки, но не мог набраться смелости вылезти из-под одеяла одному. — Чё? — Юнхо тоже не понял, сквозь сощуренные глаза уставившись на Уёна. — Нахера? — Надо, — Уён пошёл напролом — перелез через Юнхо, взял того за руку и насильно стащил с кровати. — Водички попьём.       Юнхо, как настоящий боец, отпирался до последнего и буквально заставлял Уёна волочить себя по полу, но уже на полпути сдался и сонно плёлся следом. Уже в проёме перед кухней Уён резко затормозил, а Юнхо по инерции прошёл дальше, завалился на табурет и устроился щекой на прохладном столе рядом. Уён не верил не только своим глазам, но теперь и собственной памяти.       Кухня была совершенно нетронутой.       Никаких намёков на чужое присутствие. Ни следов от обуви, которых должно было остаться много, судя по ночным звукам, ни одеял, ни подушек.       Могло ли произошедшее ночью ему просто присниться? Вполне. Было ли это до чёртиков страшно и настолько реалистично, что отчаянный крик всё ещё стоял у него в ушах? Определённо да. Уён прикрыл глаза и помассировал виски, сильно давя на них пальцами. Конечно же это был сон. С какой стати сосед стал бы так кричать на самом деле и пугать его до потери сознания? Уён совсем уже с катушек съехал от всего навалившегося стресса. — Ну, всё, пошли дальше спать, — Уён вновь потащил сонного Юнхо обратно в комнату под его неразборчивое недовольное бормотание.       Когда все, наконец, проснулись (Уён точно не сидел в постели обняв колени следующие пару часов) — лишь подтвердили его теорию, ответив, что ночью ничего не слышали. А, может, просто слишком глубоко спали под действием алкоголя. Уён предпочёл поверить в первое.

***

      В комнате кто-то находился.       Уён не знал кто, сколько и где. Когда он проснулся от нарастающей в груди тревоги, электронные часы подсвечивали три часа ночи. Первое, на что он обратил внимание, когда успокоил трясущуюся в нервном ритме ногу, это скрип половиц. Чёртов древний пол местами был продавлен, и Уён сам раньше запинался, пока не постелил коврик, но обычно никаких лишних звуков от него не исходило. С таким скрежетом проминаться паркет мог только под чужим весом. Чьи-то тяжёлые шаги начались от входной двери и задержались на кухне.       Кошмарный сон, если то был действительно сон, недельной давности всё не выходил у него из головы. Прежде Уён бы с превеликим удовольствием подскочил и выбежал на кухню, чтобы познакомиться с неуловимым соседом, но теперь он испытывал необъяснимый страх перед незнакомцем. Это было глупо — сосед же не виноват в том, какие картинки подбрасывала Уёну его бурная фантазия. Но что-то заставило его медленно укрыться одеялом с головой и замереть как каменное изваяние, лишь бы не привлекать к себе внимание.       Он не знал, сосед ли сейчас находился в его комнате, или кто-то другой пробрался к нему посреди ночи. Всё, что Уён знал наверняка — незваный гость вышел из кухни и теперь был, наверное, на расстоянии вытянутой руки от него. Приглушённые, уверенные шаги сапог слышались в разы чётче в мёртвой тишине комнаты. С каждым новым, приближающимся к нему стуком, Уён всё сильнее сжимался в своём укрытии, жалея, что не остался сегодня ночевать у друзей, или не положил ничего под рукой для самозащиты. Не то, чтобы ему нужно было от кого-то (или чего-то) защищаться, но лишним бы точно не было.       Звуки прекратились, как только топот достиг письменного стола. Уён больше не слышал никаких шагов, ни какого-либо шуршания или звуков деятельности человека. Замогильная тишина, как и прежде. Уёна это напрягло ещё сильнее. Что, если этот кто-то сейчас стоял над его кроватью и смотрел, смотрел…? Что, если он выжидал, когда Уён спустит одеяло, чтобы напасть? Что, если сосед был сумасшедшим или неуравновешенным? Уёну казалось, что его собственное сердцебиение слышно не только из каждого уголка комнаты, но и во всём общежитии.       Так не могло продолжаться всю ночь. Что бы он себе ни надумал, Уён не мог позволить себе трястись до рассвета, переживая из-за чего-то, чего сам не знал. Набравшись смелости, он резко откинул одеяло вниз, мгновенно перекрывая руками грудную клетку и поднимая глаза, чтобы встретиться с опасностью лицом к лицу.       Перед глазами стояла темнота, разрезаемая уличными фонарями. В их свете виднелись очертания мебели, контуры цветочных стеблей с ближайших горшков, диск потолочной люстры… но не более. Ни одной живой души. Уён проморгался и оглядел всю комнату, привыкая к темноте, и всё равно никого не обнаружил. Он был один. Но это знание не принесло успокоения. Что хуже: знать, что в твоей комнате посторонний, или слышать постороннее присутствие, но не видеть его?       Уён прижался спиной к стене и снова укрылся одеялом по самый подбородок, оставляя себе полный обзор на комнату. Он был готов поверить в то, что его сосед на самом деле призрак.       Подобные инциденты стали происходить чаще. Порой, некоторыми ночами Уён мог услышать чьи-то крики, которые поначалу списывал на соседей за стенкой. Мало ли, ругались, или смотрели что-то громкое. Но скидывать на них вину стало сложнее, когда вопли становились более отчаянными, беспорядочными, как будто прямо под окнами проходила толпа сумасшедших. На деле вся эта вакханалия звучала отдалённо, как из какого-то фильма, но Уён будто бы слышал этот рёв прямо в своей голове, словно он транслировался ему напрямую в уши. Тогда он зажимал голову между подушками, в попытке заглушить звуки, но это мало помогало.       Иногда усталость после длинного учебного дня брала над ним верх, и он снова вырубался у себя в комнате, вместо того, чтобы уйти ночевать у Ёсана или Юнхо. В такие ночи, сквозь полудрёму после глубокого сна, он слышал стоны и всхлипы. Уён предпочитал не вслушиваться в них и представлять, что кто-то за стенкой приятно расслаблялся, а не плакал от боли на соседней с ним кровати.       Перестать игнорировать очевидное ему помогла пугающая находка. Наутро Уён по обычаю поплёлся в ванную комнату, всё ещё чувствуя лёгкую сонливость — будильник не помог взбодриться. Зато окровавленная футболка, небрежно висевшая на бортике ванны, сняла сон моментально. Он даже не успел сделать шаг внутрь, так и замерев в дверном проёме и уставившись в грязную ткань. Уёну приходилось сталкиваться с чужой одеждой, оставленной для стирки его «любимым» соседом, но самое страшное, что он мог на ней разглядеть ранее, это въевшиеся пожелтевшие пятна от еды или кляксы чернил. Крови там не было никогда, тем более так много: футболка на бортике ванны была смята и почти лежала комком, но даже на расстоянии Уён заметил, что едкие бордовые и смазанные розоватые пятна пропитали добрую часть ткани. На прежде обычной серой футболке практически не осталось чистого места.       Спина покрылась мурашками, и Уён первое время не понимал, что ему делать. Замереть и притвориться, что его здесь нет, и он ничего не видел? Принять оборонительную позицию и одной рукой набирать номер полиции? Бежать со всех ног и не оборачиваться? Уён предположил, что безопаснейшим вариантом был последний.       За считанные секунды он преодолел расстояние до входной двери, потом коридор и лестничную клетку и буквально влетел в дверь комнаты Ёсана этажом ниже. Он безостановочно тарабанил по ней трясущимися руками и постоянно оборачивался через плечо, будто за ним кто-то мог гнаться. Впрочем, у него были все основания предполагать, что он в опасности.       Ёсан впустил его быстро, кажется, тоже проснувшись пораньше перед парами — Уён не обратил внимание ни на его лохматые волосы, ни на покрасневшие уши, ни на мнущегося на кухне Чонхо. Он пулей влетел в комнату и ноги сразу же сдали — он осел на пол прямо в проёме между кухней и комнатой, опершись спиной об арку. Только оказавшись в безопасности комнаты друга, он осознал, как сильно дрожало всё его тело и как мало сил в нём осталось. — Уён, всё в порядке? — Ёсан подхватил его панику, сев рядом на корточки и взяв руку Уёна в свои. — Всё пиздец как не в порядке, — почти прошептал Уён, не доверяя своему голосу.       Чонхо принёс ему с кухни стакан воды, который тот мгновенно осушил, чуть не выронив из вспотевших ладоней покрывшийся конденсатом стакан. Его всё ещё потряхивало, но в окружении знакомых лиц понемногу становилось всё легче. Ёсан уже был в курсе преследовавших Уёна звуков в последнее время, и постоянно советовал ему поговорить с соседями по бокам, вдруг они были источниками шума, или знали, откуда он исходил. Пару раз он оставался на ночь у Уёна, чтобы самому услышать все те голоса и крики, но в те разы ничего не происходило, хотя наутро Уён и убеждал его в обратном. Взяв дрожащий голос под контроль, Уён кратко рассказал друзьям о находке в ванной, и те заметно напряглись. — Ты уверен, что это была кровь? — Ёсан не убирал ладонь с колена Уёна, когда они устроились на его постели, чтобы не сидеть на полу. — Абсолютно, — Уён опустил голову, уставившись на заново наполненный стакан в его руках. Влажное стекло приятно холодило кожу и успокаивало. — Может, обратиться в полицию? — сидевший на кровати напротив Чонхо озвучил мысль Уёна, мелькнувшую у него в голове ранее. — А что они скажут? — выдохнул Уён в ответ и пожал плечами. — Поговорите со своим соседом, решите проблему сами. Ты же знаешь, как они работают, — он свёл брови и покачал головой, отгоняя эту идею. — Ещё и штраф заставят платить за ложный вызов.       Он сделал большой глоток прохладной воды и отставил стакан на прикроватную тумбу. Да, комната Ёсана и Чонхо разительно отличалась от его собственной. Здесь был новенький ремонт, свежий паркет, блестящие обои, которые, наверное, ещё даже пахли обойным клеем, если приложиться к ним носом, вся мебель обновлённая, а электроника и техника последнего года выпуска. Небо и земля. Казалось, что ремонт в общежитии остановили здесь, а на этаж Уёна денег уже не хватило, и они решили обойтись лёгкой уборкой везде, выше третьего этажа. Уёну даже завидно стало, совсем немного. — Почему бы тебе не съехать? — вновь предположил Чонхо. — Я… — Уён хотел возразить, но в последний момент понял, что ему нечего сказать.       Любой здравомыслящий человек на его месте собрал бы свои манатки и пулей вылетел из этой проклятой комнаты ещё несколько месяцев назад. На этом этапе даже Уён всерьёз рассматривал такую идею. Но потенциальному переезду сопутствовали некоторые проблемы: родители, жившие в другом городе, и стыд перед ними. Съехать обратно к ним он никак не мог, а просить их помочь ему со съёмом полноценной квартиры он просто не хотел, совестно. Они рассчитывали на него, и так помогая ему, как только возможно в их возрасте и с маленьким ребёнком на руках. Уён не мог позволить себе с концами сесть им на шею, он бы себе этого не простил. — Хотя бы попроси другую комнату, — Ёсан словно прочитал его мысли. — Вдруг повезёт, и ты получишь комнату рядом с нами? — он улыбнулся, взяв ладонь Уёна в свои. — Да это не важно, главное, чтобы ты был в безопасности. — Я и так в безопасности, — пробормотал Уён, не веря своим же словам. — Ты пробовал связаться с соседом? — Чонхо влез в их дружескую идиллию. — Ёсан говорил, вы записки друг другу оставляете.       Уён никак не прокомментировал тот факт, что Ёсан настолько сблизился с Чонхо, что мог обсуждать с ним своих друзей. Вместо этого он задумался, когда последний раз писал соседу. С самого дня рождения ему даже в голову не пришла мысль написать что-то ему — слишком сильно он был напуган и не хотел контактировать с причиной своего страха. Возможно, не лучшая тактика. Им бы не помешало прояснить между собой недопонимания. — Мы давно не переписывались, — Уён нахмурился. — Он тоже ничего не писал. — Может, у него что-то случилось? Просто так ведь кровь на одежде не появляется, — предположил Ёсан и встретился с удивлённым взглядом Уёна. — Ты на его стороне?! — воскликнул Уён. Не то, чтобы здесь в принципе был какой-то конфликт, чтобы придерживаться чьей-то позиции, но Уён на секунду почувствовал себя преданным. — Нет, просто… Ты сам говорил, что жизнь у него тяжёлая. Может, он связался с плохой компанией? Или в долги залез… От того и кровь… — Тогда мне точно надо оттуда сваливать! Не хватало мне ещё коллекторов в доме! — Уён аж подпрыгнул на месте, мгновенно осознав, какие проблемы мог ему принести бедный студент в долгах. Чонхо с Ёсаном правы — нужно искать новое жильё, и поскорее.       Он почти не удивился, когда вернулся в комнату, уже в сопровождении своих друзей, собранных и готовых идти на пары, и не обнаружил в ванной ни следа от утренней находки. Ни пятнышка, ни лоскутка. Уён пошарился по всей ванной комнате, заглянул во все щели, но так и не нашёл свидетельства окровавленной футболки. Он горячо доказывал, что она была прямо здесь, перед его глазами на самом краешке, а Ёсан с Чонхо только переглянулись, поджав губы. Верили они, или нет — вслух говорить ничего не стали. Как только Уён наскоро собрался, они все также молча пошли на пары, думая каждый о своём.       Уён решил не медлить и пойти в администрацию сразу же после пар, чтобы решить вопросы с комнатой. Перед этим только нужно было вернуться и найти необходимые документы и бумаги. Просто зайти, найти, забрать. Путешествие на пару минут.       Только-только зайдя на порог своей комнаты, Уён даже не обратил внимания на странности. А странности были: одна конкретная, прямо на входе, красным по зеркалу.       «БЕГИ ОНИ НАШЛИ НАС»       Во всё зеркало, стоявшее на комоде в прихожей, были неаккуратно, на скорую руку выведены буквы. То ли то была краска, то ли какой-то сильно мажущий соус, а может и что похуже — Уёну было всё равно. Его словно ударили под дых, и ноги подкосились от нахлынувшего страха. Страх не только из-за смысла появившейся надписи, но и из-за самого факта её наличия. Сначала крики, вопли, стоны, потом шаги, кровь на одежде, теперь это. Либо сосед пытался сыграть с ним злую шутку, либо Уён окончательно сошёл с ума.       Он глянул вглубь комнаты, не смея сделать ни шага дальше. Оттуда несло зловещей, нагнетающей тишиной. Он не мог поверить в то, что там действительно никого не было. В фильмах ужасов обычно в таких сценах маньяк прятался прямо за стеной и ожидал, когда его жертва зайдёт внутрь. В этом манящем умиротворении на самом деле скрывалась настоящая опасность, и Уён не мог переубедить себя в обратном. Пугающее «они нашли нас» прямо перед его лицом только подливало масла в огонь.       Непослушными от ужаса руками он кое-как выудил из кармана телефон, чуть не уронив его, пока пытался разблокировать. Помня про окровавленную футболку и её магическое исчезновение, Уён решил сделать несколько фотографий появившегося предупреждения на стене, как доказательство его правоты и здравого рассудка. Сделав достаточно снимков, чтобы хоть один из них получился не смазанным из-за его неконтролируемой дрожжи, он пулей вылетел из комнаты, не теряя больше ни секунды.

***

— Чон Уён? — сотрудница отдела по жилищным вопросам ещё раз глянула в монитор, прищурившись. — Нет, у вас нет соседа. В комнате числитесь только вы.       Если ещё какие-то претензии к соседу по поводу происходящего в комнате и имелись, то после озвученного «приговора» их не осталось вовсе. Появились вопросы к себе — был ли он сам психически уравновешен, — и закономерный вопрос во вселенную — кто тогда всё это время был у него в комнате?       Он переспросил ещё несколько раз у бедной женщины, точно ли данные верны, обновлены ли списки и реестры, точно ли того самого Чон Уёна она смотрела. В конце концов, у работницы администрации закончились нервы и она выгнала его из кабинета, попросив вернуться позже. Уён был слишком занят осознанием новой информации, чтобы узнать про свободные комнаты или про возможность выселения.       Следующие несколько часов прошли мимо него. В состоянии шока Уён просидел на диванчике в коридоре университета чёрт знает сколько времени, пока ему не начал трезвонить Ёсан, потерявший его после пар. Всё таким же отрешённым друзья нашли его позднее и просидели вместе с ним, ожидая, когда к нему вернётся дар речи, чтобы он, наконец, рассказал им, что, собственно, случилось. Когда ему получилось выдавить из себя несколько слов, молчали уже все. — Я ведь шутил про призрака, — нарушил тишину Ёсан, стискивая ладонь Чонхо до побелевших пальцев. — Ты никому не давал ключи от комнаты? — решил уточнить Юнхо, который часом ранее присоединился к Ёсану в поисках Уёна. — У меня всегда был только один комплект, — поддавшись подкрадывающейся панике, Уён быстро похлопал по карманам и в облегчении выдохнул, нащупав в одном из них ключи. — Поменяй хотя бы замки, пока вопрос с переездом не решён, — Чонхо, как голос разума в их компании, старался здраво смотреть на проблему, что не могло не радовать Уёна. Пока Юнхо с Ёсаном сидели по обе стороны от Уёна, разглядывали фотографии послания на зеркале и активно переваривали информацию, Чонхо пошёл в администрацию и оставил запрос на поиск других свободных комнат. — Тебе точно некуда податься на первое время? — Нет… только если к вам, — предположил Уён и усмехнулся, правда, смешно ему не было. — Конечно, оставайся! Чонхо, ты же не против? — заискивающим, сладким голоском Ёсан обратился к своему соседу, и у того не было иного выбора, кроме как согласиться.       Уён ответил им благодарной улыбкой.       В ту ночь он действительно не вернулся в комнату, предпочтя остаться у Юнхо — его сосед уехал на выходные, что позволило Уёну, наконец, спокойно поспать. Он уже и забыл, какого это — засыпать в тишине и без навязчивых мыслей. За эти пару дней проживания у друга он обратился к заведующей общежития с просьбой поменять замки в его комнате, на что она быстро дала добро, услышав его историю. В воскресенье вечером Уён вновь стоял на пороге своей комнаты с новым ключом в руках.       В его отсутствие ничего не изменилось, даже послание на зеркале никуда не делось. От одного его вида в вечерних сумерках у Уёна по спине пробежали мурашки. Он первым делом по возвращении до блеска отмыл зеркало и спрятал под подушку кухонный нож на случай, если кто-то, или что-то, вернётся по его душу. Он не мог вечно полагаться на друзей и нарушать их границы. Тем более, с новыми замками должно стать спокойнее. Так ведь?

***

      Близился конец декабря, а вместе с ним окончание семестра и зимние праздники. Уён с головой погрузился в учёбу — на него навалилась непроглядная куча заданий, дедлайнов и проектов, которую нужно было разгрести до конца сессии. Так что Уён почти всё свободное время проводил в библиотеке за компьютерами и учебниками, а домой возвращался под вечер и сразу же отключался. И в таком ритме он выживал последнюю неделю, или даже больше.       Стоило отметить, что со сменой замков действительно стало гораздо тише. В те спокойные минуты перед сном и во время утренних сборов на пары Уён не замечал никаких странностей, или просто игнорировал их, слишком погружённый в мысли по учёбе. Но шум в комнате его больше не беспокоил (ночью он спал как убитый и ничего не слышал), никаких находок или потерь также не наблюдалось (он бывал дома только пару часов утром и поздней ночью). Казалось, что жизнь вернулась в прежнее, спокойное русло и Уён мог, наконец-то, выдохнуть. Однако нож оставался лежать под подушкой, для душевного спокойствия.       Живя без происшествий и в потоке не заканчивающихся дел, Уён потерял бдительность. Вероятно, по приходу домой поздним вечером с гудящей от выматывающих заданий головой, ему стоило обратить внимание на несвойственный отапливаемому помещению холод. Возможно, стоило приглядеться к обоям с правой стороны комнаты, на которых появилось несколько выцарапанных полос, отсчитывающие прошедшие дни или ведущие отсчёт до чего-то. Но Уён был слишком уставшим и слишком рассеянным, чтобы позволить паранойе закрасться в голову.       Когда он открыл глаза, на улице всё ещё была глубокая ночь. По крайней мере, так Уён предположил по окружавшей его темноте, потому что на часы он посмотреть не мог. Он как будто вообще ничего не мог сделать — ни рукой, ни пальцем пошевелить, ни даже моргнуть. Всё тело казалось свинцовым, неподъёмным, только глазами он мог подвигать в разные стороны. В ушах застучало собственное сердцебиение, а дыхание участилось, грудь потяжелела, и каждый новый вдох, мелкий, не глубокий, давался с трудом.       Поверх гула в голове Уён уловил звук, напоминавший скребущие по мебели кошачьи когти. Не в силах повернуть голову, он скосил глаза в сторону так сильно, насколько позволяло его положение полубоком, о чём он сразу же пожалел. Лучше бы он не стал свидетелем открывшейся ему картины.       Соседская кровать, впервые, помимо дружеских пьянок и посиделок, была занята. В самом углу, ближе к окну и изголовью кровати, сидел тёмный человеческий силуэт. Фигура, казавшаяся слишком большой и крупной для обычного человека, сжалась у стенки, прижимала колени к груди и медленно раскачивалась из стороны в сторону. Уён не видел её руки, но, кажется, одна из них царапала что-то рядом на стене. Весь силуэт и лицо казались полностью чёрными, то ли от ночного мрака, то ли от тёмной мешковатой одежды. Впрочем, Уёна это беспокоило в самую последнюю очередь, прямо сейчас в голове крутилось только одно — в комнате посторонний. Если бы сердце на самом деле могло выпрыгнуть из груди, оно бы сделало это прямо сейчас, заходясь в бешеном ритме. Уёну стало невыносимо жарко под одеялом, глотка сжалась, отказываясь делать следующий вдох.       Будто удар молота по гонгу, до слуха Уёна донеслось еле различимое бормотание. Расшатывающаяся словно умалишённая фигура что-то говорила себе под нос хоть и мужским, но тонким и высоким голосом, от которого Уён весь покрылся мурашками. Будь там хоть проклятия, хоть угрозы или какая-нибудь криповая песенка — Уён не хотел знать. Всё его существо буквально кричало сигналом об опасности и мольбой сделать хоть что-нибудь.       Может быть, инстинкт самосохранения помог ему, но у него получилось собрать всю свою волю в кулак и заставить себя шевелиться. События следующих пары секунд словно были промотаны в замедленной съёмке. Уён повернулся на бок и потянулся чересчур лёгкой рукой под подушку, не сводя глаз с фигуры перед ним. Силуэт, словно впервые обратил на него внимание, моментально перестал раскачиваться и повернул голову в его сторону. Лицо этой мрачной фигуры показалось на лунном свету, и на нём даже можно было разглядеть острые черты и такие же испуганные глаза, но Уён в панике перевёл взгляд на свою подушку, вытаскивая из-под неё нож, и подскочил на ноги.       Никого не было. Уён приложил ладонь к груди, чувствуя головокружение от резко подступившего к мозгу кислорода. Тело всё ещё чувствовалось неподъёмным, но уже от начинающей отступать тревоги. Это просто сон.       Тревога сменилась тяжёлой накатившей усталостью: нож выскользнул у него из рук, звонко падая на пол, а следом за ним на колени упал и сам Уён, ноги сдались и не могли больше выдержать его вес. Он обнял себя за плечи и сдавленно выкрикнул в пустоту, давая волю скопившемуся стрессу, но держа себя в руках, чтобы никого не разбудить. Как же сильно он устал.       Он не помнил, как добрался до кровати после ночного срыва, но теперь он проснулся в постели, сжавшись в позу эмбриона. Плечи и руки ныли от тесной и напряжённой позы, Уён еле смог сесть и выпрямиться. Хоть он и проснулся только что, и на часах было раннее утро — он уже чувствовал себя вымотанным и не готовым к грядущему дню. Быстрый душ и крепкий кофе мало способствовали поднятию боевого духа.       С горячей кружкой в руках и с отпечатком вселенской усталости на лице, Уён сел на кровать и уставился в стену напротив. В том углу, где прошлой ночью ему привиделась странная фигура, Уён заметил слегка отошедшие от стены обои, но не стал приближаться и вглядываться. Он чувствовал себя выжатым лимоном, или половой тряпкой, он ещё не решил, какой из этих предметов больше описывал его нынешнее состояние. Уён был готов смириться с бесконечным кольцом Сансары, в которое его затянули паранормальные (или криминальные) события собственного жилья.       Готов был до тех пор, пока взгляд не упал на письменный стол. Прямо по центру лежал сложенный лист бумаги. Не обрывок из тетради, через которые он прежде общался со своим… кем бы он ему не приходился, а полноценный, аккуратно вырванный по шву лист, сложенный вдвое. Уён звучно отставил кружку на стол, по неосторожности выплеснув немного кофе, и поспешно взял лист. На развороте его ждал уже знакомый до ужаса почерк:       «Вот уже двенадцатый день, как я не могу связаться с тобой, Субин. Я искал тебя у завода, был в библиотеке, ходил к профессору в 113 кабинет, в пекарне и книжном о тебе тоже не слышали. В тот день я оставил тебе предупреждение на зеркале, и Хонджун предложил вернуться в общежитие и проверить, вдруг ты ждёшь меня здесь. Я осмелился вернуться только через неделю после сборища, когда убедился, что они точно потеряли мой след. И когда я увидел чистое зеркало, моей радости не было предела! Значит, ты живой, ты был здесь, я знаю, что ты всё ещё бываешь здесь. Но уже который день я не могу тебя застать. Куда ты снова пропал? Тэхён вместе с тобой? Пожалуйста, скажи, что вы вместе где-то прячетесь. Я хочу верить, что вам ничего не угрожает и вы в безопасности. Я хочу верить что вы (Уён не смог разобрать перечёркнутое, недописанное слово). Если вы возвращаетесь сюда, дайте мне знак, где вас найти. Все пираты переживают за вас, даже Минги, но только не говорите ему об этом! Возвращайтесь скорее,       Ваш, Сан»       Уён пробежался по полноценному письму глазами ещё несколько раз, пытаясь уловить хоть какой-то смысл, но всё равно не понимал ни слова. Единственная зацепка была в упоминании жуткого послания на зеркале и в уже знакомом почерке. Значит, это был всё тот же человек, которого Уён прежде называл своим соседом, которого кормил, за кем стирал и убирался; тот же человек, который превращал его жизнь в бесконечный психологический хоррор, который пытался выжить его из комнаты. И продолжал это делать, вновь каким-то образом пробравшись к нему и оставив это письмо. Уён уже даже не чувствовал страх — он был в бешенстве.       Кто все эти люди в письме? Кто такой Сан? Кого он искал и где он сейчас, чёрт его дери?!       В порыве злости Уён взял со стола ручку и рвано вывел на свободном месте листа:       «Кто ты блять такой       Как ты сюда попал       Здесь нет никаких Субинов       Хватит проникать в мою комнату!!!»        — Поразительно! Просто поразительно!       Уён расхаживал по комнате Ёсана и Чонхо туда-сюда, наворачивая десятый круг. Хозяева комнаты в свою очередь уселись плечом к плечу на кровати Чонхо и в замешательстве наблюдали за Уёном. Они боялись вставить хоть одно словечко, страшась попасть под его горячую руку — он, очевидно, был не в духе. Он ворвался к ним в комнату около десяти минут назад, застав их в утренних объятиях друг друга, и продолжал безостановочно жаловаться. Ёсан поначалу даже не вслушивался, слишком смущённый, будучи пойманным с поличным. Только согнав со щёк и ушей краску, он смог вычленить из его бессвязной речи слова «сосед», «Сан», «сраный домушник» и «записки сумасшедшего». — И хватило же ума своё имя написать. Он чувствует себя безнаказанным?! Думает, ему это так с рук сойдёт? — Уён активно жестикулировал и только набирал скорость в своём марафоне по комнате. От былой усталости не осталось ни следа. — Да его по почерку в миг вычислят! А сколько там отпечатков пальцев! Ну всё, пизда тебе, полтергейст херов!       Точно так же, как и пришёл, Уён молниеносно покинул комнату. Ёсан с Чонхо только переглянулись, так и не вымолвив ни слова.       Уён, всё ещё дёргано от бурлящей злости, подхватил со стола письмо за самый краешек, стараясь не оставлять отпечатков пальцев, и уже хотел сунуть его в файлик, но кое-что привлекло его внимание. Рядом с оставленными Уёном кривыми строчками появились новые… ровные, выведенные, такие же, как и в письме до этого. Уён вытянулся по струнке и огляделся вокруг. Он, что, прямо здесь?! Каким образом он оставил ему ответ так быстро?!       Уён выронил письмо на пол и оббежал всю комнату несколько раз, проверяя её на наличие посторонних лиц. Конечно, заведомо он вооружился тем самым ножом, что никогда не покидал места под подушкой. Но применения нож так и не нашёл — комната была абсолютно пуста. Прежде чем вернуться к письму, Уён закрылся на замок, на случай, если так называемый Сан поджидал где-то снаружи.       «Ничего не понимаю. Это моя комната, я здесь живу вместе со своими друзьями: Субином и Тэхёном. Кто это написал?»       Вот нахал! И хватило же наглости назвать его, Уёна (!), комнату своей! И снова эти имена, которые он никогда и в помине не видел. Цирк!       Всё-таки убрав письмо в файл, Уён вырвал новый листок и оставил на нём своё письмо счастья:       «Это только моя комната, со мной здесь никто не живёт. Не стыдно проникать в чужую комнату, ещё и не знать в чью, и присваивать её себе? Прекрати свои игры, иначе я несу письмо в полицию!»       Он ещё раз перечитал записку, довольно улыбнулся и ушёл из комнаты, забрав с собой файл с вещественным доказательством.       Ушёл он не далеко. В этот раз Уён решил не терпеть, а поймать домушника на месте преступления. Он спрятался на лестничной клетке и стал ждать, наблюдая за каждым проходившим мимо него человеком. Время от времени он поднимался на свой этаж и проверял целостность своей двери издалека. В процессе к нему ненадолго присоединились Ёсан, а потом и Юнхо. Последний с энтузиазмом поддержал идею Уёна выследить гада и остался сидеть вместе с ним до талого, пока Ёсан убеждал их вернуться в комнаты, или пойти, в конце концов, в полицию.       Уён пойдёт, обязательно. Только не сегодня, не сейчас, когда вероятность схватить этого паразита голыми руками высока как никогда.       Но под конец целого дня, в течение которого Ёсан несколько раз возвращался к страдающим друзьям с едой и напитками, Уён так и не обнаружил проникновения в свою комнату. За всё прошедшее время ни единая душа не подошла даже близко к его двери, и Уён даже разочаровался. Столько раз он доставал его по поводу и без, и именно сейчас решил сыграть в паиньку?       В поникшем настроении он вернулся в комнату, спрятав файл с письмом в шкаф, поглубже. Остановившись у стола, Уён взглянул на свою записку с угрозой и к собственному ужасу заметил, что та перевёрнута, а на обратной стороне появился ответ.       Неужели, он упустил момент?! Всё-таки не стоило соглашаться на компанию Юнхо — он точно отвлёк его своими тупыми шутками и видео, пока они скучали на лестничной клетке. Или этот «сосед» выловил момент, когда Уён отвлёкся на перекус? Уён истерично рассмеялся, поднося записку ближе к лицу.       «Только не в полицию, пожалуйста! Кто бы ты ни был, извини, пожалуйста, прости! У меня даже в мыслях не было намерения врываться в чужую комнату или доставлять неудобства! Ты, наверное, решил поселиться здесь, пока меня не было? Я понимаю. Но это, правда, моя комната. Чхве Сан, студент 3 курса факультета корейской литературы. Комната 414. Студенческий билет 491117. Я не вру, пожалуйста, не ходи в полицию, мы же в равных условиях»       Уён внимательно изучил данные, которые этот Чхве Сан так опрометчиво ему предоставил. Комната действительно та же, конечно, сложно не запомнить, когда проникаешь в неё снова и снова на протяжении месяцев! Факультет совпадал с тем, на котором учился Уён, но, даже несмотря на курс гораздо выше его, такого имени он не встречал. Удивительным образом даже последние цифры студенческого билета совпадали…       Он нахмурился, заострив внимание на номере студенческого билета. Что-то показалось ему странным. Пошарив в кармашках учебной сумки, Уён нашёл собственный билет и сравнил номера. 0251117 — номер билета Уёна. Если память ему не изменяла, а она, конечно, могла в свете последних событий, первые цифры номера у всего потока поступающих были одинаковые и означали год поступления — 2025.       Он перевёл взгляд на номер в записке, потом на свой билет, потом снова на записку. Поразительный человек. Слёзно молил не сдавать его полиции, хотя сам продолжал свои не смешные, и уже порядком осточертевшие игры. Решив поставить точку в этом деле и оставить последнее предупреждение, Уён взял ручку и добавил ниже, под жалобной тирадой:       «Ты держишь меня за идиота? Какой по-твоему сейчас год? Если ты подставляешься то делай это хотя бы с умом»       На этой ноте Уён тяжело вздохнул, развернулся, и ушёл ночевать в комнату этажом ниже.       Уён вернулся в комнату днём только для того, чтобы забрать из шкафа файл с письмом и отнести его в полицейский участок. Исключительно из любопытства решил глянуть в клочок бумаги на столе с завязавшейся перепиской. Он даже не знал, что ему и чувствовать, когда заметил на нём новый ответ. Ничего, скоро с этим взломщиком разберутся высшие инстанции.       Он взял в руки обрывок листка, на котором уже не осталось свободного места, но в глаза ему бросился не он. Под листком с перепиской лежал ещё один, с печатными буквами, похожий на уголок газеты. Это уже что-то новенькое. Уён пробежался глазами по словам на этом листке, но все они были вырваны из контекста какой-то статьи, так что не несли никакого смысла. Самая важная информация находилась в самом углу. Дата печати — 22.12.1949.       Этой дате сопутствовал ответ на листке с перепиской:       «Идиотом теперь себя чувствую только я. Сейчас ещё 1949 год. 1950 ещё не наступил, поэтому год пока что прежний!»       И как это, мать твою, понимать?