My Way Home Is Through You

Кэйа знает, как привлекать к себе внимание. Он падает на колени, выгибается в спине и проводит кончиками пальцев вдоль оголившегося живота, цепляясь за край майки и задирая ее ещё выше. Толпа одобрительно гудит, кричит и свистит, и Дилюк упрямо старается подавить такой глупый приступ ревности внутри. Кэйа — артист, Кэйа — рок-звезда, которая знает, как завести фанатов. Его творчество завоевало сердца миллионов по всему миру, но, Дилюк уверен, не будь у него милого личика и явно выученной харизмы, таких успехов он бы не добился. Люди платят деньги, чтобы посмотреть на то, как он изгибается на сцене — и приходится самому себе напоминать, что они давно уже не в тех отношениях, чтобы испытывать собственнические чувства. Это уже пятый концерт, который Дилюк посещает, и все равно временами не может удержаться от комментариев в сторону его откровенного поведения и некоторого выбора сценических костюмов. Кэйю это забавляет — а ведь стоило лишь один… или пару раз упомянуть, что устраивать около эротическое шоу на сцене это уже слишком — и с тех пор он словно специально заигрывает с толпой. Дилюк уверен, что делает он это назло, но вслух признать, что его это действительно задевает, не может. Много чести — а Кэйа и без того из довольно милого и скромного парня превратился в настоящего наглого засранца за последние несколько лет. — Никогда бы не подумал, что ты станешь моим фанатом, — сказал ему Кэйа, когда они столкнулись на автограф-сессии (не то чтобы Дилюк не привлек трех своих секретарей, чтобы достать на нее приглашение). Он, в свою очередь, никогда бы не подумал, что Кэйа, которому пророчили безбедное будущее в семейном бизнесе Альберихов, вдруг окажется в студии и так стремительно заберется в чарты со своим дебютным альбомом. «Я хотел увидеть тебя», «Мне столько нужно тебе сказать» — крутилось в его голове тогда, но Дилюк лишь протянул альбом для автографа: — Мне попалась твоя афиша. Подпишешь? Это была ложь. Он не узнал об одном из самых успешных рок-исполнителей буквально вчера. Не наткнулся на билборд с его лицом случайно, прогуливаясь по центру. Еще три года назад Дилюк сначала изредка делал радио в машине погромче, если попадалась его песня. Затем все чаще начал просматривать статьи в журналах, посвященных его новым релизам. В конце концов он поймал себя на том, что не пропускает ни одного интервью, поручает предзаказ альбомов Эльзеру вдобавок к его обычным обязанностям, и берет билеты, как только появляются даты туров. Да и за Кэйей не то, чтобы тяжело уследить — то Дилюку попадаются громкие заголовки желтой прессы, то он вдруг необычно серьезно делится проблемами в борьбе с алкоголизмом, то неожиданно для всех совершает каминг-аут — будто все не было и без того очевидно, но все же смело, в их-то реалиях. Кэйа запрыгивает на переднее сидение, обдавая его волной сигаретного дыма, и стягивает капюшон толстовки. Дилюк морщит нос, не в силах промолчать, и демонстративно опускает боковое стекло. — Дышать нечем, ты весь провонял сигаретами. — Отель «Гёте», как всегда? — проигнорировав его замечание, спрашивает Кэйа и опускает козырек, чтобы рассмотреть себя в маленьком зеркальце. На его лице все еще сценический макияж — Кэйа пытается вытереть подведенное черным нижнее веко, но только сильнее размазывает карандаш. — Вообще-то сегодня я хотел предложить тебе поехать ко мне, — он крепче сжимает руль и прочищает горло, стараясь звучать непринужденно. — О? — Кэйа так и замирает, удивлённо приподняв брови. — Что не так с «Гёте»? — В прошлый раз на регистрационной стойке тебя явно узнали, — отвечает Дилюк заготовленным аргументом. — Это может навредить твоей репутации. Как и моей. Кэйа недолго молчит, поправляя свои крашенные в темно-синий волосы, но в конечном итоге лишь отмахивается. — А, какая разница? Поехали. Только не думай, что это что-то значит. Дилюк настраивает зеркало заднего вида и поворачивает ключ. Особенно Кэйа любит подчеркивать, что происходящее между ними несерьёзно. Временно. Прекратится в любой момент. Он говорит об этом так часто, что Дилюку начинает казаться, что он пытается убедить в этом самого себя. Их встречи явно перерастали во что-то большее, но ни у одного из них не хватало смелости, чтобы заговорить об этом. Годы разлуки сыграли на их чувствах — сначала Кэйа предложил ему пропустить по стаканчику сразу после автограф-сессии — почему-то, в его номере — затем они начали видеться все чаще. В отелях, гримерках, иногда прямо в машине Дилюка. Однажды Кэйа даже заявился в его офис, представившись коллекционером элитных сортов вина — до сделки, правда, так и не дошло — но они никогда не были друг у друга дома. Это их негласное правило, словно только этот факт и удерживает от того, чтобы признать очевидное. Как только они переступают порог квартиры, Кэйа сразу же кидается к нему, забираясь вечно ледяными руками под одежду, мокро целует в шею и что-то соблазнительно шепчет на ухо. — Дай хотя бы пальто снять, — тихо протестует Дилюк, но вместо ответа Кэйа толкает его в грудь к стене и опускается на колени, торопливо разбираясь с ремнем. Дилюк путается пальцами в его волосах и откидывает голову назад, блаженно прикрывая глаза. К моменту, когда они оказываются в постели, на них обоих уже значительно меньше одежды. Кэйа шумно дышит и кусается, поторапливая, но Дилюк не спешит, подготавливая его нарочито-медленно. Если Кэйа может издеваться над ним, устраивая стриптиз прямо на сцене, то Дилюк тоже будет действовать ему на нервы. — Какой это раз, когда я вижу тебя на своем концерте? — вдруг произносит Кэйа, приподняв голову. Его лицо раскраснелось, волосы растрепались, а блестки с век осыпались под глаза. Он прикусывает нижнюю губу скорее от скуки — вредная привычка, от которой он не избавился еще со школьных лет. — Ты хочешь поговорить об этом прямо сейчас? — удивлённо переспрашивает Дилюк, подхватывая его под колено и разводя бедра шире. Кэйа нетерпеливо выдыхает и ерзает на месте. — Ну да, а чем мне еще заняться? Что с тобой сегодня? Пока вставишь, я состарюсь, — он цокает языком и снова откидывается на подушки. — Так что, третий? — Пятый, — фыркает Дилюк, просовывая руку под его поясницу, чтобы притянуть к себе ближе. — Мне нравятся твои… Песни. Вместо ответа Кэйа тихо стонет, обвивая руками его шею. А затем, когда Дилюк оставляет поцелуй на его щеке, выдыхает, зарываясь пальцами в копну волос: — И как это, слушать их, зная, что каждая из них про тебя? Дилюк замирает. Пытается поймать взгляд Кэйи, надеясь прочитать в нем, шутит он или нет, но тот лишь требовательно прижимает его лицо к своей шее, подставляя ее под поцелуи. — Не отвлекайся, — к Кэйе возвращается командный тон, и приходится смириться с мыслью, что разговор придется отложить, или, что более вероятно — больше никогда не упоминать эту неосторожно брошенную фразу. В качестве мести Дилюк сильно прикусывает участок кожи — но, вопреки своим возмущениям насчет меток в заметных местах, Кэйа отзывается довольным вздохом. Больше они не говорят, и к моменту, когда Дилюк вспоминает, что хотел расспросить его подробнее, в голове — блаженная пустота, а лень захватывает его тело настолько, что трудно даже шевелить языком. Кэйа удобно расположился рядом, положив голову на его грудь, и, судя по ровному дыханию, уже засыпал, хотя ещё некоторое время назад был решительно настроен на душ. Дилюк, взглянув на него, вытирает след от размазанной подводки на щеке, а затем тянется аккуратно убрать скрывающие почти пол лица пряди — чтобы рассмотреть уже не такой заметный, кривой шрам, проходящий от брови через глаз и уходящий в бок, к скуле. Обычно Кэйа прячет его за масками и пиратскими повязками — среди его фанатов уже набралось штук сто теорий, что же он скрывает. — От того, что ты на него каждый раз пялишься, он никуда не денется, — беззлобно ворчит Кэйа, не открывая глаз. Дилюк моментально отпускает его волосы, позволяя прядям снова скрыть под собой эту ужасную ошибку, за которую он никогда не сможет расплатиться. — Прости, — сдавленно шепчет он, не зная, что еще сказать. Кэйа морщит нос, затем опирается на руки и с усилием садится. Тянется, зевая, и соскальзывает на пол, начиная собирать одежду. — Я найду тебе что-нибудь, — тут же спохватывается Дилюк, откидывая одеяло и поднимаясь, чтобы подойти к шкафу. Холодный пол заставляет зябко поежиться, но в конце концов он вытаскивает одну из домашних футболок и протягивает ее Кэйе вместе с полотенцем. — Ты ведь останешься? — До утра? — лениво тянет Кэйа, задумываясь. Навсегда, хочет ответить Дилюк, но лишь сдержанно кивает. — Ладно, отсюда близко к центру, — выдержав паузу, выносит свое решение он и выскальзывает за дверь. Дилюк облегченно выдыхает и оборачивается к кровати. Нужно поменять постельное белье. Когда он уже сам возвращается из душа, то мысленно готовится к тому, что Кэйи в своей постели не обнаружит — он исчезал вот так довольно часто — но, к счастью, все его вещи на месте, а сам он — среди кучи подушек, в обнимку с одной из них. Дилюк аккуратно опускается рядом, думая, что он уже спит, но Кэйа тут же переворачивается на другой бок, обвивая его руками и ногами и утыкаясь холодным носом в шею. Боясь спугнуть его, Дилюк все же аккуратно обнимает в ответ. Это что-то новое. Обычно Кэйа, если и остается, то поворачивается к нему спиной, забирая почти все одеяло. От него приятно пахнет гелем для душа, и влажные волосы щекочут подбородок. — Я не нашел пульт от кондиционера, — сонно поясняет он свой неожиданный порыв. — Придется тебе меня греть. Дилюк уверен, что пульт, как и всегда, лежит на прикроватной тумбочке, но ничего не говорит, крепче прижимая его к себе. — Кэйа, — осторожно зовет он, наконец отыскав в себе решимость обсудить их отношения, но Кэйа ничего не отвечает. Мышцы его тела расслабляются, дыхание выравнивается. Он засыпает, и остается лишь смириться в ожидании следующей подходящей возможности. Утро проходит в спешке. Дилюк едва сдерживается, чтобы не ругаться вслух, пока собирается на работу. Он пачкает кофе белую рубашку, обнаруживает, что забыл поставить на зарядку телефон, и целых десять минут тратит на поиски часов — пока не отчаивается совсем и не решает ехать без них. Кэйа, разбуженный его шумными сборами, лениво наблюдает за ним и даже не думает вылезать из постели, но Дилюк ничего не имеет против. Пока его мысли, может, и заняты тем, что он неприлично опаздывает в офис, но по дороге он сможет вдоволь насладиться этой картиной — представляя, что их совместная жизнь действительно могла бы напоминать сегодняшнее, если бы не ссора пять лет назад. — Ты, вроде, собирался в центр, — замечает Дилюк, собирая у зеркала волосы в хвост — из-за того, что он уснул, поленившись высушить их с вечера, его кудри ужасно пушатся и топорщатся во все стороны. — Не спозаранку ведь, — Кэйа вдруг оказывается за его спиной, разворачивает к себе за плечи и перехватывает пальцами еще не завязанный галстук. Дилюк замирает, стараясь не поддаваться приступу тоски — когда-то Кэйа так же провожал его с утра, правда, объявляя, что пары сегодня он решил прогулять, и советует Дилюку то же самое. — Ты ведь начальник, куда так спешить? Оставайся лучше со мной, — он чуть медлит с галстуком и невзначай касается шеи, когда поправляет его воротник. У Дилюка спина покрывается мурашками от прикосновения его холодных пальцев, но вида он не подает. Как бы соблазнительно не звучала мысль остаться с ним, каким бы томным взглядом Кэйа на него не смотрел, на сегодня у него назначены две встречи, и целая стопка бумаг ждет его на офисном столе. — У меня есть обязанности, — отвечает он со вздохом, и, он готов поклясться — замечает разочарование на лице Кэйи, которое, впрочем, он быстро прячет за равнодушием. Дилюк тихо выдыхает и торопливо добавляет: — Можешь остаться, а вечером что-нибудь устроим. Должна прийти домработница, но я предупрежу, что ты здесь. — Не стоит, — Кэйа быстро заканчивает с его галстуком, словно нарочно затягивая его потуже, и ныряет обратно в постель. — У меня и так были планы на вечер. Ключ как-нибудь потом отдам. Дилюк поджимает губы, колеблясь. Снова проверяет время, обнаруживая, что и так опоздал уже на сорок минут. Затем поднимает взгляд на Кэйю, увидит которого в следующий раз он боги знают когда, ведь он вот-вот отправится в тур, и сдается своему эгоистичному желанию. Подходит ближе, откидывая телефон на тумбочку, и прижимает Кэйю к кровати, целуя жадно и требовательно — для самого себя решив, что просто останется в офисе допоздна. Кэйа удивлённо мычит в поцелуй, но все же отвечает. — И ради чего я так старательно завязывал тебе галстук? — смеется он, когда Дилюк отстраняется, чтобы расстегнуть рубашку. Пальцы Кэйи сталкиваются с его собственными, когда он начинает помогать ему с пуговицами. — А тебя ведь даже не пришлось упрашивать.

***

Дилюк так и не находит слов, чтобы обсудить отношения между ними, и Кэйа упархивает от него сначала в Инадзуму, затем в Ли Юэ — журналы пестрят его новыми фотографиями, а в сети то и дело появляются статьи с прошедших ивентов. Не одну ночь Дилюк проводит с телефоном в руке, пытаясь придумать, о чем написать ему, но каждый раз остается ни с чем, забрасывая эту навязчивую идею подальше. Он взрослый человек, которому уже просто стыдно убиваться по подростковой влюбленности — Кэйа ясно дал понять, что ничего серьезного между ними и в помине не будет, и не в стиле Дилюка умолять его на коленях передумать. Он пытается отвлечь себя работой — как раз подворачивается сделка, требующая его предельного внимания — но одним вечером неизбежно обнаруживает себя в домашнем кабинете, с папкой по делу пятилетней давности в руках. Дилюк перебирает документы, судебные заключения, вырезки из статей. Официальная причина смерти отца — сердечный приступ после банкротства компании, несчастный случай прямо на рабочем месте. У Дилюка на руках — все доказательства о причастности к убийству представителей Фатуи — но их сеть влияния растянулась даже на Мондштадт. Сколько бы он не обивал пороги судов, требуя справедливости, результата он так и не получил. Сейчас, оглядываясь назад, Дилюк осознавал, что Кэйа имел лишь косвенное отношение к произошедшему, и, грубо говоря, сам являлся жертвой обстоятельств — попавший после смерти родителей под влияние своего крестного, центральной фигуры в управлении Фатуи, он не видел другого выхода, кроме как пользоваться доверием Крепуса и Дилюка. Возможно, он даже не полностью осознавал последствия своих действий, ведь, вроде бы, не делал ничего откровенно плохо. Лишний раз задержаться, чтобы поболтать с Крепусом о том, как идут дела в компании. Пролистать папки с документами из искреннего интереса. Втайне сделать копии квитанций о задолженностях, о которых не подозревал даже Дилюк. Он не должен был срываться на него в день похорон, когда Кэйа решил, что сейчас — самое подходящее время покаяться в своих преступлениях. Не должен был обвинять в смерти отца и вышвыривать из дома, подарив напоследок увечье в виде шрама на глазу. Эфтирвирт навредил и ему тоже, оставив Кэйю буквально ни с чем — имя Альберихов, все их наследие кануло в небытие, а Кэйа оказался на улице, но тогда Дилюку было абсолютно плевать, как распорядится с ним судьба. Все, что его волновало, так это как удержать в своих руках то, что осталось от семейного бизнеса, выяснить, за что убили Крепуса, и отомстить за несправедливость, с которой с ним обошлись. Год ему потребовался, чтобы завершить собственное расследование, ведь офицеры Ордена лишь разводили руками, явно подкупленные взятками. Все оказалось до неприличия просто: Крепус задолжал огромную сумму денег, выплачивать которую не хотел и не мог. Фатуи забрали свое, разрушив его компанию изнутри и сильно подпортив репутацию, и только совсем недавно Дилюк смог, наконец, стабилизировать положение. Что же до Кэйи, то на целых два года тот пропал, оборвав все контакты, а затем вдруг ворвался на сцену со своими пропитанными горечью и агрессией песнями. Продюсеры старательно подтерли его прошлое, создав образ сироты, начавшего с низов — что, если подумать, было не сильно далеко от правды. Дилюк скучал по нему, ужасно скучал — но еще больше корил себя за то, как они разошлись. Дилюк проводит пальцами по краю папки и закрывает ее, убирая в сейф. Он так и не извинился перед Кэйей, да и не ждал извинений в ответ — они столько ночей провели вместе, но так ни разу и не обсудили ту самую ссору. Прошлое давно в прошлом, делать вид, что ее никогда не существовало, удобно, но так не может продолжаться дальше. Он берет в руки телефон и, чуть помешкав, набирает: «Когда ты будешь в Мондштадте?» Кэйа просматривает сообщение почти сразу. Отчего-то все внутри замирает, и Дилюк с раздражением одергивает самого себя — ему уже давно не шестнадцать лет, чтобы бояться написать мальчику, который ему нравится. «Уже скучаешь?» Следом Кэйа присылает фотографию, на которой сидит в белом махровом халате с бокалом вина в руке и улыбается своей хитрой кошачьей улыбкой. Дилюк с трудом отрывает взгляд от открытых ключиц и переводит его на сообщение ниже. «Завтра концерт в Кур-де-Фонтейне. Хочешь, приезжай, проведу бесплатно ;)» Дилюк сначала усмехается, а затем, чуть подумав, открывает ноутбук и берет билет на первый же рейс в столицу Фонтейна. В спешке собирает вещи, пишет Эльзеру, что берет отпуск на несколько дней, и едет в аэропорт. Всего несколько часов, и он уже берет такси к отелю, в котором остановился Кэйа. Время уже давно за полночь, и девушка за стойкой с сонным видом выдает ему ключ-карту от номера на том же этаже. — Скажи, ты с ума сошел? — первым делом спрашивает Кэйа, открывая дверь. На нем все еще только халат, правда, вряд ли он остановился лишь на одном бокале вина. Дилюк шагает вперед, захлопывая за собой дверь, и тут же забывает все слова, которые прокручивал у себя в голове в самолёте. Кэйа смотрит на него удивлённо, даже ошарашенно — его можно понять, за все время Дилюк редко позволял себе настолько импульсивные поступки — но все же радостная улыбка его выдает. Он улыбается еще шире и дергает ближе к себе за лацканы пальто. — Подумать только! Одна одетая фотография, и ты на моем пороге. Когда я отправлю тебе обнаженку, переплывешь океан? — Кэйа, — Дилюк хмурится и перехватывает его запястья. Цепляется взглядом за шрам, не скрытый сегодня под повязкой, и заставляет себя взглянуть в его глаза. — Нам нужно поговорить. Кэйа моментально меняется в лице и выпутывается из его хватки, разворачиваясь и направляясь вглубь номера. — Нет. Ради этого ты приехал? — Что значит нет? — возмущается Дилюк, следуя за ним. — Нет, — повторяет Кэйа, разводя руками, и усаживается на кровать, закинув ногу на ногу. — Все просто. Я не хочу говорить, потому что нечего здесь обсуждать. Меня все устраивает. Дилюк так и замирает на месте, обессиленно опустив руки. Взгляд у Кэйи просто ледяной, и пронизывает его насквозь. — Ну, а меня — нет, — как-то жалобно выдавливает из себя он после затянувшейся паузы, хотя и пытается звучать так же сурово. — Я постоянно думаю о тебе. О том, что произошло, — выходит не менее жалко, но Кэйа лишь фыркает и отворачивает голову. — Ну конечно думаешь, — не дает ему договорить он. — Послушай, уговор был такой: просто секс, и не больше. Из наших так называемых отношений ничего толкового не выйдет, ни с твоей работой, ни с моим образом жизни, и уж тем более не с нашим прошлым. — И ты в это правда веришь? — перебивает Дилюк отчаянно, делая шаг ближе. — Ну конечно верю! — восклицает Кэйа резко, вскакивая с кровати и пихая его в грудь. — Ты вышвырнул меня из дома, зная, что мне некуда идти, и теперь думаешь, что какие-то несколько лет порознь просто исправят это? Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти?! — Не представляю, — одними губами бормочет Дилюк. Ярость, вперемешку со стыдом, обжигает его изнутри, словно возвращая в прошлое. — Но и ты не святой! Что я, не поддерживал тебя, когда погибли твои родители? Что, отец не предлагал тебе долю в фирме, пока не стало слишком поздно?! Это ты решил, что связаться с Фатуи лучше, чем принять помощь от близких людей! Кэйа болезненно морщится и прикрывает глаза, потирая переносицу. — Я не говорил, что моей вины здесь нет… Я не хочу это обсуждать. — Ну конечно, тебе всегда было проще отстраниться, чем честно поговорить со мной. На это Кэйа вдруг вскидывает подбородок, свирепо выдыхая: — Да, но, знаешь, по крайней мере я никогда не набрасывался на тебя с кулаками! Дилюка бросает в холодный пот. Он беспомощно открывает рот, пытаясь что-то сказать, но слова застревают в горле. Испуганно смотрит на шрам и неосознанно тянет руки к Кэйе, но тот лишь отпихивает их и поворачивается к нему спиной. — Вот и поговорили, — фыркает он. — Прости меня, — шепчет Дилюк беспомощно. — Прости… Я знаю, что не сможешь, и мне никогда не исправить того, что я сделал. — Как и мне, — отзывается Кэйа сухо. Они стоят в тишине. За окном, несмотря на позднее время, слышно, как гудят машины. В соседнем номере кто-то смотрит телевизор, и приглушенные голоса доносятся даже до них. Дилюк делает нерешительный шаг вперед, касается его плеча, и, к счастью, Кэйа не отстраняется. Аккуратно разворачивает его к себе, касается щеки с таким трепетом, словно одно неверное движение, и Кэйа растает, как льдинка на солнце. — Прости меня, — словно в бреду повторяет он. — Я люблю тебя. Кэйа тихо выдыхает и прикрывает глаза. Подается вперед, роняя голову на его плечо, и наконец позволяет себя обнять. Дилюк прижимает его к себе совсем слабо, положив ладонь между его лопаток, и ничего не говорит, боясь пошелохнуться. — Я тоже скучаю по тебе, — признается Кэйа тихо. — Ты даже не представляешь, насколько. — Ты, вроде, говорил, что каждая твоя песня обо мне? — неловко усмехается Дилюк, и Кэйа отзывается таким же горьким смешком. — Только самые злые. — Получается, все? — Слезливые баллады сейчас никому не интересны. Кэйа отстраняется с грустной улыбкой, но и не смотрит на него. Затем неловко кашляет и отходит к журнальному столику, на котором осталась недопитая бутылка вина. Пальцы касаются края бокала, но Кэйа так и не решается наполнить его снова. — И что теперь? — отстранённо спрашивает он, не оборачиваясь. — Беремся за руки и к алтарю? — Я не жду, что между нами все наладится после одного разговора, — Дилюк чувствует, как пересохло в горле. Конечно, он не дурак — даже в прошлом, если они ссорились по мелочам, то могли днями не разговаривать друг с другом. За пролетевшие года они изменились настолько, что остаётся лишь узнавать друг друга заново. И если Кэйа готов подарить ему такую возможность, то не важно, сколько времени придется на это потратить. — Но и оставлять все, как есть, я не хочу. Кэйа молчит некоторое время, и все же кивает. — Не люблю признавать, что ты прав, но я согласен. Дилюк чуть медлит и поправляет пальто. — Тогда… Увидимся завтра? — Ты не останешься? — едва дав ему договорить, спрашивает Кэйа. — Я подумал, тебе нужно время, чтобы все обдумать, да и… — Дилюк запинается. Да кого он обманывает? Ему и самому не хочется уходить. — Останься, — неожиданно искренне просит Кэйа и подходит ближе, чтобы упрямо стянуть пальто с его плеч, словно иначе Дилюк тут же сбежит. — Мне уже надоело засыпать одному. На следующий день Кэйа сдерживает свое обещание и действительно проводит его бесплатно — Дилюку достается лучшее место прямо за кулисами, и то и дело Кэйа бросает на него озорные взгляды, а в перерыве даже успевает украсть поцелуй. Концерты всегда заметно заряжают его энергией, но сегодня он прямо-таки светится от счастья. Он обливает себя водой, взъерошивая волосы. Оттягивает кожаный ремешок на шее, касаясь пальцами едва скрытого засоса, который, с неожиданным удовольствием отмечает про себя Дилюк, оставил сегодня утром именно он. Потом в сети, наверняка, появятся сплетни о его новом парне или, того хуже, снова слухи о том, что Кэйа Альберих спит с фанатами. Что ж, это почти граничит с правдой — Дилюк действительно его новый парень и действительно его фанат. А вдаваться в лишние подробности они и не обязаны — по крайней мере, пока.