О том, как проявляется забота

У каждого есть хобби, не правда ли? Это может быть рисование, занятие спортом, даже поход за покупками. Наверное, у многих хобби формируется с течением времени — это могут быть месяцы или даже годы, а вот у Хан Джисона оно появилось совершенно внезапно. В один из дней, а точнее в его день рождения, ему подарили камеру. Это был неожиданный и странный подарок, ведь вся его жизнь и карьера были сосредоточены на написании треков, логичнее было бы подарить что-то для звукозаписи, или даже музыкальный инструмент. Но это была камера. И Джисон благополучно забыл про нее на следующий день, так прошла неделя, месяц, год, и внезапно, разбирая свой ящик в комнате, он обнаружил эту аппаратуру. — Смотрите что я нашел! О боже, наверное оно лежит там примерно вечность! — забегая в студию, восторженно верещит Хан, как всегда слишком активный и громкий, его заразительный смех вызывает жалобный стон Чанбина и удивленный взгляд Чана. Они надеялись спокойно записать пару партий, но с таким активизированным Джисоном у них вряд ли что-то получится. — Обязательно врываться в студию с такими воплями? — уточнил Чанбин, бросая ему строгий взгляд. Тот был так сильно увлечен своей новой, но не новой, камерой, что игнорировал недовольство остальных. — Может, хоть чуть-чуть поскромнее? — Хм, да я просто рад! — махнул рукой Джисон, не обращая внимание на очередные возражения старшего, который, казалось, так сильно склонился над тетрадкой, что сейчас его шея просто надломится как ветка. — Я нашёл камеру! Представляете? Сейчас я всё засниму — всё наше восхождение, наш путь! Потом, когда станем супер-мега знаменитыми, кто-то скажет: это наша история! — Твои фантазии иногда пугают, Джи, — по-доброму усмехнулся Чан, похлопав друга по плечу. — Только не забудь — скоро устанешь. Не перегоришь? — Обижаешь, хён! Это только начало! И я доведу всё до конца! — с энтузиазмом заявил Джисон, сияя ещё ярче. — Умоляю, только не переусердствуй…

***

— Что ты делаешь? — морщится Сынмин. Альфа сидел на диване, смотря какое-то занимательное видео на Ютубе, пока его не отвлекли: сначала это был громкий хлопок двери чей-то комнаты, затем нескончаемый поток слов, завершало всё это жужжанием Джисона, который бесцеремонно плюхнулся рядом с вокалистом и начал тыкать в него своей камерой. Первые добрые пять минут Ким честно терпел выходки старшего, но когда его начали уже буквально мотать из стороны в сторону, прося что-то сказать — тогда-то терпение Сынмина не выдержало. — Только пару снимков, честное слово! — хихикает Джисон, почти забравшись на другого альфу и тыкая в него камерой. — Ну пожалуйста, сделай что-нибудь для наших стей! Просто скажи что-нибудь классное! — Боже, хён, почему ты не можешь просто спокойно провести выходные? Обязательно навязываться другим? — вздыхает Сынмин, который уже несколько раз пожалел о том, что решил посидеть в общей гостиной, зная, что это чем-нибудь да закончиться. — Ведешь себя как капризный ребенок. Ну же, Минни, смотри в камеру! Даже Чанбин-хён не так долго сопротивлялся. Ему пришлось улыбаться в камеру и исполнял свой куплет, пока я записывал его на камеру, — словно какой-то зловещий план объяснил Джисон. Он постоянно позировал на камеру, показывая различные жесты пальцами, делал губы «уточкой» и хихикал как умалишённый доктор. Всё бы так и продолжалось, если бы в дверном проеме, что вел к коридору общих спален, не выглянули две фигуры — Феликс и Чан явно куда-то собирались. Хан, обнаружив своих новых жертв, тут же направил на них объектив, пока сам смотрел на их отражение в небольшом экране. — Скажите «кимчи»! Оба австралийца обернулись, и если Чан помнил и знал про новую игрушку Джисона, то вот для Феликса все было в новинку. Он удивленно хлопал глазами, замерев словно олененок. То ли был где-то в своих размышлениях, то ли просто не было настроение на незапланированную съемку, но выглядел блондин чуть растерянным. Однако, Джисон так сильно был увлечен своей камер и происходящим на экране, что совершенно не проникался атмосферой. — Хватит терроризировать людей, негодник! — вдруг из неоткуда вылетел Минхо и буквально напрыгнул на ребят, закрывая Джисону обзор на других двух парней. — Тебя необходимо ограничить в действиях, иначе твои фотографии развесят по всем углам Кореи как самую опасную личность. — Какой ты грубый! Совсем меня не любишь! — заныл Джисон, стараясь спихнуть с себя танцора, который улегся поверх не только Хана, но и Сынмина. На диване начала дружеская потасовка, которая позволила двум блондинам скрыться за дверью, оставляя позади хаос и разрушение в подушках. — Ты не можешь просто так приставать к людям со своей камерой! — тут же возразил Сынмин, пытаясь не задохнуться в плотных объятьях. — Да ты драматизируешь даже хлеще чем Хёнджин! — насупился Хан. — Я всё слышу! — раздалось откуда-то с кухни голос Хвана. — А я что, не прав? Сынминни делает из этого трагедию, хотя я тружусь на благо нашего будущего! — Ты эпицентр всеобщего хаоса. — Зато какой красавчик, — хихикнул на камеру Джисон. — Это тебе кто сказал? — скептически протянул Сынмин, выбравшись из тяжелого захвата двух хёнов. Он встал подле спинки кровати и самодовольно усмехнулся, смотря на то, как быстро меняется лицо Хана. — А ну быстро сказал, что твой хён самый красивый! — заверещал репер и медленно, но аккуратно отложил свою камеру на кофейный столик перед диваном. — С чего бы? Меня учили, что врать старшим — ужасное преступление, хён, — надменно сказал вокалист и стал аккуратно отсыпать назад. Джисон надулся, словно бешенная белка, и подпрыгнул на ноги, игнорируя ворчание Минхо. Он откинул голову, чтобы убрать волосы с глаз и грозно посмотрел на шатена. Младший альфа лишь уверенно скалился, зная, что сможет убежать от возбужденного Хана, который со своей неуклюжестью точно врежется во что-то по дороге. — А ну подойди и скажи мне это в лицо, наглый мальчишка!

***

Вечер в студии никогда не отличался чем-то особенным. Сегодня был один из тех самых спокойных вечеров, когда тебя никто не дергает, персонал и менеджеры ушли домой, ведь завтра суббота — ребята решили не мучать работяг, уверяя, что они точно не будут перенапрягаться до ночи. Чан, самый большой трудоголик, сегодня остался в общаге, ссылаясь на то, что он помогает Феликсу с походом в больницу — Чанбин и Джисон особо не вдавались в подробности, так как наоборот, даже рады, ведь Чану определенно не помешал бы отдых. Пожирая вот уже вторую пачку чипсов, Джисон пытался сосредоточиться на тексте. Рядом сидящий Чанбин уверенно массировал виски, залипая в экран ноутбука. Несмотря на поздний вечер — да простят их менеджеры — ребята не собирались идти домой, сна не было ни в одном глазу. Впереди куча выступлений, каждый из их группы трудится не щадя себя — хореография, музыка, текст. Времени на отдых категорически мало. — А-а-а-а-а! Я схожу сума! — откинувшись на стул, Хан начал крутиться вокруг, смотря в потолок как безумец. Рядом сидящий Чанбин фыркнул и что-то черканул в своих бумагах. — Как Чан-хён может находится в таком режиме каждый день, 24 часа, 7 дней в неделю. У меня уже крыша едет. — Чан-хён привык к такому ритму, хоть это и вредно. Думаешь, это никак не влияет на его здоровье? — Интересно, он сейчас уже лег и видит десятый сон? — задумчиво мычит парень. — Конечно нет, — нервно хихикнул Чанбин. — Уверен, что он опять сидит в комнате и работает удаленно. — Наверное ты прав, учитывая, что никто не сможет его отдернуть от этого и заставить отдохнуть, эх, — угрюмо напомнил Джисон и остановился, упираясь обоими локтями в стол. Он хотел бы сейчас завалиться в общагу, провести время со своими любимыми мемберами, посмотреть с ними фильм под попкорн и пиво. Хотя, еще он хотел бы снять напряжение — подрочить, спустить накопившийся стресс, расслабиться. — Нам нужно хорошенько потрудиться, чтобы снять с хёна часть работы, иначе он состариться раньше, чем мы успеем заметить. У него и так появилось пару седых волос. — Скажешь тоже, — пожал плечами Джисон. — Кстати, — внезапно, среди всей этой скуки, Джисон вспоминает о своей прекрасной камере. Вероятно, контента на ней будет не так много, всего было записано пару дней, но уже хотелось взглянуть на результаты, возможно, парень сможет даже что-то вырезать и смонтировать в перерывах между написанием треков. — Что ты делаешь? — скептически спрашивает старший, наблюдая краем глаза. чем занимается Джисон. Эта неугомонная белка никогда не может сидеть спокойно, кроме тех моментов, когда он спит (в том числе, на диване их студии). Чанбин скучает по таким моментам. Джисон тянется к своей сумке, которая до сих стояла одиноко под столом. Внутри было куча фантиков, пару тетрадей с остальными песнями, зарядка, наушники, бутылка воды, даже маска для сна. Но камеры не было, что несомненно расстроило брюнета. Он уже загорелся тем, что промотает и оценит материал, а тут получается, что всё откладывается на завтра, что в свою очередь говорит о продолжении скучного времяпрепровождения. — Кажется, я забыл камеру… — грустно тянет Хан, бросая сумку обратно на своё законное место. — Или потерял… — Разве мама не говорила тебе, что разбрасывать вещи где попало не стоит? — усмехнулся Со, наслаждаясь страдальческим лицом младшего. — Ты такой рассеянный. — Ты не помогаешь, — буркнул в ответ. — Но у меня есть дистанционное управление! — Что? Это какая-то новая модель? Я никогда раньше не слышал о такой функции обычной камеры, — удивленно, но не менее заинтересовано, Чанбин придвинулся ближе, чтобы рассмотреть чудо-технику. — Не знаю, но тут есть такая функция — я могу подключиться к камере и снять всё, что она успела заснять, или же просто включить ее, если вдруг она ушла в спящий режим, — словно какой-то гений, Джисон принялся искать приложение на телефоне. — Спорим, кто-то из ребят опять подрался за последний пудинг в холодильнике, а его в итоге съел Минхо. — Нет, его съел я сегодня утром, так что вряд ли. — Так это был ты! Уничтожитель моих шоколадных пудингов! Я всегда хотел увидеть наглое лицо убийцы, вот ты и попался. — Я тебе куплю новые, только не кричи так, голова раскалывается от твоего визга. — Грубиян, — буркнул Хан и подключил телефон к своему ноутбуку, чтобы вывести запись на большой экран. — Ну, камера всё еще работает, её батарея не израсходовала весь запас. Правда, сейчас она в спящем режиме… Экран загорелся кадрами из их общежития и показывал самого Хана, который носился по всей гостиной и пытался залезть каждому чуть ли не в рот. Его громкий смех пробивал даже через картинку, от чего Чанбин фыркнул и чуть отодвинулся, словно не найдя там ничего интересного — это он и сам видел, пока они были дома. Джисон улыбался сменяющимся кадрам, словно вновь погружаясь в это время, в беззаботное веселье и отдых, до момента, когда им пришлось уйти в студию. Вот он оставляет камеру на столике возле дивана в гостиной, а сам погнался за Сынмином. Их дурачество продолжалось до тех пор, пока Минхо не приготовил поесть. Камера осталась грустно лежать на ровной поверхности, пока жизнь текла своим чередом. Ребята разошлись по своим занятиям: Минхо, Хёнджин и Чонин ушли в зал для хореографии, Сынмин на урок по вокалу, сам Джисон и Чанбин в студию, а Феликс и Чан скрылись еще до обеда в больницу. Джисон наблюдает, как свет во всей общаге стремительно гаснет, люди уходят, оставляя вязкую тишину. Включил перемотку, репер надеется словить какой-нибудь гадкий компромат на своих мемберов, чтобы в дальнейшем можно было бы их дразнить, но ничего не происходило. Скука быстро завладевает Ханом, поэтому он уже планирует выйти из режима просмотра, пока не замечает, как свет в прихожей загорается, слышатся громкие голоса. Кто-то пришел. Сначала на экране не происходило абсолютно ничего, о прибывших говорили лишь громкие голоса, слова плохо разбирались, и свет. Джисон от такого неосознанно придвинулся лицом ближе, вслушиваясь, словно так он смог бы расшифровать чужие слова. — Глаза испортишь же, отодвинься так от экрана, липучка, — брякнул рядом Чанбин, но сам чуть придвинул стул обратно ближе — ему резко стало интересно, что вдруг так привлекло внимание Хана. Джисону подумалось, что тот, кто вернулся, либо застрял у порога, либо каким-то чудом оказался на пути в комнату, но камера была оставлена таким образом, что краем, но кто-то бы точно попал в кадр. Поэтому, вероятно, ребята о чем-то точно спорили, судя по повышению громкости — или может они просто приближались к гостиной? Резко, от чего Джисон и Чанбин вздрогнули и даже отпрянули от экрана, на диван упало тело. Феликс. Именно он оказался лежащим на диване, среди подушек, и смотрел куда-то перед собой, точнее на того, кто его опрокинул. Если вспомнить, то блондин уходил с Чаном в больницу, неужели между ними — австралийскими братьями — возник какой-то конфликт? Это было как минимум странно, потому что от самого формирования их группы между ребятами была тонкая невидимая связь, и споры они решали явно не рукоприкладством. — Стоит ли нам волноваться за Ликса? — уточнил Со, но Джисон даже не успевает высказать своё мнение по этому поводу, так как-то, что происходит дальше — лишает дара речи обоих реперов. Они открывают удивленно рты. Сейчас внутри двух из «3рача» боролось сомнение, смущение, неловкость, шок и любопытство. Феликс — тот самый ангел среди их группы, самый нежный и добрый, любимец миллионов, а так же самый «идеальный и добрый альфа» сейчас расстилается под широкой фигурой их лидера, вызывающе раздвигая ноги в стороны, чтобы позволить чужому телу прижаться ближе. Даже в темноте, которая разрезалась тонкой полосой света из коридора, фигуры мемберов были видны куда лучше, чем хотелось на самом деле — особенно то, как рука Чана — самого благоразумного, ответственного и сдержанного лидера — поползла от бедер по тонкой утонченной талии вверх, чуть задирая футболку танцора. Лица Феликса не было видно, так как Крис перекрывал его своей головой, так как неумолимо покрывал поцелуями длинную шею. — Это… это то, о чём я думаю? Я не сплю? — чуть хриплым голосом спросил старший репер. — Видимо, мы оба спим, раз наблюдаем за этим вместе. Выключить показ было лучшим решением, но Джисон почему-то даже не думал, у него просто происходил диссонанс. Сейчас он смотрит, как его лидер и саншайн-близнец откровенно развращают их общий невинный диван гостиной. И самое страшное, это то, что парню было до скрежета в зубах интересно увидеть продолжение. С одной стороны было противно, появилось странное чувство отвращения, но в то же время глаз не оторвать. Глаз то и дело цеплялся за дрожащее тело младшего на кадре, то, как он выгибается в пояснице, что удивляешься его гибкости и эластичности, как его кожа мелькает из-под тонкой одежды. Чан всегда казался самым сдержанным альфой среди всех ребят, и увидеть, как он с горящими от возбуждения глазами накидывается на своего одногруппника, казалось нереальной иллюзией, обманом. Может, это всё действительно мерещится им двоим из-за духоты, переработок или… тут нет оправданий, это происходит в реальности. Лишь на секунду лидер оторвался от облизывания тонкой шеи, на которой точно при свете дня можно будет увидеть яркие следы, и взглянул вперед, прямо на лежащего под ним Феликса. Эти оленьи глаза смотрели так открыто, слишком широко и нуждающе, от чего у Чанбина и Джисона самих скрутило низ живота. А что, если бы на месте Чана оказались они сами? Смогли бы они сдержаться от нарушения правил компании? Смогли бы они не разорвать это прекрасное создание под собой? Феликс смотрел слишком прямо и невинно, будто бы не он приглашающе раздвигает ноги перед другим альфой. — Ты уверен? — раздался тихий голос Криса на записи. Джисон нахмурился и сразу же прибавил звук, чтобы слышать лучше. Он с замиранием сердца поглощает картинки на экране. — Да… Хочу тебя, альфа, — прощебетал на высокой ноте, которая совершенно не была для Феликса привычной. Он призывно дернул бедрами вверх, пытаясь притереться к чужому возбуждению плотнее. Сейчас блондин казался каким-то сказочным и иллюзорным созданием, словно эльф из книг и фильмов. Его пальцы проходились по сильным и накаченным рукам Чана, переходили на крупные плечи и широкую шею, а затем зарывались в светлых волосах. Несомненно, в их группе каждый признавал в Чане альфу, главного альфу, но что-то в словах Феликса было другим, искаженным под гнетом жара и возбуждения. Он назвал Чана так, как никто другой его еще не нарекал на памяти Чанбина и Джисона. Это вызывало какую-то смутную тревогу, будто бы сейчас два репера наблюдают за чем-то сокровенным, не тем, что можно было бы смотреть посторонним. Картина была слишком приватной, но не менее привлекательной и манящей. — Ты так дрожишь, тебе было мало в прошлый раз, верно? — в тоне Чана послышалась насмешка, вызов, который Феликс принял еще более покрасневшими щеками и жалким скулежом. В прошлый раз, — резануло слух двух реперов. Получается, австралийские «братья» уже не в первый раз занимаются нечто подобным? Конечно, они, как самые близкие и родные, не в праве осуждать выбор двух альф, но всё же в мире это казалось аморальным и грязным — соитие двух альф. — Сынминни и Инни плохо о тебе заботились? — а вот тут стало как-то нехорошо. Джисон замер и было чуть не упал со стула, когда как Чанбин завис с открытым ртом вновь, пытаясь обработать полученную информацию. — Ты такой ненасытный, Ликс. Пытаешься соблазнить всех и получить их члены? Их узел? — кажется, от каждого нового сказанного Чаном слова внутри сворачивался целый узел, а собственные члены твердели по неволе и работали отдельно от мозгов, которые совершенно не хотели принимать услышанное. — Прости, это не так… Я правда не думал об этом, хён, — Феликс был плаксивым, его голос надломленный и нуждающийся, в нём сейчас трудно увидеть настоящего альфу, ведь они так не ведут себя даже в период гона. Чан тем временем пробирался под штаны младшего, оглаживая стройные ноги. — Раньше всё было по-другому… Я не знаю что со мной, альфа… Не хотелось этого признавать, но каждый раз, когда Феликс называл Криса «альфой» по коже пробегали мурашки. — Ты так дрожишь, — Чан громко втягивает воздух возле ключиц, а затем широко проводит языком, собирая запах. — Так не терпится, омега? От неожиданности ручка, что Чанбин крепко сжимал в руке до сих пор, с грохотом покатилась по гладкому столу, падая на пол. Они точно услышали — омега. Это были какие-то необычные ролевые игры пары? Или что-то вроде кодового слова? Не может же быть так, что… — Твоя киска такая мокрая, — промурчал Крис, водя руками прямо под поясом Феликса. В горле пересохло. — Я ощущаю твои феромоны, они ясно дают понять, что ты готов к спариванию. Верно, маленькая омега? Нужно было выключить, срочно выключить запись, отвести взгляд — что угодно, лишь бы не видеть это. Кабинет студии наполнился двумя яркими доминирующими феромонами, которые кружили в воздухе — любой, кто осмелится сюда зайти точно потеряет голову от концентрации запаха. Древесина Чанбина и яркий лайм Джисона создавали бурю, которая, наверняка, просачивалась и за дверь, благо сейчас был поздний вечер и людей в компании не было. — Блять, не может быть, — хрипит Чанбин. Он только сейчас заметил, что они оба, неосознанно, трогают себя. — Умоляю, альфа, — шепчет блондин и помогает снять с себя штаны, а затем и футболку, оставаясь полностью голым. И оба репера готовы проглотить языки, испариться, раствориться в воздухе — у Феликса не было члена, он буквально был омегой. — К-как такое может быть? Почему мы не… — шепотом бормочет Джисон, уже не стесняясь друга рядом, залезает к себе в трусы, чтобы обхватить собственный член ладонью. Он крепко сдавливает себя под головкой, ощущая смазку, что уже вовсю покрывает половой орган. — Чёрт, какого хуя мы делаем? — прохрипел Чанбин, пытаясь отвязаться от навязчивого чувства омерзения за свои действия, но рука сама собой продолжает двигаться по возбужденному члену вверх-вниз. Два лица просто приклеились к экрану ноутбука. Парочка на записи времени даром не теряла и уже слилась в очередной горячий поцелуй, соревнуясь языками так, словно от этого зависела судьба всего человечества. Нагой Феликс пробирался пальчиками под пояс штанов альфы, перед этим игриво пересчитав каждый кубик пресса Чана. Покусывая пухлые губы, омега не прекращал скулить, наверняка в их гостиной сейчас витал сладкий феромон, который всё еще казался неизвестным для Чанбина и Джисона — от Феликса никогда не фонило, он пах чистой одеждой и парфюмом, но собственного запаха не имел. Теперь, выясняется, что он был омегой, а значит, пах просто невероятно и сладко, и сейчас слишком сильно хотелось ощутить это не только носом, но и языком. Всё казалось сном — ребята могли флиртовать, обмениваться шутками и прикосновениями, их контакт и связь всегда были очень тесными. Но сейчас всё обретает другие оттенки пошлого: каждый раз они были так близки с омегой, один лишь запах которой мог сбить с ног любого альфу, вызвать у него жар или гон, заставить желать себя, желание оплодотворить. А Феликс всегда вёл себя так, что к нему невозможно было придраться — за столько лет он не оступался и давал намёка, в его движениях не было той скромности и неуверенности, как в других омегах, у него не было голубого блеска глаз, его клыки никогда не лезли наружу даже в чужой гон, что изменилось? Игры между альфой и омегой закончились тогда, когда с Криса стянули его одежду — два оголенных тела слились в танце, в безумном страстном танго, пытаясь слиться, втереть запах друг друга. Такая картина вызывала лишь смущение, возбуждение, желание и голод. Их прикосновения были одновременно нежными и резкими — Чан крепко сжимал худые бока, на которых оставались явные отметины, но он не останавливался, продолжал исследовать такое желанное тело. Феликс не сопротивлялся, на его лице отражалось удовольствие. Колени плотно упирались в бока лидера, не давая сомкнуться — ловкие пальцы Кристофера игрались между бедрами, выбивая всё новые и новые сладостные стоны. Это музыка — слишком порочная и запретная, которая не должна увидеть свет. Её будто бы создали сами демоны, чтобы зазывать в свои владения наивных белокрылых созданий. И сейчас, в глазах Чанбина и Джисона, всё строилось именно так: дьявол, словно гора, в лице Чана, возвышалась и поглощала невинного ангела, дитя не познавшего любви господа, в образе Феликса. — Умоляю, умоляю, умоляю, — сделав глубокий вздох, младший закатывает глаза. Он утыкается носом в чужой висок, жалобно поскуливая от нехватки наполненности внутри — его омега скребся в закрытую дверь, ощущая такого нужного альфу по ту сторону. — Я готов, Чанни, готов для тебя. Умоляю, я не выдержу, сломаюсь, если ты не возьмешь меня сейчас. Всё внутри горит, мне больно. — Всё хорошо, малыш, я здесь, я рядом, — мурлыкал Бан, обливая вытянутую шею. Его пальцы отодвинулись от желанной промежности и тут же направились прямиком в рот. Судя по исказившемуся лицу на экране, альфе понравилось на столько сильно, что глаза в темноте угрожающе заискрились красным. Этот жест отозвался ярко-голубым напротив, будто бы между ними выстроилась целая невидимая связь, которая способна сломать законы и правила, то, что может навесить на двух людей оковы истинности. — Хочу тебя съесть, — говорит прямо в губы, ловя каждый вздох. Первый толчок Чана оказался мягким, бережным. Он погружался в узкое горячее нутро аккуратно, чтобы не сделать больно своему партнеру. Джисон прикусывает губу, наблюдая, как лицо Феликса меняется каждую секунду, как его брови ползут вверх, как из уголков его глаз скатываются крошечные жемчужные слезы, как его тело дрожит под горячими ласками альфы. Он выглядел как звезда какого-то журнала для взрослых, но слишком невинно — противоречие, разжигающее внутри парней постыдное желание завладеть. Собственническое темное чувство. — Так хорошо принимаешь меня, такой умничка, Ликси. Похвала действовала на разморенный мозг блондина как дурман. Он улыбался глупо и широко, явно не до конца понимая что происходит, кроме удовольствия и удовлетворенности. Внутренности сжимало, а член — крупный, горячий, идеальной формы — настойчиво и непреклонно растягивал. Каждое движение — стон, каждый поцелуй — дрожь. Феликсу казалось, что он вполне может кончиться тут же, как только Чан войдет в него — это казалось чем-то нереальным, сказочным. Для такого омеги, как Феликс, который только вошел в этот «взрослый» мир — всё было странным и неизученным, он плохо знал своё тело, лимиты и желания, но член внутри ощущался таким правильным и нужным, который раздирал его внутренности. Лишь от одной мысли, что Крис — его любимый мембер, дорогой и строгий лидер, друг и брат — внутри, уже затягивало узел. — Ах, Ч-чанни! Я… м-мх, — Феликс пытался уцепиться за подлокотники над головой. Крис наращивал темп с каждой секундой, не позволяя Феликсу забыться. — Я не… Ох, я не выдержу! Работа айдолом давала о себе знать даже в таких моментах — месяцы, годы воздержания просто могут сорвать крышу, особенно у сильного альфы, который вечно перерабатывает и находится в стрессе, съемках, написании песен. Невидимые оковы компании стягивали не только руки, но иногда и горло, от чего дышать получалось с трудом. Чан все эти годы был опорой для других, взваливал на себя множество обязанностей не только за себя, но и за своих семерых «детей». Он — опора, стена, защита. А теперь, находясь на хрупкой границе с гоном, когда перед глазами и в голове только сладко пахнущий омега, его внутренний зверь просто дичает, становится слишком огромным, чтобы сдерживать его внутри на цепи. Блондин плачет от удовольствия, стоит члену альфы выскользнуть и ворваться внутрь вновь. Громкие хлюпы наполняют гостиную, сливаясь со стонами и рыком. Младший свободной рукой ухватывается за предплечье Чана, царапает как кошка, но продолжает послушно принимать всю заботу и любовь своего партнера. — Ох, детка, я думаю, тогда тебе стоит всё взять в свои лапки, — ухмыляется безумно, от чего по телам Джисона и Чанбина пробегают мурашки. Такого Чана они не видели, тот всегда держал лицо даже в самых напряженных моментах. А теперь перед ними оголодавший альфа, с безумными глазами и яркими длинными клыками. Члены стоят так, что уже становится больно. Джисон облизывает пересохшие губы, он перестал обращать внимание на чужой запах феромонов, отдаваясь только собственным ощущениям. Чанбин так же, словно находился не где-то в студии, а у себя дома, в комфорте, за просмотром порно — его рука двигалась — точнее старалась — в такт с движениями их лидера. Из динамика послышался требовательное мурлыканье — то самое, которое издает омега, когда полностью готова принять своего альфу. Но вместо того, чтобы послушно лежать, открываясь для партнера, парня поднимают за хрупкую талию и усаживают на мощные крепкие бедра, спиной к камере. Теперь, с данного ракурса, который нравился и не нравился зрителям одновременно, можно было лучше разглядеть Феликса. На самом деле парни и до этого видели Феликса обнаженным, как минимум по пояс, но сейчас, зная обо всём, картина выглядела иначе: ягодицы казались пышнее, ноги стройные и мясистые к бедрам, талия чуть ли не игрушечная — кукольная, по-девичьи узкая. Это выглядело запретно и так привлекательно, что клыки сами собой начали вылезать, царапая губы. Широкие ладони Чана крепко удерживали омегу в изгибе — там, где талия перетекала в бедра. Младший двигался не так дико, как делал альфа пару мгновений назад, его движения были неловкими в некоторых моментах, медленные и неумелые. Несмотря на хорошую физическую форму, многочасовые тренировки, возбуждение отчетливо отдавалось в худом теле, а ноги не хотели слушаться. Ли упирался ладонями в плечи Криса, а сам водил бедрами вперед-назад, опускаясь и поднимаясь с сочного толстого члена. И судя по тому, как Чан сжал пальцы на коже, он был явно не удовлетворен, ему хотелось большего, но терпел — всё для комфорта Феликса, который выглядел таким разбитым, что становилось плохо и хорошо. Бан ловил вздохи младшего мембера, нашептывая что-то слишком тихо, что камера не смогла уловить. Да это было и не важно, ведь шоу продолжалось, а сильные руки лидера подхватили ноги омеги и принялись самостоятельно насаживать и снимать тело. Феликс откинул голову назад, от чего его волосы начали прилипать к шее и часть плеч, его тело сверкало в темноте от капелек пота, что придавало ему больше красоты и страсти. Заметив, как яростно Крис принялся насаживать Феликса на свой член, Джисон и Чанбин ускорились, попадая под темп старшего. Они, даже не находясь там, в общежитии, видели, что оба были на грани. Однако, для Джисона и Чанбина всё остановилось в одну секунду, словно кто-то поставил всё на паузу — а причина была в том, что в коридоре вновь включился свет, и вновь послышались голоса. Стало как-то не по себе, но даже не от того, что сейчас эту парочку определенно спалят, а от того, что Чан и Феликс даже не думали останавливаться. Крис только плотнее прижал талию младшего к себе, насаживая скулящую омегу на свой член. Несмотря на разбитую атмосферу, возбуждение мемберов никуда не спало. На экране появилось больше света, кто-то включил в небольшом коридоре, что вел к спальням, лампы, но гостиная оставалась в полумраке. — А я тебе говорил, что следует заниматься хореографией, когда там не только Минхо-хён и Джини-хён. Но ты как обычно не слушаешь, — это был голос Сынмина, который звучал протяжно и устало. Наверняка он провел много времени за уроками вокала сегодня. — Но ведь Ликси-хён в больнице, я не мог его попросить о… — Чонин начал было отбиваться от Сынмина, но остановился на середине предложения. — Оу… Джисон сглотнул, покрепче сжимая у основания свой член. Чанбин хотел бы и вытащить руку из штанов, но если он это сделает, то точно кончит просто в штаны не прикасаясь, стоит ему просто встать — а это казалось более позорным, чем просто дрочка на хоум-видео. Казалось бы вот — конец их грязных и неправильных игр, поймали буквально за руку, теперь они будут ощущать себя неловко и растерянно, но… Двое младших мемберов только спокойно подошли к дивану так, словно всё уже знали, будто бы были в этом извращенному пузыре, ощущали уже неоднократно приторный запах омеги, которую нещадно таранили в матку. — Привет, хёны, — первым нарушил молчание — не тишину, ведь член всё еще с хлюпом пронизывал влажную киску — Чонин, который с широкой лисьей улыбкой подлетел к спинке дивана и мягко поцеловал омегу у губы. Джисон подавился слюной, Чанбин вновь выпал, открывая в немом удивлении рот. Рука макнэ потрепала белые волосы Криса, а потом похлопала щеку Феликса. Их губы расцепляются и тут же Сынмин завладевает ими вновь. Он облизывает и ведет языком между губ, чтобы забраться внутрь чужого рта. — Как всё прошло, Чан-хён? — интересуется Чонин, присаживаясь рядом, чтобы слегка сравняться с головой лидера, но глаза всё еще следят за движениями чужих сочных бедер. — Хорошо, всё обошлось. Врач прописал препараты и дал некоторые рекомендации по восстановлению гормонального фона, — говорит Крис. — Мы решили долго не затягивать с процессом восстановления, начали буквально с порога. О чём конкретно говорилось на экране для Чанбина и Джисона было смутно понятно, но про «процесс восстановления» всё-таки остались вопросы. — Детка, тебе так нравятся поцелуи? Ты так сильно сжимаешь меня. Хочешь кончить? Хочешь показать своим альфам, как тебе хорошо? — мурчит Чан, проходясь языком по дрожащему кадыку, пока Сынмин всё еще терзал губы омеги. Каждый толчок проходился волной удовольствия по телу Феликса, казалось, он находился на грани сознания. — Ликси-хён такой красивый, идеальный омега, — подначивает Чонин, завистливо смотря на столкновения двух тел. Он проводит длинным языком по своим губам, на камере лишь секундой блеснули острые клыки. — Да, Ликси нравится когда альфы хвалят его, верно? Нравится быть послушной маленькой омегой. Детка, твоя киска буквально доит мой член, хочешь чтобы я залил тебя своей спермой? — в этом лице невозможно было узнать того самого лидера, Бан Чана, который всегда целомудренно смотрел на любые отношения. Его прикосновения всегда были теплыми, аккуратными, дружескими, семейными, а сейчас во всём этом можно было увидеть только голод и жадность, которая просачивается наружу через красные радужки глаз, через похабные выражения, через влажные поцелуи. Сынмин, наконец, отпускает Феликса, собирая языком чужой вкус. Он довольно скалится и вдыхает глубоко, чтобы вобрать как можно больше приятного, дурманящего разум, феромона. Джисону и Чанбину было завидно. Так хотелось сейчас ворваться туда, в гостиную, и насладиться пряным запахом омеги. Месяцы воздержания дают о себе знать. — Давай, малыш, ты примешь мой узел, не так ли? — улыбается Чан, смотря прямо на раскрасневшееся лицо Феликса, который только кивает болванчиком. Он выгибается, чтобы прижаться носом в железу альфы, а сам принялся подмахивать бедрами, дабы, наконец, добраться до оргазма. — Молодец. Вот так. Ты кончишь на моём узле перед альфами, как хороший омега. — Да, папочка, я… Мх, — несвязно бормочет парень и сжимает шею Чана в своих тисках. — Я кончаю! Кажется, это было самым ярким, что когда либо видели ребята. Никакое высокоранговое порно ни за что не сравниться с тем, что происходило в их общежитии. Никто в этом мире не сравниться с Феликсом, который дрожал в руках Чана, царапался ногтями и пытался слезть с набухающего узла, пока его удерживали на месте. Было жарко, душно, комната студии была перенасыщена яркими давящими феромонами, от чего кружилась голова. Собственный оргазм ребята получили практически сразу, стоило Феликсу вскрикнуть от давящего чувства внутри — от ощущения, как горячая сперма наполняет его влагалище, окрашивая матку и внутренности в белый. — Блять… — хрипит Чанбин и падает лбом в стол. Он всё еще тяжело дышит и не в силах поднять лицо. Его трусы были испачканы, а в ушах гудело от оргазма — он никогда еще так сильно не кончал, тем более в компании кого-то из ребят. — Я… Я удалю это, — спустя пару минут проскрипел Джисон, пытаясь найти одной чистой рукой салфетки в своей сумке. — Никто не должен это увидеть. — И мы не должны были это видеть. — Да, но… Уже поздно что-либо менять. — Нам надо поговорить. — Что? Я не хочу с тобой говорить об этом видео! — Да не нам с тобой, тупица. А с ребятами. Уже и так ясно, что Чонин и Сынмин в курсе отношений Чана и Феликса. И, судя по их реакции, они, возможно, участвовали в нечто подобном, — принимая протянутую упаковку салфеток, говорит старший. — Интересно, одни мы ничего не не знали, или Минхо и Хёнджин так же были в неведении? — Может, завтра и спросим? — Определенно. Возвращаться сейчас в общагу не самое лучшее решение, как минимум для нас с тобой.