Специально

      Линч не стучится: открывает дверь, заходит в кабинет как к себе домой.       Лэмбтон уже успел привыкнуть к этому за год работы с «Мистером Линчем». Он лишь медленно поднимает глаза, изгибает бровь вопросительно и захлопывает ноутбук.       — Ты специально, да? — сходу начал Линч, стоило ему переступить порог. Лэмбтон лишь улыбался. Потому что да — специально       — О чём Вы?       — Знаешь, мне это уже надоело! — Линч в пару-тройку шагов дошёл до стола, склонился над ним, ударив руками о дерево. Лэмбтон даже не вздрогнул. — Ты понял, что я педик, да? Надавить хотел, да? Надавил, знаешь! Надоело, блять!       Лэмбтон молча глядел, как Линч срывался, вываливал всё, что думал. И он смотрел так, будто на него не орали, а ласкали. Будто ничего такого не происходило. Будто это приносило удовольствие.       Наверняка приносило.       — Вы о чём? — повторил Лэмбтон, склонив голову вбок и сделав невинное лицо.       — О том, что вокруг меня одни мужчины! Все! Это ведь из-за тебя? У меня даже врач — мужик, хотя у тебя — женщина! — выпалил Линч на одном дыхании.       — Вам это не нравится?       — Нет!       — А почему Вы сказали об этом только сейчас?       Линч замолчал.       Ударило без ножа. Действительно, почему только сейчас? Почему не раньше? Боялся? Боялся признать, какой он, Линч? Боялся себя?       Или боялся мужчин, которые были буквально повсюду? Напарники, водители, врач — все мужчины. Линч нервничал всегда. Всегда, когда не было ни единой женщины. И, по правде, женщин практически никогда и не было.       Специально.       — Я… — голос предательски дрогнул. Необъяснимый страх этой темы вновь дал о себе знать. Чтоб его.       — Так Вы гомосексуал? Тогда что Вам не нравится?       — Я не хочу об этом, — буркнул Линч, выпрямившись.       — Что ж, тогда всё останется как есть, пока Вы не проговорите проблему вслух. Останетесь или уйдёте готовиться? — Лэмбтон ухмыльнулся. Наверняка знал, куда бить.       А ещё знал, о чём Линч думал.       О Генри Лэмбтоне, да? О том, к кому ни за что нельзя испытывать симпатию. Особенно Егору Линчу. Особенно тому, кто в этом никогда не признается. Иначе ведь нельзя. Иначе ведь быть не может.       Линч помялся. Попытался что-то сказать, но в итоге всё-таки ушёл. Униженный, так ничего и не объяснивший. Время принятия себя близко, но Линч — далеко.       И когда он проговорит это вслух, Лэмбтон наверняка сжалится. Потому что именно этого он и добивается. Это ведь Лэмбтон.       Хотя, стоит признать, Линчу это поможет.       Ему предстоит сказать Лэмбтону спасибо.