Часть 1
17 марта 2026 г., 21:20
После дела с Фредериком трибунал не дал Антуану передышки. Следующим предстал Жан Ренар — трактирщик из бедного квартала Монмартра, обвиненный в мошенничестве. Этот коренастый мужчина с сединой в бороде и хитрым прищуром стоял перед судом, опустив глаза, пока свидетели сыпали обвинениями: он разбавлял вино водой, чтобы навариться на ничего не подозревающих клиентах, и даже подмешивал опилки в суп. В революционные времена, когда народ голодал, а цены взлетели до небес, такое было не просто воровством — это подрывало дух борьбы.
Антуан Дюваль, все еще под впечатлением от утреннего инцидента с сыном, надел очки и уставился на подсудимого. Когда Ренар начал бормотать оправдания — "Граждане, это всего лишь вода из Сены, чтобы вино дольше хватило!" — судья не удержался и усмехнулся про себя. "Ну, это точно казнь", — подумал он, вспоминая свои собственные вечера в трактирах, где вино иногда казалось подозрительно жидким. Ренар, наверное, и ему наливал такую бурду, но сейчас юмор был горьким: революция не терпела жуликов, особенно тех, кто обманывал простых тружеников.
Присяжные, включая Ромена Лефевра, совещались недолго. Антуан ждал вердикта, постукивая пальцами по столу. Когда Ромен подал записку, судья поднял бровь: "Тюрьма". Не гильотина, а всего лишь тюрьма за мошенничество. "Слишком мягко", — промелькнуло в голове Антуана, но он знал, что присяжные учитывают голодные времена — казнить каждого жулика значило опустошить камеры.
— Жан Ренар, — объявил Антуан, выпрямляясь. — За мошенничество, подрывающее доверие среди граждан, приговор: тюрьма на два года. Пусть это будет уроком для всех, кто забыл о братстве революции.
Зал одобрительно загудел, и Ренар, бледный как мел, был уведен стражей. Антуан собрал бумаги, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Он уже предвкушал глоток вина, чтобы смыть пыль дня, когда к нему подошел собутыльник — старый приятель по имени Пьер, такой же любитель карт и рома, как и он сам. Пьер хлопнул судью по плечу, ухмыляясь.
— Антуан, старина! Ты же обещал сегодня в бар — сыграем в карты, как в старые времена? Бордо на мне, и никаких подсудимых!
Антуан помедлил, глядя на друга. Вчерашний разговор с Катрин и слова Фредерика эхом отдавались в голове. "Даже дети знают..." Он покачал головой, мягко отстраняясь.
— Нет, Пьер. Не сегодня. Семья ждет. Иди один, удачи за столом.
Пьер пожал плечами и ушел, бормоча что-то о "революционных добродетелях". Антуан же направился домой, по узким улочкам, где фонари уже зажигались в сумерках. В их скромном доме на окраине, где они ютились с семьей, его встретил отец — старик Алдрик Дюваль. Когда-то ветеран старых войн, теперь Алдрик сидел у очага, кутаясь в потрепанный плащ, и его морщинистое лицо осветилось слабой улыбкой при виде сына.
Катрин вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Ее глаза, обычно строгие, смягчились.
— Ты пришел, — сказала она тихо. — Я благодарна, Антуан. Не пошел снова пить... Это значит многое.
Он кивнул, беря ее за руку. Они помирились без лишних слов — просто объятие у порога, пока Бернар хмуро мыл посуду в углу, а Фредерик бегал по комнате с деревянной лошадкой. Алдрик кашлянул, одобрительно кивая: "Хорошо, сын. Семья — это крепче любой революции".
Вечер прошел мило: они поужинали простым супом с хлебом, который Катрин испекла сама. Антуан рассказал Фредерику историю о смелых якобинцах, не упоминая трибунал, а Бернару пообещал поговорить по душам наедине. Даже Алдрик оживился, вспоминая былые битвы. Смех звенел в комнате, и на миг Антуан почувствовал тепло, которого так давно не было. Но в глубине души он понимал: это только начало.
