Лепестки Сакуры на Стали

Третий — лишним не бывает! ​Урахара Киске уже собирал свой сканер, довольно потирая руки. — Ну, два маленьких Кучики — это уже заявка на историческое событие, — Киске хитро подмигнул Ичиго. — Главное, следи за реацу, Ичиго-кун. Два ядра требуют много энергии. ​Бьякуя стоял у окна, его лицо выражало высшую степень сосредоточенности. Он уже мысленно перестраивал всё восточное крыло поместья под две детские комнаты и составлял список из десяти репетиторов по каллиграфии. ​— Подожди... — Ичиго внезапно замер. Он прижал ладонь к самому низу живота, с левой стороны. — Урахара, верни свою шарманку. ​— Что такое? Печенье не пошло? — обернулся ученый. ​— Нет... там... там кто-то еще шевелится. Совсем тихо. Как будто кто-то крошечный пытается спрятаться за этими двумя оболтусами, — Ичиго нахмурился, прислушиваясь к своим ощущениям. — Белый, ты это видишь? ​В подсознании Хичиго перестал биться головой об стену и притих. Он подошел к самому краю крыши и присмотрелся к пульсирующим сгусткам света во внутреннем мире. — Эй, Старик... — прошептал Пустой, и его голос впервые прозвучал почти испуганно. — Там в тени... под этими двумя горлопанами. Видишь? Маленькая искра. Совсем тихая, но упрямая. Она маскирует свою реацу под их всплески! ​Старик Зангетсу поправил очки, и его лицо озарилось нежностью. — Она не маскируется, Хичиго. Она просто ждет своего часа. Она — душа этого союза. Шок аристократа ​Урахара снова активировал сферу. Он настроил частоту на самый тонкий спектр реацу. По голубому экрану пробежали помехи, и вдруг, за двумя крупными тенями, которые уже вовсю толкались, проявился третий силуэт. Крошечный, изящный, притаившийся в самом уголке. ​— Ох... — Урахара выронил веер. — Этого не может быть. Мои сенсоры... она просто идеально спряталась! Ичиго, их трое! ​Бьякуя, который только что обрел душевное равновесие, медленно повернулся. Его глаза стали размером с чайные блюдца. — Трое? — его голос сорвался на октаву вверх. — Куросаки... ты хочешь сказать, что в моем доме будет... трое? ​— Не просто трое, индюк! — Ичиго светился ярче, чем арбуз Маюри. — Гляди, какая маленькая. Она же нас всех вокруг пальца обвела! Это точно будет девчонка. Тихая, но с характером. ​Бьякуя молча подошел к футону. Он не упал в обморок (статус не позволял), но он просто сел на пол и закрыл лицо руками. — Трое наследников... Три комплекта доспехов. Три учителя этикета. Три... — он внезапно поднял голову и посмотрел на Ичиго с такой нескрываемой паникой, что Ренджи, подглядывающий в щель двери, едва не прыснул. — Ичиго, мы не сможем запереть их всех в одной комнате. Они же разнесут Сейрейтей! Гнездование уровня «Максимум» ​Новость о тройне разлетелась по поместью Кучики быстрее, чем Сюнпо. Если раньше Бьякуя был просто одержим, то теперь он стал... стихийным бедствием. ​— Ренджи! — гремел голос капитана из коридора. — Почему в саду еще нет защитных сеток от насекомых? Почему пол на веранде не покрыт двойным слоем мягкого шелка? И где обещанные подсолнухи?! ​Ичиго сидел в своем гнезде, которое теперь занимало почти всю комнату. Он стащил у Бьякуи не только хаори, но и парадные ленты для волос, и даже один из его Кенсеканов (аристократических заколок), просто потому что «они блестят и малышке это нравится». ​— Хозяин, я требую доплаты за вредность! — орал Хичиго в голове. — Трое! Они теперь сосут мою энергию в три смены! Я скоро стану прозрачным, как твое чувство юмора! И эта мелкая... она только что укусила мою реацу! Она точно моя школа! ​Ичиго только посмеивался, уплетая печенье Юзу. Он чувствовал, как внутри него пульсирует три жизни. Два громких, шумных сорванца и одна маленькая, хитрая принцесса, которая уже сейчас умела манипулировать самым суровым Альфой Сейрейтея. ​В этот вечер Бьякуя не ушел в свой кабинет. Он остался в «гнезде», окруженный горой подушек и запахом клубники. Он лежал, приложив ухо к животу Ичиго, и пытался уловить именно тот, третий, самый тихий стук сердца. ​— Мы назовем её в честь сакуры, — прошептал Бьякуя. ​— Мы назовем её так, как я захочу, — лениво отозвался Ичиго, запуская пальцы в идеально уложенные волосы мужа и безжалостно их взлохмачивая. — Но так и быть, сакура в имени может присутствовать. Если она будет вести себя тише своих братьев. ​Бьякуя закрыл глаза, чувствуя, как его аристократический мир окончательно рушится, уступая место хаосу, шуму и абсолютному, нелогичному счастью.