Как люди

Лишь две недели

А мы уже успели

Полюбить и бросить

Больше никто не спросит

Домой придешь ли ты

Раньше вечера в среду

Бросаю я вверх монету

А дальше будь что будет

Иногда Зоя думает: почему нельзя как в детстве смело, с размаха подойти и сказать понравившейся соседской девчонке: «давай дружить?» без желания убежать. Но Зоя знает, они с Ксюшей в девяностые не сошлись бы никогда, у Зои — деструктивная семья, окраина города N и зубрёжка истории с социологией для хоть какого-то будущего, у Ксюши — обеспеченные родители, заграничное детство и хрустальная вазочка с шоколадными конфетами. У Нечаевой, наверно, было всё, о чём Зоя могла только мечтать; у Зои до сих пор жизнь — манная каша с комочками. Остаётся только сплевывать. Когда Зоя покинула «отчий дом», то чуть ли ни сразу сменила фамилию, но имя оставила, в честь бабушки всё же, а бабушку она, единственную, любила в семье по-настоящему. Сейчас ей почти сорок, а Зоя до сих пор хочет доказать всем, что она лучше и выше той грязи, из которой выбралась. Костюм «с иголочки», острый каблук, льдинки в глазах, ровный срез каре — длинные волосы всегда делали ее слишком мягкой и женственной, а значит, привлекательной для мужчин — Зоя этого избегала. А как она поняла, что и Ксюша не по мужикам, Зоя бы даже сейчас не ответила. Банальность, но, наверное, по взгляду, по прямому взгляду глаза в глаза, будто провокация, вызов, а Зоя не любила проигрывать, если уж начинала играть. Но, к сожалению, Ксюшина шалость «догони меня, если сможешь» была не для ее психики, а Нечаева только и делала, что бегала. Они уже год вроде как маятся, а Ксюша всё не позволяет Зое залезть ей в сердце. Нечаева закрытая и остроугольная, а рефлексия Зою порядком заебала. Но словами через рот — страшно и ново. *** В это утро Зоя будто бы видит Ксюшу впервые: трогательно вьющиеся волосы, которые делают ее похожей на ребенка, расслабленные плечи, отсутствие острого во взгляде; Ксюша пахнет пресловутой нежностью и всеми Зоиными баночками сразу. Растроганная Зоя хочет замереть в этом моменте, сохранить его, как гербарий, между страниц памяти, как нечто мимолётное и ломкое, но кропотливо собранное ей, Зоей. Она впервые не пресекает эти мысли, открыто улыбаясь Ксюшиному отражению в зеркале — Ксюша вопросительно улыбается в ответ. Она ничего не говорит и не спрашивает — Зое не хватает слов, поэтому она просто продолжает смотреть, вкладывая в этот взгляд всю мягкость и трепет, на который только способна. Ксюша отводит взгляд первой, а потом, как ужалённая, начинает собираться на работу, хотя время ещё позволяет уложить волосы и мало-мальски позавтракать. У Зои ноет за ребрами, но она упорно продолжает молчать, чтобы мысль, озвученная, не стала правдой. Правдой, в которой Ксюша только отвечает на все Зоины чувства. «Магия утра» рассеивается. *** Вечером Ксюша не звонит — Зоя не звонит тоже. Из принципа. Они вроде не школьницы, все свободное время друг с другом им проводить не обязательно, и обозначать всё это каким-то словом не обязательно. Но Зое хочется. Она привыкла к конкретике, к чёткому плану действий, расписанию. Ксюша — вне расписаний и рамок, и Зою это немного бесит. Бесит, что Ксюшу ей просто надо. Что называется, вынь да положь. А Ксюша своевольная и упрямая, и «ложиться» не собирается. Точнее, ложиться-то — пожалуйста, а вот оставаться по-нормальному и быть — увольте. Весь свободный вечер-ночь после работы Зоя суетится на кухне, не зная, куда себя деть и чем занять. Из этого выходит небольшой психоз и тушёные овощи с индейкой. Ксюша всё ещё не пишет и не звонит. Зоя кидает деревянную лопатку в раковину и даже не пробует то, что получилось — к черту! Нечаева ей вроде как ничего не должна и не обязана, но Зоя отказывается это понимать, и злится, злится. То ли на себя, то ли на Ксюшу, то ли на ее долбанное избегание и свою мнительную тревожность. Лечь спать кажется настолько тупым и отчаянным, что Зоя этого не делает, она падает на диван в гостиной и включает что-то не-новостное — «в мире животных» ее вполне устраивает. Спустя минут пятнадцать Ксюша всё же пишет сухое: «заебали все, я сегодня у себя». Зоя не знает, что ответить и просто присылает фото ужина, будто бы говоря: это для тебя — из-за тебя. Она на самом деле чувствует себя униженной и оскорбленной, распростёртой перед другим человеком — давно с ней такого не случалось, но сообщение не удаляет. Ксюша отвечает почти комично и очевидно растерянно, за что Зоя готова ей всё-всё простить. «Это мне что-ли?» За уязвленную гордость хочется отшутиться: «нет, блин, папе Римскому, а тебе хорошего вечера, Ксюш, сладких снов!» Но Зоя этого не делает, лишь пишет нейтральное: «Вроде того». И ждёт. Документалка про волков, уходящих умирать глубоко в лес, отходит на задний план. Ксюша Нечаева печатает… «Зой, я злая и уставшая, оно тебе надо?» Зое терять-то особо нечего, а вот приобрести хочется — зудит и колется. «Жду тебя, Ксюш». «Буду через полчаса». Полчаса проходит, и ещё полчаса, а Ксюши всё нет, и нет, Зоина тревога понемногу разрастается и достигает критических размеров, гордость опять же идёт в жопу, и Зоя звонит — Нечаева даже сразу берёт трубку. — …ты у меня эту «Землю Русскую» жрать будешь, вместе со всеми причастными! Я Джемме скажу, она тебе командировку оформит и ложку выпишет, а лучше сразу половник, чё мелочиться-то! А командировка, мой родной, будет на Соловки, усёк? Характерного хлопка дверью на том конце провода Зоя не слышит. — Пошел вон, говорю, Викентьев, папочки свои забирай давай, мне домой пора было ещё… вчера. Зоя догадывается, что та смотрит на наручные часы, на которых уже за полночь. — …да, Зой? — в Ксюшином голосе ещё оставшаяся злость на Илюшу этого блаженного, и Зоя напоминает себе, что Нечаевский тон никак к ней и ее нетерпеливому звонку не относится. Ксюша прочищает горло и говорит первой. — Эти идиоты на переработки остаются, а толку — ноль, лобные доли в тридцать-плюс уже не сформируются. Зоя решает, что лучше, наверное, всё свести к шутке, отвлечь, и поэтому мурлычет, будто у них первое свидание, а она слегка флиртует, зондируя почву. — Ты на кого-то конкретного намекаешь.? Ксюша ее веселость не разделяет. — Да, Зой, на нас с тобой, блин! — Зоя в ответ молчит. — Скорее на тебя одну, Нечаева, — Зою злит и расстраивает Ксюшино поведение, она её ждала, нервничала, а в ответ — это. Но Зоя напоминает себе слова психотерапевта, что реакции другого человека — вне зоны её ответственности и влияния; Зоя пытается успокоиться и просто дышать. Предстать в амплуа истерички перед Ксюшей Зое уж никак не хочется, размахивать руками, мол, она для Нечаевой — всё, а та для неё — ничего, но по-человечески больно и обидно. Зоя не собирается устраивать сцен. Видимо, её молчание затягивается и Ксюша понимает его по-своему. — …Зой? — Что? — Ты же знаешь, что работа просто такая, у тебя ведь тоже… Зое чудится, что это звучит почти как извинение или повинность, что слышать от Нечаевой — редкость. — Ксюш, я всё знаю и понимаю, но я иду спать, потому что уже очень поздно. Если вдруг захочешь приехать, пароль от домофона ты знаешь, запасные ключи есть у охранника, он тебе их даст, — Зоя устала, она просто говорит всё, как есть, в очередной раз. Ксюша может распоряжаться этой информации, как захочет, или не распоряжаться вовсе. Наверное, это становится совсем очевидным, но Зоя, конечно же, влюбляется в Ксюшу первой.

А я тебя целую

Злую

Потанцуем?

На простынях на белых повоюем

В груди забьётся тяжко

Сердце клинит

Осень стынет

И чайник закипел на кухне

Снимем

Боль разольём по чашкам