Дождь

После одиннадцати дом дяди Мейкара затихал как по команде. Все его дети давно знали железное правило: в это время свет во всех комнатах должен быть потушен, а любые разговоры прекращены. В гневе Мейкар был беспощаден и неумолим, и никто не хотел проверять пределы его терпения. Снаружи по широким подоконникам и старинной черепице крыши с ожесточением тарабанили капли дождя. Ветер завывал в дымоходах, а где-то совсем далеко, за пеленой туч, глухо ворчал гром, перемежаясь с резкими вспышками молний, которые на мгновение выхватывали из темноты строгие очертания сада. Валарр старался идти по длинному коридору как можно тише, вытирая мокрые волосы мягким полотенцем. Футболка, одолженная у Эйриона, липла к влажной, после душа, коже, храня чужой запах из смеси дорогого парфюма и едва уловимого табачного дыма. В такую непогоду дядя Мейкар проявил не терпящую возражений заботу: он наотрез отказался отпускать племянника домой, даже на такси. Валарр честно пытался вспомнить, когда он в последний раз оставался здесь на ночь вот так, «официально», с ведома хозяина дома. Обычно это случалось, когда семейство Мейкара благополучно исчезало кто куда, позволяя Эйриону тайком притащить кузена к себе. От осознания, что теперь за множеством закрытых дверей есть люди, было неловко. Тихо приоткрыв дверь в комнату Эйриона, Валарр замер на пороге. Единственным источником света была лампа на прикроватной тумбочке, отбрасывающая длинные тени на стены. Сам Эйрион сидел на краю кровати и с раздражением сверлил взглядом длинный, плотно скрученный валик из одеяла, уложенный ровно посередине матраса. — Что это? — не сдержал тихого смешка Валарр, плотно закрывая за собой дверь. — Отец, — фыркнул Эйрион, даже не обернувшись. Мейкар заходил к нему в спальню десятью минутами ранее и смотрел на сына с нескрываемым подозрением, пока утрамбовывал найденное в недрах кладовки тяжелое шерстяное одеяло. Эйрион только выдавил из себя улыбку, надеясь, что отец не станет сейчас дожидаться Валарра и устраивать допрос с пристрастием, почему это два взрослых парня решили, что гостевая спальня — это слишком скучно, и предпочли сон на одной кровати. Отговорка «хочется вспомнить детство» звучала натянуто, но Мейкар, кажется, предпочел сделать вид, будто поверил в этот внезапный наплыв сентиментальных чувств, или в самом деле верил, что искусственная баррикада вполне сможет удержать их «от глупостей». А ведь в детстве они правда очень часто устраивали ночевки, только их было как минимум пятеро: Дейрон, как самый старший должен был за ними присматривать, Матарис, который начинал мерзко скулить и канючить, если старший брат уходил куда-то без него, и Эйлор, которого тетя Алис всегда приводила к ним играть, потому что детский психолог постоянно твердила, что ему нужно учиться коммуницировать хотя бы с кем-то, кроме сестры-близнеца, раз уж в школе он предпочитал сидеть где-нибудь в тихом уголке. Тогда их общая куча-мала из подушек и одеял в гостиной была импровизированной крепостью, шум из которой не затихал до рассвета. Первым засыпал всегда Матарис, поскольку был самым младшим и имел четко выстроенный режим сна, хотя силился не спать как можно дольше. Эйлор засыпал не сильно позже, а Дейрон мог и вовсе не ложиться, залипая в геймпаде, пока утром кто-нибудь из взрослых не заходил в гостиную. С Эйрионом они засыпали почти в одно время, пока тот не переставал вещать тысячу и один интересный факт о динозаврах, которые вычитал в энциклопедии, подаренной бабушкой на Рождество. Валарр осторожно опустился на свою половину кровати, не сводя взгляда с этой нелепой преграды посередине. Внутри него боролись два противоречивых чувства: с одной стороны, это выглядело почти трогательно — суровый дядя Мейкар, проявляющий такую старомодную заботу о «моральном облике» сына и племянника; с другой — по коже пробегал холодок от мысли, что если бы только он хотя бы на секунду представил, чем именно Валарр и Эйрион занимаются на этой самой кровати в те дни, когда дом пустует, он бы, не раздумывая, сам сел бы за руль и отвез племянника домой, и плевать ему было бы на погоду. Эйрион, не славившийся как самый терпеливый человек в их семье, раздраженно дернул край валика, намереваясь сбросить его на пол, но Валарр перехватил его руку и покачал головой, опускаясь на подушку. — Да не убирай, ты же его знаешь. Вдруг решит зайти ночью. — Ты щас серьезно? — нахмурился Эйрион. Ему вся эта ситуация казалась форменным издевательством. Да, официально они были просто кузенами, которые просто «вспоминают детство». Да, никто из родных не догадывался, что они поебывают друг друга уже второй год, ныкаясь по разным углам, но сейчас эта необходимость разыгрывать спектакль «целомудренных родственников» бесила его до скрежета зубов. Идея спать, как прыщавые школьники в разгаре пубертата, разделенные мягкой стенкой из одеяла, казалась Эйриону верхом абсурда. Он привык брать то, что хочет, особенно когда дело касалось Валарра, и эта навязанная отцом преграда ощущалась как посягательство на его свободу и личные границы. — Мы взрослые люди, — процедил он, придвигаясь ближе к валику, но не переминая его. — Но должны вести себя так, будто бы нас сейчас поставят в угол и лишат мультиков на неделю. Это пиздец как жалко, не находишь? — Один раз поспишь, не закинув на меня ногу, ничего не случится, — Валарр едва заметно улыбнулся и расправил свое одеяло, коконом укутываясь в него. Эйрион от такого заявления едва не подавился воздухом. Он замер на несколько секунд, словно подбирая достаточно едкий ответ, но в итоге лишь шумно выдохнул через нос, и помедлив, все же убрал руку с разделяющего их валика. Раздраженно повернувшись на бок, он щелкнул выключателем лампы, мгновенно погружая комнату в темноту, лишь редкие вспышки молний на долю секунды выхватывали из теней очертания мебели. — Спокойной ночи, — негромко прошептал Валарр, отворачиваясь к окну. Ответа не последовало, только приглушенный шорох ткани и недовольное ворчание Эйриона, который никак не мог устроиться поудобнее на своей половине, выдавали его недовольство. Наконец и он затих, демонстративно повернувшись лицом к стене. Валарр закрыл глаза, вслушиваясь в шум дождя за окном, который не просто не утихал, наоборот, переходил в ту стадию неистовства, когда капли сливаются в сплошной гул, ритмично и мощно бьющий по стеклу. Шум, который обычно казался бы тревожным, сейчас парадоксальным образом приносил долгожданное умиротворение. Постепенно напряжение в плечах начало таять. Валарр чувствовал как уютное тепло под тяжестью одеяла, медленно обволакивает его. Запах свежевыстиранного белья смешивался с прохладой, тянущейся от окна, создавая тот самый идеальный микроклимат, в котором сознание начинает плавно соскальзывать в дрему. Стеганый валик посередине кровати больше не казался нелепым, а молнии теперь сверкали реже, оставляя после себя мягкое серое свечение. Гром доносился откуда-то издалека, басовитый и ровный, похожий на колыбельную. Валарр глубже зарылся лицом в подушку, чувствуя, как на него медленно накатывает сон.

***

Яркая вспышка молнии и последовавший за ней раскатистый гром заставили Валарра нехотя приоткрыть глаза. Вязкая темнота не давала ни малейшей подсказки о времени. За окном все также было темно, а дождь продолжал монотонно тарабанить по стеклам. Он натянул одеяло до самого подбородка. Приятный холодок, который еще вечером казался спасительным, теперь стал колючим и пробирающим до мурашек. Сон все еще цеплялся за сознание, обещая сладкую негу, и мысль о том, чтобы встать, коснуться ногами холодного пола и возиться с оконной задвижкой, казалась настоящей пыткой. Он зевнул и перевернулся на бок, сворачиваясь калачиком. Валарр искренне надеялся, что если замереть и не двигаться, холод можно будет просто проигнорировать, и вроде бы дрема уже начала обволакивать его снова, но очередной резкий порыв ветра заставил его поморщиться и окончательно прийти в себя. В голове вяло заворочались мысли: если закрыть окно, то к утру в комнате станет душно и жарко, но если оставить все как есть, завтрашний день начнется с насморка и першения в горле. Он приподнялся на локте, бросив на злосчастное окно сонный, полный ненависти взгляд через плечо. Перспектива потерять возможность также сладко заснуть была невыносимой. Валарр повернул голову в сторону Эйриона, который по-прежнему лежал на другой стороне кровати лицом к стене, не шевелясь и мерно дыша. Он опустил взгляд на это нелепое препятствие в виде валика, которое сейчас выглядело просто смешно. Выбор стоял ребром: что хуже? Проболеть пару недель, пропуская пары и глотая горькие лекарства, или столкнуться с неудобными вопросами от дяди и отца, если их вдруг застукают? Но холод был здесь и сейчас, а дядя Мейкар где-то там, за дверью собственной спальни в конце коридора. Да в жопу все! Отбросив последние сомнения, Валарр лениво перекатился через валик, бесцеремонно отталкивая его ногой к самому краю кровати. Он нырнул под чужое одеяло, прижавшись всем телом к спине Эйриона, наконец ощущая блаженное тепло. Эйрион действительно был горячим, как раскаленная печка. Обычно это свойство его тела Валарра только раздражало: после секса, когда в комнате и так не хватало воздуха, он часто отпихивал кузена, ворча на эту навязчивость, но сейчас, когда ночной холод пробирал до костей, эта особенность Эйриона стала спасением. Валарр уютно пристроился сзади, прижавшись щекой к ложбинке между его лопатками, и перекинул руку поперек груди, переплетая их ноги в поисках идеального положения. Теперь все точно было на своих местах, плевать на этот злосчастный валик, что лежал на самом краю, готовый в любой момент соскользнуть на пол. Эйрион проснулся не до конца, но чуть поерзал, и повернул голову, оборачиваясь к кузену в пол оборота. В темноте его взгляд был нечитаемым, но в этом движении сквозил немой вопрос. — Холодно, — коротко бросил Валарр, теснее прижимаясь к нему, и закрыл глаза. Кузен глубоко вздохнул, возвращаясь в прежнее положение. Он не стал ворчать или насмехаться, только накрыл ладонь Валарра своей у себя на груди. — Уже не боишься моего отца? — его голос, охрипший от сна и приглушенный подушкой, прозвучал с тенью привычной ехидцы. — Я тебя сейчас пну и ты пойдешь закрывать окно, — сонно отозвался Валарр, и Эйрион молча капитулировал, погладив большим пальцем его костяшки. Спустя минуту его дыхание снова стало размеренным; он снова заснул, почти мгновенно. Шум дождя за окном подчеркивал ночную тишину. Чувствуя стук сердца Эйриона под своей ладонью и вслушиваясь в рокот стихии снаружи, Валарр наконец позволил сознанию вновь помутиться, и провалился в безмятежный сон.